§ 2. Политико-правовые взгляды Дж. С. Милля на проблему надлежащего управления завоеванными колониями

Рассмотренные выше политико-правовые взгляды Дж. Локка и Э. де Ваттеля заложили своего рода основу апологии колониализма. В то же время колониальная политика таких держав, как Британская империя, не сводилась лишь к занятию «пустующих» или населенных лишь кочевыми народами земель.

В своем развитии европейский колониализм рано или поздно должен был столкнуться с такими обществами, которые находились на отнюдь не примитивном уровне развития, имели свои государственные или протогосударственные образования и свою культуру. Такими «сложными» обществами явились общества, расположенные на Азиатском континенте, и, в частности, индийские княжества - территория, ставшая впоследствии одной из наиболее значимых для Великобритании и в определенной мере сыгравшая для этой колониальной империи судьбоносную роль как в плане ее расцвета, так и в плане упадка ее могущества.

Столкновение с такими цивилизациями, в которых простое игнорирование или истребление коренного населения было как невозможным, так и нецелесообразным, поставило перед колонистами ряд новых вопросов. Отныне круг вопросов, которые ставила колониальная политика, не ограничивался лишь проблемами взаимоотношений между колониальными империями, актуальными для времен Г. Гроция, или проблемой придания легитимности и морального облика фактам колониальных захватов, беспокоившими мыслителей эпохи Дж. Локка и Э. де Ваттеля. Одной из центральных тем для политико-правовой рефлексии к концу XVIII века становится проблема надлежащего управления покоренными народами, за ней же следуют вопросы отношения к представителям таких народов, более того - вопрос об их месте в правовой картине мира.

Вероятно, наиболее важную роль в попытке сформулировать ответы на названные запросы времени сыграли труды английского философа Дж. С. Милля.

Считается, что по степени вовлеченности в колониальные дела, детальному знанию и мощи либеральной апологетики колониальной системы лишь семейство Миллей могло сравниться с Дж.

Локком, занимавшимся, как уже было сказано выше, не только теоретизирование, но также являвшимся непосредственным участником отдельных колониальных предприятий своего времени^[121].

Отец Дж. С. Милля Джеймс, пришедший в Ост-Индскую компанию в 1819 году, в 1830 году стал ее главным ревизором и занимал эту должность до конца своей жизни, оказав значительное влияние на целое поколение колониальных чиновников, включая его сына. Правление Англии в Индии, как утверждал Джеймс Милль, противоречило ее собственным интересам; но, по его мнению, оно вполне отвечало интересам местного населения: «Если мы и хотим продления английского правления в Англии, то только ради коренных жителей, а не Англии... Даже самые крайние случаи злоупотребления европейской властью, на наш взгляд, лучше самых умеренных проявлений восточного деспотизма»^[122] ^{^[123]. Это вполне согласовывалось с миллевским описанием индийского общества как варварского, а индусов как неспособных к самоуправлению, которое было насквозь пронизано схемой развития, переносившей стадиальную теорию шотландского Просвещения в плоскость полезности и сводившей множество различных стадий развития к бинарной оппозиции варварства и цивилизации . Введение британского правления в}

отсталой Индии оправдывалось необходимостью оказания помощи — посредством колониальной администрации — в переходе от социального детства к социальной зрелости, и благодаря этому любые злоупотребления властью со стороны колонизаторов являлись оправданными. Согласно такой логике, то, что должно было считаться преступным в Европе, могло не быть таковым в условиях колониального правления. На данный логический вывод следует обратить особое внимание, поскольку в нем заложен один из принципов всего колониального правопорядка, на котором мы остановимся подробнее в следующей главе настоящего исследования.

Сын Джеймса Милля Джон Стюарт, также проработавший в Ост-Индской компании большую часть своей сознательной жизни и дослужившийся до должности главного ревизора, впоследствии включил идею прогрессивного колониального правления в свое классическое изложение либеральных ценностей¹.

