ПРОСТРАННАЯ ПРАВДА B ПЕРЕДЕЛКЕ КОРМЧЕЙ КОНЦА XIV BEKA

B предыдущей главе был рассмотрен вопрос о происхождении Чудовского извода, возникшего в конце XIV века. Ho переработка Рус­ской Правды, известная нам по Чудовскому изводу, была не единичной.

Открытие этой группы списков и выделение их в особую редакцию является заслугой В. П. Любимова, который установил существование особого вида Русской Правды, раннее почти неизвестного в науке, дав ему название Мясниковского.

Более ранние исследователи были знакомы с отдельными вариантами списков Мясниковского извода (или вида по классификации академи­ческого издания Правды Русской), причем готовы были отдельные варианты этих списков считать просто ошибками переписчиков.

B настоящее время известно 6 списков подобной Кормчей. Из них древнейший Мясниковский (M) список (по фамилии владельца рукописи, которому она принадлежала в XIX веке) восходит к началу или вернее к І-й четверти XV века, 5 остальных также к XV веку. Таким образом, перед нами памятник, распространенный в XV веке и, повидимому, вытес­ненный позднее другими видами Кормчей.

Bce списки Мясниковской Кормчей очень близки по составу. Наи­большее отличие в расположении статей имеет только один Соловецкий список 1493 года (CM), где Русская Правда поставлена в конце статей Кормчей. Ho это отличие зависит от составителя Соловецкой Кормчей, объединившего в ней статьи из различных сборников. Остальные списки Кормчей Мясниковского типа (Барсовский, Чудовский I, ТихонравовскиЙ, Толстовский) имеют почти одинаковый состав с рядом отличий в конце памятника, о чем будет сказано далее.

Мясниковская Кормчая, как и другие подобные же списки, начинается словами: „Книгы, глаголемыя Кормьчии, еже сказаеться Манаканун".

Русская Правда была внесена в состав Мясниковской Кормчей уже при ее составлении. Это доказывается тем, что Правда находится во второй части Кормчей как ее особая статья (после статьи „о власех"), а не как отдельный дополнительный памятник.

K Мясниковской Кормчей приложены в виде дополнительных статей: послание вселенского патриарха к дьякоиу Георгию и послание митро-

1 B академическом иаданяи Правды, стр. 181—200.

лолита Киприана к игуменам Сергию и Феодору, обрывающееся на словах: „не вышло из моих уст слово на князя на великого на Дмитрия, ни до ставления, ни по ставлении, ни на его княгиню, ни на его бояре".1

B несомненной связи с Мясниковской находится Чудовская Кормчая конца XV века, в которой в конце после таблицы тайнописью („чти разумнѣи"), находим также послание патриарха к дьякону Георгию и часть первого послания Киприана. Писец, повидимому, имел уже в качестве оригинала для переписки дефектную рукопись. Чудовская Кормчая оканчивается на полуслове: „ни по ставленьи, ни на его княгиню, ни на его бояр..." После этого в виде креста и отчасти тарабарской тайнописью приписано: „слава тебѣ Архангелъ Господень, зьри, а писалъ Михаилъ диак". Русская Правда в Чудовской Кормчей также помещена после статьи „о власех". Таким образом, можно думать, что список Чудовской Кормчей был написан с того же оригинала, что и Мясниковский.

Мясниковская и Чудовская Кормчая были написаны с экземпляра, который уже не имел нескольких листов в конце рукописи. Более полной является Барсовская Кормчая XV века (Б). B ней после тайно­писи, оканчивающей Мясниковскую Кормчую, следует еще ряд таблиц, также в виде тайнописи, с заголовком над ними: „хитросповѣдания" или „хитрость исповѣданья". Эти таблицы заканчиваютсятекстом, написанным обычным полууставом, после чего следует небольшая статья: „Фила- грею впросив на здрав[ье] Фиолгъ". Далее помещено упомянутое послание вселенского патриарха („слово к честному мниху ч естнаго монастыря"), адресованное к дьякону Георгию. Вслед за ним помещены 4 послания митрополита Киприана. Начало первого послания дано тайнописью в виде таблицы. Bo втором послании Киприана вместо адресатов трижды поставлено „имя рек". B третьем послании имена адресатов скрыты буквами под титлом „игуменомъ С[ергию], Ф[еодору"]. Также сделано и в четвертом послании „к игумену, скрытому буквою А.’2 После четырех посланий Киприана следует особая статья: „от иного посланья о повинных". B этом послании, которым оканчивается Барсов­ская Кормчая, имя автора также скрыто буквою Д. C Барсовской Кормчей сходно содержание Соловецкой (CM) 1493 года. Впрочем, Соловецкая Кормчая имеет сводный характер и составлена из ряда источников.

