Теорія римскихъ юристовъ.

Какъ уже было сказано выше, римскіе юрпсты (кромѣ, разу­мѣется, Павла) держались той теоріи владѣнія, которая принята мною подъ названіемъ объективной. Въ главѣ V было приведено мною нѣ­сколько примѣровъ въ подтвержденіе этого.

Но источники предоставляютъ въ наше распоряженіе еще цѣлый рядъ другихъ аргументовъ, которые вполнѣ уясняютъ взглядъ рим­скихъ юристовъ на значеніе воли для владѣнія. Именно, при изуче­ніи этихъ мѣстъ оказывается слѣдующее:

Во-1-хъ, характеръ обладанія зависитъ отъ способа, какимъ оно- пріобрѣтено (causa). Такъ, договоръ найма всегда связанъ съ пере­дачей держанія, а не владѣнія, какова бы ни была воля нанимателя ²).

Во-2-хъ, пока основаніе обладанія не опредѣлилось окончательно, обладатель не считается владѣльцемъ. Такъ, при условной традиціи, владѣніе пріобрѣтается съ наступленіемъ условія ³). Воля сторонъ не имѣетъ значенія.

Въ-3-хъ, если одна сдѣлка направлена на передачу владѣнія, а другая на передачу держанія тою же вещью, то рѣшающее значеніе имѣетъ та, которая заключена позже ⁴). По субъективной теоріи, было бы во всякомъ случаѣ передано владѣніе, такъ какъ оно об­нимаетъ собою держаніе.

Въ-4-хъ, соглашеніе о томъ, чтобы арендаторъ или наниматель пріобрѣла, не держаніе, а владѣніе —недѣйствительно. Хотя это поло­женіе не выражено буквально, но оно вытекаетъ изъ нѣкоторыхъ мѣстъ •')•

Въ-5-хъ, Тертулліанъ разбираетъ одинъ случай, когда владѣлецъ не знаетъ, владѣетч. ли онъ или нѣтъ ’)• Этотъ случай, совершенно немыслимый съ точки зрѣнія субъективной теоріи, ВПОЛНѢ ВОЗМОЖЄН1.

Въ-6-хъ, независимость владѣнія отъ воли обладателя выражена въ извѣстномъ афоризмѣ: никто не можетъ измѣнить основаніе сво­его владѣнія (пеню causain possessions sibi ipse inutare potest).

Наконецъ, въ-7-хъ, еслибы римскіе юристы видѣли разницу ме­жду владѣніемч. и держаніемъ въ волѣ обладателей, то они выра­зили бы этотъ краеугольный камень субъективной теоріи въ той или иной формѣ. Между тѣмъ, никто изъ нихъ, кромѣ Павла, не обмол­вился ни однимъ словомъ на этотъ счетъ.

Послѣ всего сказаннаго ясно, что римскимъ юристамъ была со­вершенно чужда субъективная теорія.

ГЛАВА XVI.

Телеологія производнаго владѣнія.

Итакъ, мнѣніе новѣйшей юриспруденціи, будто animus possidentis Павла является ключомъ къ пониманію римской теоріи владѣнія, не оправдалось; ключъ оказался фальшивымъ, и какъ всегда бываетъ, когда открываютъ замокъ неподходящимъ ключемъ, не отперъ замка, а испортилъ его. Вмѣсто фальшиваго ключа я попробую другой; его названіе—цѣль. Это тотъ самый, который до сихъ поръ былъ съ полнымъ успѣхомъ испытанъ мною при всѣхъ проблемахъ.

Цѣль, т. е. практическія соображенія, вотъ что вызвало къ жизни наряду съ владѣніемъ держаніе. Объ этомч, мы уже говорили въ гл. VIII. Теперь остается посмотрѣть, съ какою цѣлью понятіе дер­жанія было распространено на договорныя отношенія. Такъ какъ по­пытка субч,ективной теоріи объяснить держаніе качествомъ держа­теля (направленіемъ его воли) не удалась, то причину держанія нужно поискать вч. лицѣ хозяина вещей.

Хозяинъ троякимч. образомъ заинтересованъ въ томъ, чтобы вла­дѣніе вещью, временно переданной другому лицу, оставалось за нимъ.

— 36 —

Во-1-хъ, это необходимо для того, чтобы не прерывалось теченіе дав­ности, если, разумѣется, хозяинъ вещи — просто давностный владѣ­лецъ ея. Во-2-хъ, этого требуетъ положеніе хозяина относительно третьихъ лицъ.

Итакъ, юридическая беззащитность держателя въ интересахъ хо­зяина вещи—вотъ смыслъ держанія. Отсюда понятно, что въ тѣхъ правоотношеніяхъ, гдѣ такое зависимое положеніе держателя неумѣстно, тамъ требуется не держаніе, а владѣніе. Къ числу такихъ правоот­ношеній безспорно принадлежатъ слѣдующіе случаи производнаго вла­дѣнія: залогъ, наслѣдственная аренда, посредничество и секвестръ.

Залогъ. Мысль, что римское право могло приписать залогоприни­мателю собственно только держаніе, такъ какъ у него отсутствует!, animus rem sibi habendi или domini, и что лишь «историческія при­чины», которыя, впрочемъ, никѣмъ еще не были приведены, побу­дили его поступить наоборотъ, эта мысль свидѣтельствуетъ о столь полномъ непониманіи практическаго значенія владѣнія, что одного этого неотвратимаго съ точки зрѣнія субъективной теоріи вывода было бы достаточно, чтобы обнаружить практическую невозможность самой точки зрѣнія. Залогоприниматель—держатель! Это равносильно слѣдующему положенію: должникъ можетъ самовольно отнять у него заложенную вещь во всякое время; въ случаѣ сопротивленія, креди­торъ подлежитъ наказанію; онъ обладаетъ нетиторной защитой и ли- I шенъ поссессорной. Все закладное право безъ владѣнія представляетъ совершенно негодную вещь, самое жестокое contradictio in adjecto, какое только можно себѣ представить.