Не случайно во вводной главе («Свобода и авторитет») своего знаменитого трактата «О свободе» Дж. С. Милль делает оговорку, что либеральные принципы, изложенные в трактате, не могут быть применены в равной степени ко всем людям:

«Человек ответственен только за ту часть своего поведения, которая касается других. В остальном - абсолютно независим. Над собой, своим телом и душой личность суверенна.

Вряд ли нужно говорить, что это относится лишь к взрослым. Тех, что все еще нуждаются в заботах других, следует защищать и от собственных действий. По этой же причине оставим в стороне отсталые народы, где сам период можно считать несовершеннолетием. Деспотизм - законный метод управлять варварами, если цель благая и действительно достигается (курсив наш - Р.Р.). Свобода в принципе неприменима к обществу, предшествующему эпохе, где можно спокойно совершенствоваться путем свободных и равных дискуссий»^[124].

Как видим, Дж. С. Милль будто бы исходит из интересов самих «несовершеннолетних» народов, а идея всеобщего благосостояния вполне в духе философской логики утилитаризма поставлена им в центр своей моральной теории. Деспотизм объявляется средством, соответствующим потребностям тех, в отношении кого он должен применяться, а реальные социально-экономические мотивы колониального завоевания и угнетения маскируются за возвышенными целями патерналистской заботы о не достаточно развитых обществах и цивилизаторской миссии. Колониальные государства Европы - в первую очередь родина философа, Англия, - трактуются Дж. С. Миллем не только и не столько как более сильные в военном и экономическом плане, но в первую очередь как обладающие неким моральным превосходством. Дж. С. Милль деликатно обходит стороной действительный социальный контекст колониальной интервенции, выражая, впрочем, общие для европейского либерального истеблишмента своего времени представления о насильственных методах управления неевропейскими обществами как о наиболее прогрессивных и превосходящих все местные формы самоуправления этих обществ.

Размышляя о наиболее приемлемой форме правления для британских колоний, в частности для Индии, Дж. С. Милль приходил к мнению, что условия для существования представительного правления отсутствовали в таких колониях в то время. В отсутствие этих условий формой правления,

которую Милль считал наиболее подходящей для индийского общества, был «благожелательный деспотизм»^[125].

По мысли философа, изложенной им в работе «Рассуждения о представительном правлении», если «в самом народе нет побуждений к самостоятельной деятельности, благомыслящая сильная власть одна может заставить его двинуться вперед. Если сильная власть находится в руках туземцев, то хороший правитель встречается редко и лишь временно. Но если власть принадлежит более цивилизованному народу, то он может доставлять постоянно хороших правителей. Господствующая страна может сделать для подвластных ей народов все, что может быть сделано последовательным рядом монархов с неограниченной властью, обеспеченных непреодолимой силой против случайностей, которым подвержено управление варварским народом, и вследствие своих дарований способных предрешить все, чему научил опыт более цивилизованный народ. Таков идеал господства свободного народа над варварским и полуварварским»^[126] ^{^[127].}

«Они не могут представлять себя, их должны представлять другие» , - вот та озвученная К. Марксом формула, с которой подходит Дж. С. Милль к вопросу о самоуправлении в восточных обществах.

Отвечая на вопрос о том, каким образом Дж. С. Милль приходил к такому представлению, следует заметить, что главной предпосылкой рассмотренных взглядов могло являться понимание мыслителем основного нормативного критерия полезности. «Я рассматриваю полезность как окончательный довод в вопросах этики, но полезность в широком смысле, основанную на постоянных интересах человека. Эти интересы должны подчинять индивидуальные порывы внешнему контролю, только если действия личности задевают посторонних», - писал Дж.

С. Милль^[128].