Следует полагать, что Барсовская и Соловецкая Кормчая дают состав того прототипа Кормчих, с которого были списаны Мясниковский и Чудовский списки, которые таким образом являются вторичным звеном в создании Кормчих Мясниковского типа.

Ho Барсовская и Соловецкая Кормчая также не являются первона­чальными по своему составу. B этом нас убеждает существование двух других рукописей, также XV века: Толстовской и Тихонравовской. Толстовский список, написанный не позднее половины XV века, не имеет дополнительных статей и посланий Киприана, отличаясь и рядом других особенностей в расположении статей. Дополнительные статьи отсутствуют и в Тихонравовском списке.

Таким образом, все списки Кормчей Мясниковского типа, по их про­исхождению можно расположить в таком порядке: 1). списки Кормчей без приложений в конце (Толстовский и Тихонравовский), 2) списки Кормчей с дополнительными посланиями в их полном виде (Барсовский и Соловецкий), 3) списки Кормчей с дополнительными посланиями,

1 См. Русская Историческая библиотека, т. VI, стр. 173—190, JNsJVs 20 и 21. Тексты изданы по Чудовской и упомянутой Соловецкой Кормчей 1493 года.

2 Известно послание Киприана ко Афанасью, восдросившему о некоторых вещах Строев. Библиографический словарь, стр. 166—167.

обрывающимися на полуслове. B этом списке древнейший Мясниковский список Кормчей вместе с Чудовским занимают по своему происхожде^ нию не первое, а последнее место.

Порядок списков Кормчей мясниковского типа, расположенный по их происхождению, дает возможность сделать выводы о первоначальном составе Кормчей. Bce списки Кормчих Мясниковского типа, кроме Толстовского,носятследы новгородского происхождения. Особенно резко бросается в глаза новгородская смена „ц” на „ч”, а также „и“ на „ѣ“ и обратно. Яркие новгородские черты находим прежде всего в древней­шем Мясниковском списке („оурочи скоту”, „а вда чѣну” и др.)

Новгородские особенности встречаем и в Чудовской Кормчей, но в меньшем количестве.

Чудовская Кормчая уже в XVII веке принадлежала Чудову монастырю в Москве, как об этом говорит запись скорописью XVII века на чистом 270 листе: „Номоканон рекше правила святаго архистратига Михаила и великого чюдотворца Алексѣя чюда”. Из приведенной еще ранее записи видно, что писцом Чудовской Кормчей был дьяк Михаил.

Несомненное новгородское происхождение имеет известная Соло­вецкая Кормчая 1493 года. Рукопись была написана „при благовѣрномъ и христолюбивѣмъ князи велицемъ Иванѣ Васильевичѣ всея Руси, при митрополитѣ Зосимѣ и при архиепископѣ нашем владыцѣ Генадии Нов- городстѣмъ и при намѣстникѣ великаго князя Якове Захарьичѣ...

Соловецкая Кормчая является самой поздней среди рукописей Корм­чих Мясниковского типа. Вместе с тем она решительно подчеркивает распространение Кормчих подобного типа в новгородских пределах. Дософей не пишет, где сделана копия с Кормчей, но упоминание о новгородском архиепископе Генадии и новгородском наместнике могут указывать не только на Новгород, но и на библиотеку Софийского Дома. B языке Соловецкой Кормчей, как указывает E. Ф. Карский, „встре­чаются и новгородские черты”.2

Особенно яркие новгородские черты встречаем еще в двух руко­писях— Барсовской и Тихонравовской. Новгородская смена „ц“ на „ч” и обратно проходит через всю Барсовскую Кормчую (в будущем „вече” — л. 280 об., „наричаються” — л. 188 об. и пр.). B XVlI веке Барсовская Кормчая принадлежала Благовещенскому монастырю на Ундорове, как видно из записи по листам (с листа 73).3

Te же самые особенности находим и в Тихонравовской Кормчей („грѣвна”, „лицебное” вместо „лѣчебное”, „обѣду” вместо „обиду” и пр.), при том в больших размерах.

