ПРОСТРАННАЯПРАВДА B НОВГОРОДСКО-СОФИЙСКИХ КОРМЧИХ

Чудовский и Мясниковский изводы Пространной Правды, как мы видели, примыкают по своему характеру к Троицкому изводу, предста­вленному списком XIV века. Ho существует еще один извод Про­странной Правды, также встречающийся в Кормчих, но по своим особенностям восходящий не к Троицкому, а к древнейшему Сино­дальному списку 1280 года.

Как и в других случаях, такие Кормчие отличаются довольно одно­родным составом, о котором дает представление рукопись Ленинской Публичной Библиотеки (Москва), описанная А. X. Востоковым,1 а также Кормчая Новгородско-Софийской библиотеки, по которой в академичес­ком издании она и названа Новгородско-Софийской. По своему составу этаКормчая очень близка к Новгородской Синодальной Кормчей 1280 года, на что указал В. П. Любимов в академическом издании (стр. 44—47). B этом нас убеждает сличение статей Кормчей 1280 года с Кормчими

1 А. X. B о с т о к о в. Описание рукописей Румянцевского Музеума. СПб. 1842, № 232. Состав подобной же рукописи Исторического музея (Увар. № 125) описан у Леонида. Описание рукописей Уварова, т. If М. 1893, № 558, стр. 621 и следующие за этим страницы./

Новгородско-Софийского типа. Впрочем составитель Кормчей Новго­родско-Софийского типа взял только часть статей из своего источ­ника, общего для нее и для Синодального списка. Поэтому Новго­родско-Софийские Кормчии обладают меньшим количеством статей, чем Кормчая 1280 года. Интересно отметить, что составитель Новгородско- Софийской Кормчей переписал также оглавление, помещенное в Сино­дальной Кормчей со всеми особенностями, поставив его в конце рукописи. Как и в Кормчей 1280 года, это оглавление в Новгородско- Софийских Кормчих оканчивается на статье „правило Кирила митропо­лита роусьскаго".

B настоящее время известно 18 списков Кормчей Новгородско-Софий­ского типа. Из этого числа по крайней мере 5 списков могут быть отнесены к концу XV века, 7 — к первой половине и 6 — ко второй половине XVI века.1

Древнейший датированный список Новгородско-Софийской Кормчей относится к 1518 году (ОвчинниковскиЙ II).

послесловия в коацс так называемой Фроловской или Браиловской Кормчей. Писец, воспользовавшись записью Соловецкой Кормчей, соот­ветственно изменил все собственные и географические имена (как и год записи) и приурочил их к городу Браилову и времени польского короля Сигизмунда III. Таким образом оказывается, что Браиловская Кормчая в сущности является списком с Новгородской (Соловецкой III) рукописи 1519 года. Следовательно, в 1519 году Кормчие Новгородско- Софийского типа уже имели распространение в новгородских пределах. Еще более ясное указание на Новгородское происхождение подобных кормчих находим в любопытной рукописи (Егоровской I), написанной двумя полууставными почерками: 1) конца XV — начала XVI века и 2) половины XVI века. Вторая часть этой рукописи, написанная более поздним почерком (с л. 468), имеет в самом начале приписки: „от здѣ не бысть в Новгородском правилѣ и сие недостатьство напол­нил архиепископ Феодосий Великого Новагорода и Пскова". Действи­тельно, в то время как первая часть рукописи представляет собой Новгородско-Софийскую Кормчую, вторая часть содержит ряд допол­нительных статей. Феодосий был новгородским архиепископом с 1542 по 1551 год. 3 Ранее он был игуменом Хутынского монастыря и, повиди­мому, происходил из новгородцев. Таким образом, уже во времена Феодосия Кормчая Новгородско-СофиЙского типа носила название „новго­родской". Этим объясняется то обстоятельство, что в одном списке такой Кормчей (Егоровской III) среди дополнительных статей находим послание митрополита Макария к новгородскому архиепископу Пимену от 6 февраля 1558 года. Ha новгородскую область указывают и другие списки Кормчей того же состава.

0 времени возникновения Кормчей Новгородско-Софийского типа можно судить только предположительно. Вероятнее всего, она воз-

1 См. в академическом издании Русской Правды, стр. 138—163.

2 Новгородские летописи, СПб, 1870, стр, 72—80.

никла в конце XIV века. Ha этонамекает следующее обстоятельство. Востоков указывает, что статья о речи „жидовского" языка в Румян­цевской Кормчей Новгородско-Софийского типа „вдвое полнее" по срав­нению с такой же статьей в Кормчей 1280 года и содержит против текста Кормчей 1280 года „лишние 140 слов".1 B числе этих новых еврейских слов с переводом на руссішй в Новгородско-Софийских Корм­чих показан термин „стригольник", живо напоминающий о борьбе со стри­гольниками в Пскове во второй половине XIV века. Кроме того, в Румянцевской Кормчей встречаем предисловие с рассказом об уста­новлении в Сербии патриаршества в XIV веке.