Внутренняя связь между полезностью и прогрессом разъясняется в том же трактате при помощи противопоставления свободы обычаю. Милль прослеживает связи, соединяющие, с одной стороны, свободу с независимостью, индивидуальностью, разумом, прогрессом и т. п., а с другой — обычай с несвободой, косностью и т. п. В результате, полноценное развитие способностей индивида требует индивидуальной свободы, а главным врагом развития оказывается следование обычаю, которое не способствует развитию этих способностей:

«Деспотизм обычая повсюду составляет препятствие к человеческому развитию, находясь в непрерывном антагонизме с той наклонностью человека стремиться к достижению чего-нибудь лучшего, чем обычай, которая, смотря по обстоятельствам, называется то духом свободы, то духом прогресса или улучшения. В борьбе между этим принципом и обычаем и заключается главный интерес истории человечества. Большая часть мира, собственно говоря, не имеет истории именно потому, что там безгранично царствует обычай. Такова судьба всего Востока»^[129].

Как нетрудно заметить, перечисленные выше доказательства прогрессивности европейских держав и дикости зависимых по отношению к ним обществ, применяемые Миллем для оправдания колониальной практики, по своему звучанию весьма сильно напоминают более поздние концепции зависимости (например, в изложении Дж. А. Гобсона) вплоть до современных теорий политического вмешательства, прикрывающихся демократической и гуманистической риторикой. Таким образом, с такой характеристикой неевропейских образов жизни как простого множества форм деспотизма обычая, который препятствует развитию способностей и интересов человека как прогрессивного существа, мы вплотную подходим к оправданию колониального вмешательства и правления.

Как уже упоминалось выше, по мнению Милля, варварские народы не могли быть просто брошены на собственное усмотрение, чтобы управлять или не управлять самими собой. «Англия была вправе управлять [отсталыми народами] в деспотичной форме, потому что приносила [с собой] выгоды более высокой цивилизации», - объясняет Э.