Для нас важно отметить, что резкие новгородские особенности отли­чают все 5 указанных списков Кормчей Мясниковского типа, в то время как громадное большинство списков Чудовских Кормчих, как мы видели, не имеют этих особенностей. Таким образом, перед нами две области распространения различных Кормчих. Чудовская Кормчая была распро-

1 Описание рукописей Соловецкого монастыря, находящихся в библиотеке Казан­ской Духовной Академии, т. II, стр. 25.

2 E. Ф. K а p с k и й. Русская Правда по древнейшему списку, стр. 23.

3 ЭтеГзапись в полном виде говорит следующее (кое-где запись стерта): „Лѣта 7131 [1623] году... продал сию книгу глаголемую Намоканон въ Ундорова монастыря Благо­вещенья пресвятей Богородицы священноиерею иноку Ферапонту... есмь ему... „На других листах Барсовской Кормчей имеются еще записи скорописью XvII векаг 1) с л.

странена во Владимиро-Суздальской (точнее Московской) земле, Мяс­никовская— в новгородских пределах.

Тем более представляется нам странным происхождение 6-го (Тол­стовского) списка Кормчей Мясниковского типа, который по своим языковым особенностям резко отличается от остальных подобных же списков. Толстовский список Кормчей носит на себе резкие черты юго­славянского, происхождения. E. Ф. Карский отмечает, что в Толстов­ской рукописи" много болгаризмов" .1 Болгаризмы испещряют текст Русской Правды по Толстовскому списку. B Толстовском списке нахо­дим постоянное употребление двух больших юсов (жж) в конце слов (дворнЖТь, ролеинЛ^Ач), югославянское aa вместО русского ая (поклепнаа, ссаднаа), постоянное употребление таких форм, как „тръгоу", „додръжать‘ „главежень" вместо „голважень", „такожде", „тоужьдь" вместо „чужь" и т. д., в конце слов ставится „ь".

Таким образом, нет никакого сомнения, что писцом Толстовской Кормчей был болгарин или серб, хотя сама Кормчая, несомненно, была написана на Руси. B этом нас убеждает большое количество статей рус­ского происхождения, помещенных в Толстовской Кормчей. Здесь мы находим известное „Слово об обидящих церкви божии, Правила Илии Новгородского, митрополита Иоанна Русского, Кирилла митрополита* Вопросы Феогноста Сарайского, Поучение и наказание попом и пр.

Каким же образом можно объяснить появление Толстовской Кормчей с ее югославянскими особенностями? Эти особенности Толстовского списка будут непонятными, если признать в нем позднюю копию с ори­гинала, послужившего для остальных списков Кормчей Мясниковского типа. Ho эти особенности найдут себе объяснение при сопоставлении с дополнениями к Кормчей, имеющимися в Соловецком и Барсовском списках и имевшимися в Чудовском и Мясниковском. Указанные допол­нения ведут нас k определенной эпохе и к определенным лицам. Посла­ние вселенского патриарха датируется А. С. Павловым 1377—1388 годами и обращено по его мнению, к игумену Сергию Радонежскому. K тому же времени относятся послания митрополита Киприана к игуменам Сергию и Феодору (первое послание относится к 1378 г.).2 Таким образом, дополнения к Кормчей мясниковского типа ведут нас к церковно-поли­тическим спорам конца XIV века и к одним из главных действующих лиц этих споров, митрополиту Киприану и игумену Сергию Радонеж­скому. Близость Киприана к Сергию резко бросается в глаза из содер­жания посланий, находящихся в конце Кормчей Мясниковского типа. Ho сами послания были, как мы видели, добавлены к первоначальной Кормчей. Кем же была составлена Кормчая?

Ha это прежде всего указывает орфография Толстовской Кормчей, отличающаяся характерными югославянизмами. Такая орфография находит себе применение в северной Руси только с эпохи митрополита Киприана. Как известно, сам Киприан был сербом, но воспитывался в духе школы тырновского (болгарского) патриарха Евфимия. Существо­вание Толстовского списка с болгарскими особенностями может быть удовлетворительно объяснено работами митрополита Киприана над соста­влением и исправлением Кормчей книги. Известно, что в подтверди­тельной грамоте великого князя Василия Дмитриевича, данной митро­политу Киприану, имеется прямая ссылка на Номоканон: „списан же бысть сей списокъ из великаго и стараго Номоканона на Москвѣ в лѣто 6911 [1403] индикта 11, мѣсяца в 12 день". Существование Толстовского списка с его южнославянскими особенностями может быть объяснено

1 E. Ф. K а p с к и й. Русская Правда, стр. 23.

2 Русская Историческая библиотека, VI, стр. 173—190.

