§ 3. Вынесение судебного решения и исполнение приговора

Первоначально приговоры на территории Войска Донско­го выносились всем казачеством, участвующим в общенародном собрании, а за пределами края - атаманами, при этом итоговые решения приводились в исполнение незамедлительно.

Однако, прежде чем утвердить и исполнить приговор, проис­ходило его обсуждение, где каждый мог выйти в центр майдана, вы­сказать свое мнение по рассматриваемому делу и предложить дру­гой вариант, при этом казачество отвечало на прозвучавшее мнение громогласным «любо!» или «не любо!». Высказывание последующих предложений осуществлялась с учетом ранее провозглашенных и продолжалось до достижения «общей правды», то есть общего мне­ния, и даже после долгих споров старались прийти к консенсусу. Затем атаман еще раз обращался: «А любо ли Вам, атаманы-молод­цы...?» - и излагал суть итогового приговора. Громогласное «Любо!» и атаманское «Так тому и бывать!» означали вступление приговора в силу. Обоснованность таких решений зависела от воли и настрое­ния толпы, поэтому никто не гарантировал справедливости, но, с другой стороны, этот факт имел превентивное значение.

Вне зависимости от личных качеств, заслуг, званий и занима­емых постов в судебном процессе голоса всех участников собра­

ния имели одинаковую силу. Одному только войсковому атаману предоставлялось право председательствовать, направляя рассмо­трение дел в конструктивное русло и обеспечивая выполнение приговора, а в станицах эту роль выполняли старики. На взгляд современника, практически невозможно отличить единогласное решение от мнения подавляющего большинства, так как поименно в толпе никого не спрашивали и голосов не считали.

В случае отсутствия на суде «обличаемого» приговор мог быть вынесен заочно, а его приведение в исполнение откладыва­лось, особенно, если выяснялось, что виновным являлось «третье лицо». Длительным розыском никто не занимался, и если не уда­валось достичь задуманного сразу, то поиски «обидчика» пре­кращались. Однако в связи с тем, что судебное разбирательство осуществлялось на всенародном круге, то «пенных» казаков зна­ли все, в быту устно передавая вести друг другу. Этот факт делал наказание в Войске Донском практически неотвратимым, склоняя «воровских казаков» к необходимости скрываться от народно­го возмездия. При рассмотрении фактовых дел с невыясненным субъектом преступления выявление виновных могло вообще не осуществляться, при этом производилось установление «крепкого заказа» на совершение каких-либо действий в последующем.

Приговоры по обидам могли быть как обвинительные, так и оправдательные, сразу же вступали в силу, безотлагательно при­

водясь в исполнение, как и решения по тяжбам, что не исключало возможности их обжалования. За выполнение судебных решений в пределах своей компетенции были ответственны атаманы всех уровней, и они исполнялись желающими, а если же таковых не оказывалось, то эта миссия выполнялась есаулом. В некоторых случаях к казакам, признанным виновными в правонарушениях, применялось наказание менее тяжкое, чем к представителям нека­зачьего населения.

Обжалование в войсковом круге судебных решений, приня­тых в городках, осуществлялось преимущественно по тяжбам. «Дела по обидам большею частью решались миром. Старики за­ставляли обидчика идти к обиженному и просить у него проще­ния. Если же тот упрямился, то нередко сам атаман со стариками шли к нему, кланялись в ноги и склоняли на мир, прося не срамить, и не ездить в Черкасск на суд войскового круга. Беспокоить это вы­сокое учреждение местными кляузами и спорами считалось ниже казачьей чести, вызывая справедливые насмешки и нарекания со­седних станиц. Кляузники не пользовались уважением среди ка- зачества»^[431]. Судебные решения круга местных казаков по тяжбам могли выходить за пределы исковых требований, и недовольная сторона прибывала в столицу края на очередной круг, который выносил свое дело на «Суд заказчиков». В случае уличения в не­справедливости вынесенного в городке решения атаману и каза­кам непосредственного городка делался «выговор», но в отноше­нии судебных ошибок у казаков упоминали народную мудрость: «ошибку в фальшь не ставят»^[432].