Салливан несложную мыслительную схему обоснования британского вмешательства в жизнь коренного индийского населения^[130] ^{^[131] ^[132]. Справедливости ради, стоит отметить, что не всеми исследователями философские идеи Дж. С. Милля представляются столь однозначными.
В статье «Колониальный вопрос в Англии середины XIX в. и Джон Стюарт Милль» С.В. Остроумов указывает на то, что Дж. С. Милль относился к колониальной политике отрицательно, считая, что Великобритания может обойтись без колоний . Можно заметить, что схожая оценка британской колониальной политики, как уже было сказано выше, характеризовала и взгляды отца Дж. С. Милля. Представляется, однако, что отсылка к словам мыслителя, в которых он порицает колониализм, не должна приводить исследователя в замешательство относительно мировоззрения Дж. С. Милля в отношении колониального правопорядка. Уже в статье, опубликованной в соавторстве с С. А. Зотовым и Е.В. Кузнецовым, С.В. Остроумов разъясняет, что Дж. С. Милль выступал за самоуправление лишь тех британских колоний, население которых обладало «единой цивилизацией с метрополией» (Северная Америка, Австралия); в отношении же колоний, населенных «варварскими» народами, английский мыслитель отстаивал принцип неограниченной государственной власти, обосновывая также тезис о прогрессивности процесса завоевания соответствующих территорий .
Профессор Университета Флориды М. Таник приводит менее противоречивые доводы в защиту политико-правовых идей Дж. С. Милля.
Как полагает М. Таник, поддерживая принуждение в педагогических целях в своих работах, защищающих империализм, Дж. С. Милль настаивает в то же само время на том, что обычаям и ценностям туземных культур должно быть отдано уважение. Таким образом, моральный империализм Дж. С. Милля, по мнению М. Таника, отличается от стандартного видения империализма как использования силы для доминирования, гегемонии и саморасширения.
«Мотивированный своей утилитаристской задачей совершенствования человечества, - продолжает М. Таник, - Милль был более склонен к сопротивлению деспотическому обращению с колониальными подвластными В защите педагогического принуждения Милль противостоит идее самоуправления для нецивилизованных народов. они могут быть подвергнуты принуждению, чтобы стать цивилизованными, различными способами, но Милль не считает, что они бесправны или что они, например, могут быть подвергнуты произвольному наказанию»^[133] ^{^[134] ^[135]. По мнению М. Таника, Дж. С. Милль никогда не оправдывал непринципиальное и не являющееся вынужденным применение силы в Индии. «Если быть точным, - утверждает М. Таник, - Милль критически относился к ряду индийских практик, таких как инфантицид², бандитизм, обычай самосожжения вдовы вместе с телом мужа,}
3
мошенническое колдовство и варварский обычай кровной мести» .
Действительно, стоит согласиться с М. Таником в том, что в сочинениях Дж. С. Милля нет прямой апологии колониальных захватов, использования могущественными государствами силы для доминирования и саморасширения за счет стран, уступающих им. По большому счету, было бы странно, если бы такая прямая апология имела место. Дж. С. Милль не подчеркивает свое одобрение имперской политики, но объясняет ее прогрессивный характер и необходимость. Такой ход мысли по сути оправдывает и само колониальное правление, и то сопутствующее ему зло, которое, конечно же, для философа
несравненно меньше, чем пороки варварства «нецивилизованных», на взгляд европейца, народов.
Правовое сознание Дж. С. Милля парадоксально и в то же время вполне логично. Нецивилизованные (т.е. покоренные европейцами) народы могут быть подвергнуты принуждению для того, чтобы стать цивилизованными, но, тем не менее, Дж. С. Милль не считает их бесправными. Колониальный режим, таким образом, для Дж. С. Милля представляется эдаким «дисциплинарным учреждением», «тюрьмой», в которой жестокость и насилие оправданы воспитательной целью, а прав содержащихся в ней субъектов ровно столько, сколько необходимо для сохранения их человеческого облика. Фактическое бесправие, которое столь деликатным образом легитимирует английский мыслитель, парадоксальным образом, согласно его либеральной точке зрения, ведет к укреплению основ цивилизации и ценностей правового государства.
Нужно иметь в виду, что если Дж. С. Милль и стоял у истоков формирования принципа невмешательства во внутренние дела других суверенных наций, лежащего в основе современного международного права, то рассматривал его лишь применительно к отношениям между цивилизованными странами и никак не связывал с отношениями между ними и нецивилизованными или варварскими народами. Согласно рассуждениям мыслителя, существование и действие такого международно-правового принципа должно предполагать взаимность, но варвары, каковыми Дж. С. Милль видел покоренные европейцами народы, к ней не способны. Здесь мы сталкиваемся еще с одним миллевским парадоксом.
Приведем фрагмент из работы Дж. С. Милля «Несколько слов о невмешательстве» (“A Few Words on Non-Intervention”), отлично