тем, что для митрополита Киприана был сделан список Кормчей, копией которого является Толстовская рукопись. Возможно, что сама Кормчая Мясниковского типа возникла по инициативе Киприана. Целый ряд источников указывает на Киприана как на составителя или, по крайней мере, редактора Кормчей.

Bo время спора Лаврентия Зизания с московскими справщиками в XVII веке делались ссылки на митрополита Киприана, который при­вез с собой из Константинополя „правильные книги христианского за­кона, греческого языка правила, и превел на славянский, иже божиею милостью пребывают и до ныне без всяких смутов и прикладов и новых вводов".1 Можно спорить о характере „правильных книг", переведенных Киприаном, но нельзя отрицать, что в Московском государстве XVII в^ка твердо помнили о переводческой и редакционной деятельности Киприана.

Образцом литературной деятельности Киприана, возможно, является Толстовская Кормчая и подобные ей списки. Поэтому Кормчие Мясни­ковского типа, быть может, правильно было бы назвать Киприановскими. Кормчие такого типа получили особое распространение в Новгородских пределах и, может быть, даже севернее в Двинской земле. Приложения к Кормчей в виде посланиЙ патриарха и Киприана могли быть приписаны к ней позднее.

Русская Правда имеется во всех списках КормчеЙ Мясниковского типа, отличаясь довольно большими разночтениями в разных списках. При изучении Мясниковского извода Русской Правды прежде всего бросается в глаза близость его к Чудовскому. Эта близость особенно подчеркивается теми характерными пропусками в тексте, которые мы находим в списках того и другого извода. Так, в Чудовском и Мясни­ковском изводах пропущены слова „а в 40 гривенъ ему заплатити ис дружины" (в T 4) „а за смердии холопъ 5 гривенъ" (в T’. 15). Как для Чудовского, так и Мясниковского изводов также характерен большой пропуск в статьях о бороде и о зубе:

ТРОИЦКИЙ МЯСНИКОВСКИЙ (ЧУДОВСКИЙ)

A кто порветь бородоу^ а въньметь зна- A кто порвет бороду, а вонь знаменье,

мение, а вылѣзуть людие, то 12 гривенъ а вылізуть людъе то 12 гривен продажи,

продажі; аже безъ людии, а в поклепі, а за зоубъ гривна,

то ніту продажі. 0 зубі. Аже выбьють зуб, а кровь видять oy него во рті, а людье вылізуть, то 12 гривенъ продажѣ, а за зубъ гривна (67)

Если два первых и сравнительно незначительных по размерам про­пуска в тексте Чудовского и Мясниковского изводов могут быть объ­яснены какими-то сознательными сокращениями первоначального текста Правды, то пропуск конца статьи о бороде и почти всей статьи о зубе может быть объяснен только небрежностью писца. Имея перед собой текст, дважды повторенный на одной и той же странице „то 12 гривенъ лродажѣ" писец сделал невольный пропуск. Повторение же этого про­пуска в двух различных изводах Русской Правды является ярким дока­зательством зависимости этих изводов (Чудовского и Мясниковского) мл и от общего источника, или друг от друга.

Однако сравнение текстов Чудовского и Мясниковского изводов не дает права говорить о том, что списки первого извода зависят от вто­рого или наоборот. Перед нами, несомненно, два различных извода, возникших самостоятельно, хотя и на основе одного общего источника. Особенности ■ этого общего источника или протографа Чудовского

1 E. Г о л у б и н с к и й. История Русской церкви, т. U, Первая половина, стр. 332—332.

и Мясниковского изводов могут быть восстановлены путем сличения этих изводов с Троицким. Отличия Чудовского и Мясниковского извб- дов от Троицкого и будут являться особенностями восстанавливаемого нами протографа Чудовского и Мясниковского изводов. Приведем общие их отличия от Троицкого.

ТРОИЦКИЙ

виревную (S) колико лѣтъ (4) а головничьство самому головнику (5) хотя си роба (17) то же будеть послухов 7 (18)

не платить верви (119) помечного (20) то ти имъ правду (21) аже ли мн&, то на воду, оли то до дву гривен, аже мене, то ротѣ ему ити по сво& куны (22)

oy кого есмь купилъ (38) в челядин& или оукрад- ше (38) аже за кобылу 7 кун (45) чни то товаръ (54) первое взятя (55) оувидить купу (59) любо ли взяти (65) что можеть (997)

МЯСНИКОВСКИЙ

вирное толко л%т а головничьство, а то са­мому головнику или раба то же не будеть послух 7

не платити виры помочнаго дати им правду оже ли мене до полугрив- ны золота, оже ли до двою гривен золота, аще ли мне, то рот& ему ити по свои куны

не вЬдЬ oy кого есмь купилъ в челяди оукрадъши

а за кобылу 60 кун чьи куны переж& имати оувередить ціну любо ли вязати что мога

ЧУДОВСКИЙ

вирноую толико літ а головничество^ а то са­мому головнику или раба то же не боудеть послоухъ седмь не платити виры помоченаго то дати имъ правду аже ли до гривны золота, аще ли до двою гривенъ золота, аще ли мен&, то рот& ему ити по своя куны

не e%3eb у кого есмь купил в челядин& оукрадше

аже за кобылу 60 кун чьи куны прежде имати оувередить ціноу любо ли вязати что мога

Однако целый ряд чтений Мясниковского извода не может быть возведен к его общему протографу с Чудовским; точно так же как к нему не восходят и многие любопытные варианты Чудовского извода, составляющие особенность последнего. Bo множестве случаев, когда Чудовский извод различается от Мясниковского, чтения Чудовского извода находят себе аналогию в Троицком. B свою очередь, на Мясни­ковском изводе совершенно не отразилась переработка текста, про­деланная редактором Чудовского извода, о которой говорилось раньше. Таким образом, в Чудовском и Мясниковском изводах приходится видеть переработку одного и того же протографа, но переработку, сделанную разными лицами, в разное время, и в разных местах. Общий же источ­ник Мясниковского и Чудовского изводов был очень близок к Троиц­кому или сходным с ним спискам.

Особенности Мясниковского извода особенно бросаются в глаза при сравнении его чтений с текстом Троицкого и Чудовского. Перед нами новая и совершенно особая переработка текста, возникшая независимо от редакционной работы составителей Чудовского извода. Сличение Мясниковского извода с Троицким и Чудовским дает возможность сде­лать ряд выводов.1 Прежде всего нет никакого сомнения, что часть разночтений Мясниковского извода принадлежит к числу позднейших осмыслений текста и пропуска отдельных слов. K числу таких чтений относятся:2 „а куров двое” (9, вм. „а куръ по двою” 7"), „прикладная” (9, вм. „перекладная”), „дѣсницею” или в других списках „лѣстницею”

1 Следует иметь в виду, что в нашем наложении приняты во внимание особенности, имеющиеся в большинстве списков Мясниковского извода. Сам Мясниковский список имеет ряд чтений, присущих только ему одному.

2 B скобках проставлена нумерация статей Мясниковского извода по академическому изданию и чтение Троицкого извода.

(25, Г—„тылѣснию"), „выидоуть" (29, вм. „вылкзуть"), „в городѣ" (34, „въ своемь городѣ"), „видокомъ" (37, „тѣмъ видокомъ") „то отворотити" (38, „то опять воротять" Ty или „того воротять" V), „не имати" (48, „кунъ не имати"), „бологодѣть" (49, бологодѣлъ), „то колко город- нии" (97, „то колико городнѣ) и др.

Другие отличия Мясниковского извода от Троицкого и Чудовского заключаются в довольно многочисленных пропусках текста. Эти про­пуски могут быть признаны отчасти ненамеренными, отчасти же созна­тельными. Выше указывалось, что уже протограф Мясниковского и Чу­довского извода отличался некоторой дефектностью текста. Ho сличе­ние Мясниковского извода с Чудовским и Троицким показывают, что многие пропуски в тексте Мясниковского извода возникли при его составлении вне зависимости от того общего источника, который лег в его основу вместе с Чудовским изводом. Так, в Мясниковском изводе отсутствуют слова: „или нога, или око или не оутнеть" (28, в Чудов­ском— „или нога, или око истьгнеть"), „кунъ" (48, „кунъ не имати" T и Ч)у „пьян" (62, в T „не смысля пьян", в Ч „пьянъ не смысля"), „бортьноую" (72, T и Ч „межу перетнеть бортьноую"), „межю" (72, T и Ч „межу тыном перегородит"), „аже дубъ подотнеть знаменыи или межьныи, то 12 гривенъ продажѣ" (T и Чу 73) и пр.

Наконец, в Мясниковском изводе пропущены целые статьи об уроках судебных и об уроках ротных (T 107 и 109) и часть текста в статье о разделе имущества: — „на том же стояти, паки ли безъ ряду оумреть, то всѣм дѣтемъ" (T 92).

Большинство пропусков в тексте Мясниковского извода, может быть объяснено небрежностью писца. Ho рядом с этим бросается в глаза стремление редактора извода выбросить наиболее непонятные и уста­релые места текста. Этим стремлением можно объяснить исключение статей о судебных и ротных уроках.

Ha ряду с пропусками в чтениях Мясниковского извода обнаружи­вается стремление к определенной переработке текста. B самом деле, попытки осмысления текста путем перестановки слов, изменения или даже добавления новых слов, характерные для Мясниковского извода, обнаруживают определенную редакторскую работу. Например, слова Троицкого (и Чудовского) изводов „а за жеребець, аже не всѣдано на нь, гривна кунъ" (45) изменены в Мясниковском таким образом: „а за жеребець, оже будеть не всѣдано, гривна дати за нь кун". Слова „оуста- виша на куны" изменены в Мясниковском изводе (65) на фразу: „оуста- виша на куны продати", хотя слово „продати" является здесь совер­шенно лишним. Непонятное „тылѣснию", то есть тупою стороною меча, изменено в странное „лѣсницею" (а отсюда „дѣсницею" Мясниковского списка).

B некоторых случаях составитель Мясниковского извода довольно произвольно менял текст, придавая ему совсем новый смысл. Так, в статье о свержении виры вместо слов Троицкого (и Чудовского) изводов „тогда дать им правду желѣзо из неволи" составитель Мясни­ковского извода написал: „дати им правду съ желѣзом на поле" (21), вводя таким образом в Русскую Правду понятие судебного поединка или „поля".

B других случаях составитель Мясниковского извода, не понимая древнего текста, осмыслил его по своему. Слова „а вдачь не холопъ" изменены на слова „а вда цѣну не холопъ" (в Мясниковском „чѣну", (11Ї), „дворъ без дѣла" на „дворъ без роздѣла" (100), слова „тако же в закуггЪ", превращены в более понятное, но неправильное „тако же в закупленѣм" (62), слова „оубѣжить въ хоромъ" переделаны в „а оубѣ- жить холопъ" (65). Непонятное слово „поток" переделано в „зато-

ченье" (83). Старинная фраза „како си могуть" заменена более понятным „по силѣ" (95). Это стремление к объяснению древнего текста иногда приводит к настоящим курьезам. Слова Троицкого списка „что има черево возметь" изменены в Мясниковском изводе на „что имать чрево возметь" (74), вследствие чего слово „има" переделано з глагол.

Вместе с тем текст Мясниковского извода не дает нам права говорить о том, что составитель извода хотел внести в памятник значительные изменения. Так, почти без изменения остались заголовки Правды и почти нет добавлений к старому тексту. Исключением является статья о бег­стве холопа, где добавлены слова „от господаря" (120). B то время как редактор Чудовского извода ставил себе задачей и некоторый пересмотр текста, составитель Мясниковского извода ограничился пропусками и осмыслениями текста, обнаруживающими подчас плохое знание рус­ского языка. Таким образом, перед нами очень своеобразная перера­ботка текста Русской Правды, но переработка скорее литературного, чем юридического характера.

Поднимается вопрос о времени, когда была произведена подобная переработка. Некоторый ответ на этот вопрос может дать анализ Тол­стовского списка с его болгаризмами.

Текст Русской Правды по Толстовскому списку не может быть вы­веден из остальных списков Мясниковского извода, хотя он и отли­чается близостью к Соловецкому. Наоборот, Толстовский список Рус­ской Правды во многих случаях дает более древний и исправный текст, указывающий на то, что писец Толстовского списка пользовался хоро­шим источником. Это легко доказывается сравнением текеТов Русской Правды в Толстовской, Мясниковской и Соловецкой Кормчих с Троицким списком XIV века.

Приведенное сличение списков показывает во многих случаях боль­шую близость Соловецкого и Толстовского списков к Троицкому по сравнению с Мясниковским. B свою очередь Соловецкий и Толстовский

7 Это чтение произошло из „лю [бо] бити", с пропуском слова „бо".

списки в ряде чтений обнаруживают большую близость друг к другу и общие отличия от Мясниковского. Это позволяет говорить об их про­исхождении от общего протографа, несколько отличавшегося от Мясни­ковского списка. Таким образом, наблюдения над особенностями списков снова приводят нас к выводу о сложных взаимоотношениях списков Мясниковского извода.

