5 Аналоги в европейской колониальной практике

Например, в переписке генерала от инфантерии Е.А.Головина, российского военного министра А.И.Чернышева и императора Николая I настойчиво проводилась мысль о необходимости использовать на Кавказе опыт косвенного управления руками мусульманской элиты, применявшегося в английской Индии и во французском Алжире. «Не подлежит никакому сомнению, что средства политические (имеется в виду склонение на сторону России местной мусульманской знати и наибов Шамиля. —В.Б.), которыми англичане успели распространить владычество свое в Индии, с такою же пользою могут быть употреблены и здесь (на Кавказе. — В.Б.)», — писал Головин Чернышеву в 1842 г. В свою очередь, последний, поддерживая это предложение, докладывал царю*. «Нельзя... допустить мысли, что мероприятия, которые удаются англичанам в Индии, французам в Алжире, всегда останутся тщетными в поисках наших» (РГВИА, ф. ВУА, д. 6482, л. 9, 40; см. также: Торнау, Казембек: ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 3, д. 736, л. 9).

В свете приведенных выше материалов можно развить и уточнить это интересное наблюдение. Военно-народное управление в Российской империи отнюдь не списывалось с английских и французских образцов.

Истоки анализируемой системы управления, конечно же, нужно искать в Османской империи и зависимых от нее мусульманских государствах XVI-XVIII вв. В частности, после завоевания Магриба полицейские и судебные функции по управлению завоеванными землями турки передали части местного населения. В таком случае они не меняли ни системы управления, ни суда, ни обычного права местного берберского и арабского населения. На государственную службу принимались целые племена. Они образовывали освобожденную от податей «туземную» армию и полицию (махзен), в обязанности которой входили сбор налогов со всех прочих сельских общин и племен, отправление правосудия и подавление возмущений против османского владычества (Иванов: 1984, 205; Панда: 1976, 43-44).

В первой половине XIX в. англичане ввели подобную систему управления в некоторых индийских княжествах, оказавшихся под английским протекторатом. На первых порах сходная «туземная администрация» сохранялась во французском Алжире. Можно предположить, что и русские военные, впервые применившие военно-народное управление на Кавказе, переняли ее у турок, как англичане и французы.

Однако по мере завоевания и колонизации мусульманских регионов Востока европейцы все больше реформировали османскую систему косвенного управления. Внешне ее институты как будто оставались прежними. Но постепенно организация суда и власти мусульманской деревни неузнаваемо изменилась под влиянием новой, колониальной идеологии.

Как и на Северном Кавказе в 30-70-е годы XIX в., в Алжире шла борьба между сторонниками противоположных способов решения «мусульманского вопроса». Европейские колонисты, обосновавшиеся на плодородных равнинах на побережье, предлагали согнать алжирских мусульман с их земель, т.е. осуществить план, подобный тому, что был проведен в 60-е годы XIX в. на Северо-Западном Кавказе генералом Н.И.Евдокимовым, командующим войсками Кубанской области. Военные предлагали разделить Алжир на «гражданские» и «военные» территории и сохранить за алжирцами их земли и обычаи на «военных» землях, куда доступ колонистам был бы запрещен. Похожий проект, как мы видели, был осуществлен в дореволюционном Дагестане. Наконец, гражданские власти предлагали уничтожить право и суд «туземцев», которые должны быть ассимилированы французами {Бобровников: 1998г, 58-61).

Колонистов и гражданских чиновников преследовал страх перед «мусульманской угрозой», подобный тому, что мы наблюдали у русских на Кавказе. Довольно ярко и откровенно его выразил Жером Бонапарт, возглавлявший в 1858-1860 гг. французское министерство Алжира и колоний. «Нам противостоит, — писал он, — вооруженная и живучая нация, пыл которой следует умерить при помощи ассимиляции». Министр не скрывал, что ставит перед собой цель «расчленения и растворения арабского народа (т.е. алжирцев.—В.Б.) (la dislocation du peuple arabe et la fusion), что подразумевало истребление местной военной (джуад) и мусульманской (марабуты) аристократии, а также „ломку племен" (desagreger la tribu)» (Ageron: 1964, 30-31).

В 1845 г.

Что же касается местного колониального управления, то оно не раз менялось. Власть и сул в алжирских селениях принадлежали сперва арабскому ала (agha des Arabes), назначавшемуся из числа алжирской военной знати (ажуад). Затем его сменил старший жандармский офицер французской армии. Наконец, в 1832 г. были созданы арабские бюро (bureaux arabes) (История XIX века: 1938, 315) —институт, сыгравший в истории колониального Алжира такую же роль, как военно-народное управление в Дагестане XIX в. Арабское бюро имело смешанную франко-алжирскую администрацию. Во главе его стоял французский офицер. Кроме того, в его состав входили врач, переводчик, кади (ходжа), два секретаря, судебный исполнитель (чауш) и отряд «туземных» полицейских (іспати, мохазни). Арабские бюро совмещали функции сельской администрации, суда, полиции и клиники. Они собирали налоги, оказывали коренному мусульманскому населению деревни юридическую и врачебную помощь (Ageron: 1964, 21, 29).

В 1854 г. по инициативе офицеров арабских бюро для мусульман Алжира была проведена судебная реформа. Решено было оставить у них суд, действовавший по обычному и мусульманскому праву. Создавалась иерархия судебных учреждений (диал. араб. мн. махакем, ед.ч. махакма) для разбора исков среди «туземцев». Ее низшим звеном был сельский кади. При решении простых уголовных дел он имел право обращаться к местному адату. Решения его можно было обжаловать в апелляционных судах (маджалла), созданных в провинциальных центрах (Ageron: 1964, 29). Новые бесплатные мусульманские суды, свободные от бюрократии и волокиты, имели большой успех в алжирской деревне. Колонисты же восприняли реформу в штыки. Газеты Алжира писали о «палачах из арабских бюро» (по-французски игра слов: «bourreaux d'Arabes» звучит почти так же, как название арабских бюро — «bureaux arabes»), «этой антифранцузской клике» (cette coterie anti-franqaise), занесшей топор над головой французов.

Гражданские власти Алжира повели кампанию за отмену режима «военных территорий» и полную ассимиляцию колонии метрополией. При помощи влиятельных колонистов им удавалось несколько раз распускать арабские бюро, но всякий раз при поддержке из Парижа военные восстанавливали их. С 1844 г. эти учреждения под названием «бюро арабских дел» (bureaux des affaires arabes) существовали в каждом подразделении и круге всех трех провинций Алжира. Число их к 1870 г. достигло 49. В этих бюро работало около 150 французских офицеров, а также от 1,5 до 2 тыс. вспомогательных служащих, в большинстве своем коренные жители. Кроме того, в колониальную администрацию «военных территорий» входило 600-700 каидов — старост сельских общин (джема'а) и племен (арш), вершивших суд и собиравших налоги под контролем военных властей {Ageron: 1964, 29-30).

Борьба колонистов и гражданской администрации против мусульманских судов оказалась успешнее. В конце 50-х годов XIX в. они добились роспуска всех судов махакем и малжалла на территории Алжира. Вместо них для алжирских мусульман открывались дополнительные французские общегражданские суды.

В дальнейшем история Алжира пошла по иному пути. В последние годы Второй империи и при Третьей республике во Франции возобладали проекты ассимиляции алжирцев французами. Уже в 1863 г. в Алжире был проведен закон (senatus-consulte), по которому племена всего Алжира были разбиты на сельские обшины, управлявшиеся сельскими сходами (джема'а) (Адегоп: 1964, 34; подробнее см.: Бобровников: 1998г, 61-63). Однако борьба арабских бюро с колонистами не прошла бесследно. Алжирские события получили известность во всем мире. Из переписки русских военных на Кавказе известно, что опыт французов в значительной мере подвиг их к решению использовать местный адат и сельскую администрацию для управления горцами (Эсадзе: 1907,1, 166).