характеризующий взгляды ее автора на проблему равенства субъектов международных отношений и вопрос применимости равных норм по отношению к фактически неравным странам:
«Существует огромная разница, например, между случаем, когда нации относятся к одному или близким уровням цивилизации, и ситуацией, когда одна из сторон принадлежит к высокому, а другая - к очень низкому уровню общественного развития. Полагать, что одни и те же международные обычаи и одни и те же нормы международной морали могут существовать между одной цивилизованной нацией и другой, и между цивилизованными нациями и варварами - роковая ошибка
Среди множества причин, по которым одинаковые нормы не могут быть применены к столь различным ситуациям, могут быть названы две наиболее важные. Во-первых, нормы обыкновенной международной морали предполагают взаимность. Но варвары отвечать взаимностью не будут. Нельзя полагаться на соблюдение ими каких-либо правил. Их умы не способны на столь большое усилие, и им будет недостаточно влияния неких отдаленных мотивов. Во-вторых, народы, все еще являющиеся варварскими, до сих пор не преодолели период, когда для них же будет полезнее, если они будут завоеваны и покорены чужеземцами. Национальная независимость, столь неотъемлемая для должного роста и развития народа, продвинувшегося далее в своем совершенствовании, для этих народов, по общему правилу, является препятствием.
Характеристика любого поведения по отношению к варварскому народу как нарушения права наций показывает только то, что тот, кто так говорит, никогда не разбирался в предмете. Это легко может быть нарушением великих моральных принципов, но у варваров нет никаких прав нации, кроме права на такое отношение, которое может - на как можно более короткий срок - подойти им для того, чтобы нацией стать»^[136].
Столь красноречивый отрывок (кстати, впервые переведенный на русский язык) из сочинений Дж. С. Милля как нельзя лучше свидетельствует об отношении философа к колониальной системе. Более того, содержание этого фрагмента отсылает нас к проблеме суверенитета и вопросу об определении суверенных и несуверенных территориальных образований. В конце концов, английский философ невольно обращает наше внимание на преемственность понятий, сформированных в колониальную эпоху, и тех категорий, которые уже в настоящее время составляют категориальный аппарат международного права. Суверенны лишь те, кто отвечает определенным, либеральным по своему характеру требованиям, и именно они, суверены, вправе определять судьбы иных обществ. Что касается объектов колониальной интервенции, то им, по озвученной логике, надлежит принимать завоевание как благо. Национальная независимость для них невозможна, коль скоро в европейской правовой картине мира этим обществам определено место «несовершеннолетних», преступников, изгоев.
Учитывая содержание вышеприведенного фрагмента, становится ясно, что в британском правлении в Индии и других азиатских странах Дж. С. Милль не видел никакого нарушения «права народов». Напротив, судя по всему, это правление, как и правление над «дикарями» любой «цивилизованной» европейской державы, для мыслителя являлось некорыстной опекой, благодаря которой только и могли быть реформированы отсталые институты этой страны.
В своих рассуждениях Дж. С. Милль следует нормативному стандарту, в соответствии с которым наилучшие для соответствующего общества институты понимаются как те, что в наибольшей мере отвечают требованиям прогресса. Как говорит Дж. С. Милль в «Размышлениях о представительном правлении», форма правления должна быть такой, которая бы «благоприятствовала или, по крайней мере, не препятствовала переходу общества на следующую, высшую ступень его развития». Представительное правление — «совершеннейший из всех образов народного правления» — подходит только для обществ на более высоких ступенях развития. Для обществ, стоящих на более низких ступенях развития, предпочтительны иные формы правления, «когда народ ради дальнейшего своего развития должен пройти предварительный урок или приобрести еще незнакомую привычку, и если при этом представительное правление может быть помехою». В некоторых случаях необходимо «управление колониями со стороны свободного государства», при условии, конечно, что правление будет осуществляться в интересах тех, кем правят: «этот способ управления так же законен, как и всякий другой, если он при известной степени цивилизации подвластного наиболее способствует его переходу в высшую степень развития»^[137].
Для Дж. С. Милля именно такое правление «доброго деспота» являлось идеалом правления над варварскими или полуварварскими народами, а поскольку колонизация в то время становилась состоянием, общим для целого мира, именно этот идеал прогрессивного колониального деспотизма должен был определять отношение наиболее развитых европейских наций к остальному миру, для которого он был наилучшей формой правления, то есть наиболее благоприятным будущим^[138] ^{^[139].}