Остальные три случая производнаго владѣнія, указанные мною, особенно поучительны въ виду ихъ сходства съ другими отношеніями, въ которыхъ признается держаніе. Наслѣдственный арендаторъ—яв­ляется арендаторомъ, искъ противъ него—actio locati; посредникъ —

тотъ я;е представитель, искъ противъ него actio mandati; секвестрарій-- поклажеприниматель, искъ противъ него actio depositi. А между тѣмъ арендаторъ, представитель, поклажеприниматель считаются держате­лями, а эмфитевтъ, посредникъ и секвестрарій—владѣльцами. Чѣмъ объясняется это? Различнымъ практическимъ значеніемъ правоотно шеній.

Наслѣдственная аренда. Извѣстно, что она имѣла двѣ формы: аренды городскихъ участковъ (ager vectigalis) и эмфитевзиса. Извѣстно также, что она возникла въ примѣненіи къ публичнымъ землямъ (казны, городовъ, церквей и пр.) и лишь впослѣдствіи была распро­странена на владѣнія частныхч, лицъ. Выше были указаны причины, побудившія римскихъ юристовъ признать арендатора держателемъ. Не трудно убѣдиться, что ни одна изъ нихъ не имѣла силы для наслѣд­ственной аренды. Хозяинъ публичной земли (казна, городъ, церковь и пр.) не боялся перерыва давностнаго владѣнія, потому что онъ былъ не давностный владѣлецъ, а собственникъ. Затѣмъ, его поло­женіе относительно третьихъ лицъ отличалось прочностью, такъ какъ принадлежность земли ему была общеизвѣстна и доказать ее не представляло трудности. Что касается, наконецъ, права удалять арен­датора по своему произволу, то оно было излишнимъ, такъ какъ оба повода кч. его примѣненію—продажа участка и негодность арен датора — не имѣли мѣста при наслѣдственной арендѣ. Съ одной стороны, публичныя земли не подлежали продажѣ, а оставались по­стоянно въ собственности государства, общины, церкви и пр. Съ дру­гой стороны, въ устраненіи плохого арендатора тоже не представля­лось надобности. Временному арендатору можетъ придти мысль вести хищническое хозяйство или пренебречь кч.

Такимъ образомъ, собственникъ ничего не теряетъ отч. того, что на­слѣдственный арендаторъ получилъ не держаніе, а владѣніе его зем­лей. Напротивъ, для него даже выгодно и удобно, чтобы арендаторъ самі, защищалъ землю отъ притязаній посторонннхч. лицъ и такимъ образомч, избавил!, его отч, хлопотъ въ этомъ отношеніи. Мало того, наслѣдственная аренда при томъ лишь условіи и возможна, если арен­даторъ пользуется полной юридической защитой и не можетъ быть во всякое время удаленъ ио усмотрѣнію хозяина.

— 38 —

Вслѣдствіе этихъ-то причинъ, римское право дало ему вещное право на арендуемую землю и въ дополненіе къ этому владѣльческую защиту.

Представительство. Второе правоотношеніе, въ которомъ пов­торяется то же самое явленіе —это представительство: прямой пред­ставитель получала, держаніе, посредника, (по римскому праву, ман­датарій и опекунъ) владѣнія. Съ практической точки зрѣнія это вполнѣ понятно. Представитель не нуждается во владѣніи вещью, такъ какъ послѣдствія сдѣлки сразу перешли на принципала, который и является отвѣтственнымъ предъ тѣмъ лицомъ, съ которыми, заклю­чена данная сдѣлка. Другое дѣло посредникъ. Заключивъ сдѣлку, онъ самъ пріобрѣтаетъ изъ нея права и обязанности, а потому долженъ получать н владѣніе. Иначе принципалъ можета, отнять у него вещь, а онъ останется безъ защиты и, вдобавокъ, долженъ будетъ отвѣ­чать предъ контрагентомъ—третьими, лицомъ. Держаніе посредника имѣло бы такое же значеніе для оборота, какъ держаніе наслѣдствен­наго арендатора: ни одинъ разумный человѣка, не захотѣла, бы быть ни тѣмъ, ни другимъ.

Секвестръ Вещь, о которой идетъ судебный споръ. отдается во временное храненіе третьему лицу, секвестрарію. Если бы онъ полу­чалъ, подобно поклажепринимателю, только держаніе вещью, то тотъ изъ тяжущихся, который владѣлъ вещью до спора, могъ бы силой отнять ее. Само собой понятно, что въ такомъ случаѣ цѣль секвестра не была бы достигнута. Для того, чтобы секвестрарій былъ незави­сима, отъ тяжущихся и чтобы онъ могъ охранять вещь ота, притя­заній третьихъ лицъ, за ними, должно быть признано не держаніе, а владѣніе.

Результатъ предшествующаго изслѣдованія состоитъ въ слѣдую­щемъ: ничто иное, какъ практическія соображенія побудили римлянъ признать наличность владѣнія въ разобранныхъ только-что четы­рехъ правоотношеніяхъ, которыя согласно субъективной теоріи, должны были быть связаны съ держаніемъ.