Вместе с тем Толстовский список имеет ряд характерных особен­ностей, меняющих смысл текста Правды и отсутствующих в других списках. Вот наиболее характерные особенности Толстовского списка: „лицемь** вместо „лице" (36), „народу** вместо „на роту** (37), „поняти же челядина" вместо „пояти же челядина" (38), „скотина" вместо „скэтъ" (38), „всѣдлан", вместо „всѣдано" (45) „татие княжи холопи" вместо „холопи татье любо княжи** (46) „иметь" вместо „оучнеть" (48), „Берестовое** вместо „Берестовѣм" (53), „по 10 кун на гривну, то не отмѣтати, за нь же емлеть на лѣто" вместо „по 10 кун на гривну от лѣта, то не отмѣ- тати" (53), „испроторить", вместо „испортить" (54), „домачным" вместо „домашним** (55), „воиньскыи" вместо „воискыи" (57), „о мостовщикѣ** вместо „о мостовьщинѣ" (97), „без ряды" вместо „без ряду" (110), „доходит ли, то виновать" вместо „отходит ли, то невиноват** (111) и другие варианты.

Даже Соловецкий список, наиболее близко стоящий к Толстовскому по своим вариантам, обычно здесь не следует чтениям Tолстовского списка, который в этом случае стоит одиноко. Поэтому Толстовский список не может считаться списком, целиком сохранившим особенности своего протографа.

Таким образом, перед нами как бы две ветви Мясниковского извода. Первая ветвь представлена Толстовским списком с его болгаризмами, вторая — остальными списками того же извода. Если принять во вни­мание, что Толстовская Кормчая сохранила наиболее древний состав, то и Толстовский список Русской Правды, может быть признан во многом сохранившим более древние черты общего протографа Мясниковского извода.

B каком же отношении текст Русской Правды в Толстовской Кормчей стоит к остальным спискам Мясниковского извода? Прежде всего сле­дует отметить, что в языке Русской Правды в Толстовской Кормчей отсутствуют следы новгородского говора, как и обратно — югославя- низмы Толстовской Кормчей не отразились в остальных списках. Таким образом, можно думать, что Толстовский список возник самостоятельно от других списков того же извода. Текст Русской Правды по Толстов­скому списку также не может быть выведен из остальных списков одного с ним извода, хотя он и отличается близостью к Соловецкому. Наоборот, Толстовский список Русской Правды во многих случаях дает более древний и исправный текст, указывающий на то, что писец Толстовского списка пользовался хорошим источником.

Толстовский список мог быть написан не только выходцем из Бал­канских стран, но и русским, знакомым с южнославянскими памятниками. А. И. Соболевский1 указывает ряд памятников, написанных в Констан­тинополе в эпоху митрополита Киприана. B Ленинской Публичной библиотеке (Егоровское собрание) хранится любопытный сборник житий, написанныЙ в 1437 году неким Авраамом Русиным.2 Ho с еще большим

1 А. И. Соболевский. Южно-славянское влияние на русскую письменность в X(V-XV веках. СПб, 1894.

2 Приведу любопытное послесловие этого сборника, до сих пор еще не появившееся в печати:

„В лкто 6940 [1432] съписася книга сия въ святѣи горѣ Афоньстии въ обители царьстѣи прѣчистыя владычица нашея богородица приснодѣвы Мариа въ нарицаемѣи Лаврѣ преподобнааго и богоноснааго отца нашего Афанасиа Атонъскааго под крилиемъ-

вероятием составление Мясниковского извода может быть отнесено к деятельности самого митрополита Киприана.

Современники чрезвычайно высоко ценили литературную и полити­ческую деятельность Киприана. B записи на одной рукописи, принадлежав­шей Успенскому собору, читаем похвалу Киприану: „его же благослове­нием земля Руськая миръ глубокыи приемлетъ, церкви же божие православие одежею свыше истканною одѣася, и исправлекиемъ книж- нымъ и учениемъ его свѣтлѣется паче солнечныхъ зарей и напаяется яко от источника приснотекуща”.1

Ho еще больший интерес имеет та характеристика, которая дана Киприану в Истории Татищева, имеющая для нас особое значение. Ha основании каких-то неизвестных источников Татищев пишет, что Кип­риан „книги своею рукою писаше . . . дреписа правды и суды и лѣто-

пись русскую”. Слова „правда” и „суды” прямо указывают на какой-то памятник, подобный Русской Правде. Правда, Киприану приписывается создание многих памятников, в том числе Книг Законных, но некото­рые особенности Мясниковского извода позволяют приписывать и его возникновение деятельности Киприана.