Проблема развития постоянно появляется у Милля в противоречии между базовой либеральной ценностью индивидуальной свободы — «Человечество больше выиграет, позволяя людям жить по-своему, чем принуждая жить «как
3
надо» с точки зрения остальных» - и патернализмом, свойственным его интерпретации отношений европейских и неевропейских народов, где правление «более цивилизованных» европейцев служит главным средством перехода к более высокой стадии развития народов «отсталых»..
Для Милля колониализм с его подчинением «отсталых» народов воле «цивилизованных» завоевателей и с искоренением «деспотизма обычая» деспотизмом колониального закона - великое благо, способствующее делу прогресса. Ради таких утилитаристских целей становится оправданной почти всякая интервенция во внутренние дела подчиненных территорий, ведь варвары не нация, они должны заслужить право называться ею. Неудивительно, что отрицательные для подчиненных народов стороны такого вмешательства остаются за рамками рассуждений мыслителя.
Анализируя роль либерализма в обосновании идеи применения силы в международных отношениях, новозеландский исследователь Б.К. Гринер делает совершенно справедливое, на наш взгляд, замечание. Описывая в своей работе «Либерализм и применение силы: ключевые вопросы и концептуальные противоречия» возможные пути обоснования применения вооруженных сил в отношении зарубежных стран, ученый останавливается на одном из таких путей - использование военной силы для установления демократического правления в иностранном государстве. Здесь, как отмечает сам автор, полезно пересмотреть связь либеральной политико-правовой доктрины с идеями прогресса и представлениями о цивилизованности^[140]. Довольно лаконично эту связь описал Б. Бучан: «Либерализм всегда был связан с цивилизационными теориями, в которых система свободных личностей, обществ и государств постоянно сопоставлялась с угрозой, исходившей от нецивилизованных. В рамках либерального мышления цивилизация понималась не только как процесс прививания норм цивилизованности, но также как процесс покорения, подчинения и управления (зачастую нелиберальными средствами) теми, кто предполагался нецивилизованным»^[141].
С учетом рассмотренных нами выше взглядов таких основателей либерального мировоззрения, как Дж. Локк и Дж. С. Милль, такой вывод представляется совершенно оправданным. Либеральные представления о варварстве и цивилизации сыграли огромную роль не только в конструировании системы колониального господства, но также входят в современные политические доктрины наиболее сильных западных государств, обосновывающие вмешательство этих государств во внутренние дела уступающих им в том или ином отношении стран.
Подводя итог рассмотрению политико-правовых взглядов Дж. С. Милля в их связи с колониализмом, следует отметить, что в творчестве данного мыслителя некоторые общие мировоззренческие черты, отраженные также в сочинениях Дж. Локка, приобретают более сложный характер. Необходимо признать, что утилитаристская логика Дж. С. Милля в сочетании со стадиальной теорией общественного развития, унаследованной мыслителем от своего отца и в этом плане отличающая его от основоположника философии утилитаризма, И. Бентама, по большому счету являлась выражением интересов британских колонизаторов. Определенные стереотипы мышления, сколь свойственные соответствующим кругам британского общества, столь и необходимые им для самооправдания, пронизывают собой теоретические работы Дж. С. Милля, в одностороннем порядке отказывающего народам Востока в необходимом минимуме цивилизованности и культуры и оставляющего последним лишь право на «благожелательную» деспотию «просвещенных» колонистов. Это, в свою очередь, является ясным свидетельством относительности универсалистского характера правовой идеологии европейского либерализма.
Дж. Локк и Э. де Ваттель попросту исключают колониальных подвластных из собственного видения правовой картины мира, Дж. С. Милль же определяет им низшую ступень в мировой общественной иерархии. Фактически выражая в своих трудах сформулированную несколько позднее отнюдь не либеральную концепцию «бремени белого человека», Дж. С. Милль активно употребляет такое понятие, как «деспотизм», говоря о сущности властно-политических организаций Азии, но также и об их «избавлении» от отсталости, которое несет народам Востока европейская колонизация. Данное понятие, неоднократно встречавшееся нами выше и являвшееся достаточно влиятельным в правовой мысли XVIII-XIX веков и в формировании соответствующих представлений о колониализме в указанный период, представляется достаточно важным для того, чтобы рассказать о нем отдельно.}

<< | >>

↑

Источник: Рувинский Роман Зиновьевич. ПРАВОВАЯ ИДЕОЛОГИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА И БРИТАНСКИЙ КОЛОНИАЛЬНЫЙ ПРАВОПОРЯДОК В XVIII-XIX веках. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Нижний Новгород - 2011. 2011

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 2. Политико-правовые взгляды Дж. С. Милля на проблему надлежащего управления завоеванными колониями: