§ 6. Дискурсивность рационального мышления и языковая формальная антиномия

Исследование, в котором надлежит «добраться» до самого диалектического противоречия и раскрыть, что оно собой пред­ставляет как категория мышления, обрекло бы себя на неудачу, если бы «застряло» в сфере языка мышления.

Теперь мы получаем, наконец, критерий для различения язы­кового, терминологического выражения противоречия и самого противоречия как имманентного диалектическому процессу по­знающего мышления. Изложенное знание не является непосред­ственно доступным, непосредственно данным; обладание им — опосредствованный результат деятельности (неотделимый от нее), с помощью которой совершается распредмечивание выра­женного (и «зашифрованного») в языке знания. Следовательно,

противоречие, присущее знанию как знанию объекта, — проти­воречие объекта, каким он познан, — вообще не может быть усмотрено «сразу», непосредственно.

Исследование самой языковой материи процесса мышления отдельно от этого процесса, в ее самостоятельности, уже потому лежит целиком и полностью за пределами диалектической ло­гики, что оно ухватывает технические «приемы» знакового вы­полнения мышления как существующие наряду с объектами (а для фетишистской иллюзии даже как «замещающие» собой объекты, — см. гл. II) в качестве достояния или формы деятель­ности субъекта, т. е. потому, что оно с самого начала покидает точку зрения совпадения, тождества формы мышления с формой объекта, — единственную точку зрения, позволяющую рассмат­ривать мышление как таковое, как познающее. Такое исследова­ние «приемов» вовсе не относится к философии, это дело поло­жительной науки (математической логики и т. п.). Однако нельзя понять научное мышление как рациональное, если прене­бречь его выполнимостью и выразимостью в языке. Рациональ­ность не позволяет науке использовать свой терминологический материал так, как его употребляет искусство, апеллируя к свер­нутой и сокращенной в образ конкретности предмета созерцания. Рационально постигнутая конкретность — это конкретность, развернитая шаг за шагом последовательным движением дис­курсивного мышления без всяких ссылок на интуицию.^ Гегель, критикуя философию немецких романтиков, остроумно и совер­шенно верно замечал: «Сила духа лишь столь велика, сколь велико ее внешнее проявление, его глубина глубока лишь на­столько, насколько он отваживается распространиться и поте­рять (читай материалистически: опредметить. — Г Б.) себя в своем раскрытии» ^[19].

«Исследование истины само должно быть истинно, истинное исследование — это развернутая истина...»^[20]. Поэтому при ана­лизе диалектического противоречния апелляция к непосредствен­ному знанию и т. п. полностью исключается.

Итак, предстоит обсудить вопрос о том, имеет ли языковая формальная антиномия^[21] какое-нибудь отношение к диалекти­ческому противоречию, а если имеет, то является ли она, во-пер­вых, необходимой для его высказывания и полного выражения в речи, и во-вторых, достаточной для такого выражения. При этом абсолютно нетерпим какой-либо нигилизм по отношению к математической логике, поскольку она понята как специаль­ная, сугубо положительная наука и не претендует на привиле­гированное философское значение.

РЕЗУЛЬТАТЫ РАЗРЕШЕНИЯ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО ПРОТИВОРЕЧИЯ, ЛИШЕННЫЕ ВСЯКОЙ СВЯЗИ С САМИМ ПРОТИВОРЕЧИЕМ