Может быть на более точное время возникновения Новгородско- Софийской Кормчей указывает известие Никоновской летописи под 1383 годом (П. С. Р. Л. XIII, 85—86) о постановлении Новгородского веча не ездить на митрополичий суд в Москву, а судиться у Новго­родского архиепископа „по закону гречьскому и в правде и в вине быти у них по вере". Закон греческий, по которому должен был судить архиепископ, несомненно являлся Кормчей, имевшей такое большое значение в Новгороде. Летопись добавляет: „а посаднику и тысяцкому судити свои суды по Рускому обычаю". Этот „русский обычай", несом­ненно, совпадал с некоторыми статьями Русской Правды, не потеряв­шими свое значение и в конце XIV века.

Интересные выводы дают наблюдения над одной Кормчей Новго­родско-Софийского типа, стоящей несколько особняком, так называемой Рогожской (№ 256), написанной полууставом первой половины XVl века.

Рогожская Кормчая отличается особым составом, начинаясь словами: „о всих святых сборах и о времени чину их, который по котором бысть". Эти слова являются лишь продолжением заглавия одной статьи, кото­рая в более полном виде находится в Румянцевской Кормчей. Между тем эти слова в Рогожской Кормчей помещены под заставкой балкан­ского плетения. Поэтому можно думать, что протограф Рогожской Корм­чей уже не имел начала. Некоторые листы этого протографа, повиди­мому, были перепутаны. Так на л. 196 об. в Рогожской Кормчей находим устав Владимира, занимающий ровно 2 страницы текста и разрываю­щий на две половины статью о вселенских соборах. Устав Владимира начинается с середины страницы и, таким образом, находился уже не на месте в протографе Рогожской Кормчей, в котором были перепутаны листы. B основном же состав первой части Рогожской Кормчей сходен с составом Кормчих Новгородско-Софийского типа. Это сходство про­должается, примерно, до 594 листа, после чего в Рогожской кормчей сле­дует ряд дополнительных статей, имеющихся в составе Синодальной Кормчей 1280 года, но отсутствующих в Кормчих Новгородско-Софий­ского типа. Таким образом, можно думать, что Рогожская рукопись представляет собой соединение Кормчей Новгородско-Софийского типа с Кормчей, близкой по составу к Синодальному списку 1280 года.

Ho Рогожская рукопись имеет и ряд других статей, дополняющих первоначальный состав Кормчей и не относящихся непосредственно к ее содержанию. После Русской Правды в Рогожской Кормчей помещены (на л. л. 688—729) грамоты во Псков и Новгород митрополитов Кип­риана и Фотия, а также новгородских архиепископов Иоанна и Евфимия: Из общего числа 13 грамот только одна имеет отношение к Новгороду, тогда как все остальные адресованы в Псков. Хронологически грамоты не заходят дальше эпохи архиепископа Евфимия. Поэтому надо думать, что протограф Рогожской Кормчей едва ли восходил ранее половины XV века, но едва ли был написан и на много позже этого времени.

1 А. Востоко в.

Подбор же грамот определенно указывает на Псков как на место, где возник протограф Рогожского списка, точнее на собор Троицы в Пскове. Так, к заглавию грамоты митрополита Киприана в Нсков о церковной службе киноварью добавлено — „дано святѣи Троици”. Это позволяет сделать догадку, что протограф РогожскоЙ Кормчей мог быть дополнен по Кормчей, хранившейся в Псковском соборном храме Троицы.1

B состав Кормчих Новгородско-Софийского типа как особая статья входит Русская Правда, дающая текст особого Новгородско-Софийского извода.

Близость состава Кормчих Новгородско-Софийского типа и Кормчей 1280 года объясняет нам особенности текста Пространной Правды Нов­городско-Софийского извода. B основу этого текста был положен спи­сок, имеющий ближайшее сходство с Синодальным списком 1280 года. Ho Новгородско-Софийский извод имеет особенности, которые не поз­воляют считать его протограф копией с Синодального списка. Так, Новгородско-Софийские Кормчии не придерживаются расположения статей Синодального списка, давая в этом случае обычный порядок всех осталь­ных списков Правды, в первую очередь Троицкого. Новгородско-Софий­ский извод имеет и некоторые другие отличия от Синодального списка, прежде всего выделяясь большей полнотой текста Правды. Как и в дру­гих списках Пространной Правды, в нем находим статью „о поклепѣ и о вирѣ“, соответствующую такой же статье Троицкого извода („о поклепнѣи вирѣ”) и имеющей с ней ближайшее сходство. Кроме того, в ряде случаев Новгородско-Софийский извод отступает от Сино­дального списка и сближается не только с Гроицким изводом в целом, но и с Троицким списком XIV века в частности.

Эта близость Новгородско-Софийского извода к Троицкому могла бы быть объяснена тем, что редактор Новгородско-Софийского извода исправил текст Правды по Троицкому. Ho такое предположение должно быть отвергнуто. B самом деле, совершенно непонятно, почему состави­тель Новгородско-Софийского извода взял только немногие чтения из Троицкого извода, оставив остальной текст без исправления.

Впрочем этот протограф не дошел в чистом виде и в Новгородско- Софийском изводе,-который носит следы позднейшей переработки. Так, в статье о съезде Ярославичей к слову „сынове” добавлено „роустии”

1 Грамоты изданы в Русской Исторической библиотеке, т. VI.

(„съвокупившеся роустии сынове"). Древнее слово „потоюь" переделано на „погнание" („на погнание инаразграбление").Напозднейшую перера­ботку указывает и непонимание древнего термина „колбяг", вместо которого читаем „колѣбягь".

Количество подобных переделок невелико, но тем не менее она имеют важное датирующее значение. Слово „колбяг", повидимому, еще бьгло понятно в XIII—XIV веке, как показывают Синодальный, Тро­ицкий и Пушкинский списки. B списках XV—XVI веков оно уже под­вергается ряду изменений. Термин „колѣбягь" в подобной транскрипции встречается во всех списках Новгородско-Софийского извода, показы­вая, что так он был передан составителем извода. Это также указывает на относительно позднюю переделку Новгородско-Софийского извода Однако эта переделка коснулась только отдельных слов и не внесла суще­ственных изменений в текст Новгородско-Софийского извода, который сохранил основные особенности своего древнейшего оригинала. B этом нас убеждает параллельное сличение текста Новгородско-Софийского извода с текстом Правды в Рогожской Кормчей, который не имеет еще позднейших добавлений. Вместе с тем, при большом сходстве с Новго­родско-Софийским изводом, текст Правды в Рогожской Кормчей имеет и некоторые отличия, показывающие, что он стоит ближе к Синодаль­ному списку 1280 года, чем протограф Новгородско-Софийского извода^ Так, в нем вместо слова „оукоръ", столь характерного для Троицкого списка XIV века и Новгородско-Софийского извода, имеем, как и в Синодальном списке, „оурокъ". B то время как в Новгородско- Софийском изводе и в Троицком списке читаем „что oy него будеть погибло", в Рогожском, как и в Синодальном списке, находим „а что с нимь погыбло" и т. д. Эта большая древность текста Правды в Рогож­ской Кормчей подтверждается характером самого списка, который был сделан, повидимому, с дефектной и, возможно, древней рукописи.1 Так, писец Рогожской Кормчей явно не разобрался в некоторых словах пере­писываемого им оригинала „врнику" вместо „вирнику" (9), „палицею" вместо „по лицю" (30), „потерь" вместо „порть" (33), „свѣдано" вместо „всѣдано" (44), „должити" вместо „должьбити" (54), „кои били ино что будет" и т. д.

Сличение Новгородско-Софийского извода (в том числе и Рогожского списка) с Синодальным и Троицким приводит к мысли о том, что текст Новгородско-Софийского извода имеет важное значение для восста­новления того протографа, который лежал в основе Синодального списка. Вместе с тем можно считать, что представление о большей древности текста Синодального списка по сравнению со всеми остальными спи­сками Правды должно быть оставлено, так как сам Синодальный список носит уже на себе некоторые черты переработки конца X1III века.

Общие выводы, которые можно сделать из нашего изучения первой ветви Пространной Правды, приводят к следующему.

Важнейшими изводами, служащими для восстановления протЬграфа Пространной Правды, следует считать Синодальный список 1280 года вместе с Новгородско-Софийским изводом, с одной стороны, и Троицкий извод, с другой. Тексты остальных изводов стоят уже в значительном отдалении от первоначального протографа. Вместе с тем отличие всех рассмотренных выше изводов Пространной Правды ни в каком случае нельзя объяснить случайными описками писцов. Новообразования в чте­ниях Пространной Правды, относящиеся к XIV—Xy векам, отражают

1 См. стр. 167—178 академического издания Правды; по мнению H. Ф. Лаврова' „список восзсодит, повидимому, к древнему оригииалу“.

большую редакционную работу, проделанную над изводами Правды в эту эпоху в связи с пересмотром состава Кормчих. Подтвержде­ние этой мысли, как будет видно далее, дает изучение второй ветви Пространной Правды.

ГЛАВА 77