B Мясниковском изводе Русской Правды можно видеть „суды и правды”, переписанные Киприаном. Интересно отметить, что все списки Мясниковского извода сохранили некоторые черты литературной школы Киприана.

Особенно интересно слово „тысячник”, которым Мясниковский извод обозначает тысяцких в известной статье о резах, где говорится o5 уставе Владимира Мономаха. Это слово совершенно непонятно в списках Мясниковской Кормчей XV века, носящих яркие черты новго­родского говора и написанных еще до падения Великого Новгорода. B Новгороде хорошо знали настоящее название тысяцких. Ho слово „тысущникъ” находим в житии Сергия Радонежского, написанном Епи- ^анием Премудрым. Епифаний же, как известно, находился под влиянием византийской и юго-славянской литературной школы.

„Суды и правды”, переписанные Киприаном и дошедшие в списках Мясниковского извода, нашли особое распространение в новгородской области, как это показывают сохранившиеся списки. Это может быть объяснено особым отношением Киприана к Новгороду. B 1391 году Киприан был в Новгороде „и потом нача у Новгорода суда просити”. Этот суд он получил только в 1395 году, когда пробыл в Новгороде продолжительное время.2

Могла быть и особая причина для переработки Русской Правды.

B 1397 году, как известно, Двинская земля отложилась от Новго­рода и была занята войсками великого князя Василия Дмитреевича. B распре новгородцев с великим князем принял участие митрополит Киприан. Новое московское владение нуждалось в таких юридических

святаго Григориа Паламы и преподобнааго отца нашего Петра въ кущѣ святааго и слав- нааго пророка Илью[юс большой]. Написася рукою многогрѣшнааго и смѣреына инока Авраамиа Русина въ царств& Греческааго цара Kyp Калуана Палеолога и при вселень- ском патриарсѣ Коньетянтинополь кур Иосифа помощью божиою. И прѣнесена бысть от Греческааго царства на Русь (въ) богомъ сдасаемьіи град Тферь, при боголюбивом и благочестивом и самодръжавном великом князѣ Борисі Александрович& въ славу живоначалныя и единосущныя Троица и въ чьсть преподобному и богоносномоу отцю нашему Саві освященному, и ныні и присно и въ вікы в&ком аминь. При господині отци нашемъ оучители и наставници и многомилостивом и братолюбивом и книголюби­вом Саві игоумени. Въдана бысть книга сиа в л&то 6945 [1437]“.

1 Великие Минеи-Четьи, СПб, 1883 г., 25 сентября, стр. 1492.

2 O спорах Киприана с новгородцами записано во многих летописях. Интересные подробности находим в Архангелогородской летописи (Летописец, содержащий в себе Российскую историю М. 1781, стр. 95, 96. „В Актах Исторических" (T.1, №11) напеча-- тано поучение Киприана „а далъ списокъ в Новегороде в лето 6903" (1395).

пособиях, какими являлась Кормчая. Возможно, что этим объясняется распространение Кормчих Мясниковского типа, именно, на севере Руси в Двинской земле (см. Соловецкую Кормчую и Тихонравовскую.)

Первоначальный состав Кормчей дошел до нас в Толстовской Корм­чей. Позже он получил дополнения, как в Барсовской, так отчасти в Соловецкой Кормчей в виде посланий Киприана и патриарха. Еще позже к ним был приложен новый памятник — послание „о повинных", которое было заимствовано из особого источника и включено было в Кормчую по общему сходству с другими ее приложениями. Ha XIV век, как на время переработки текста Русской Правды, сохранивше­гося в Мясниковском изводе, указывают и следующие выражения: слово „продажа" в одном случае заменено понятием „вины" („а князю 12 гри­вен вины"), заглавие „о мостницѣхъ" переделано на „о мостовъщинѣ", т. e. введено понятие мостовой повинности. He менее интересно упо­требление слова „господарь" ^,аже кто бѣжа от господаря"), столь распространенное в Псковской Судной Грамоте и вытеснившее древний термин „господин".

Киприан в основу своей переделки положил дефектный список Рус­ской Правды, сходный с тем, который лег в основу Чудовского извода. Между тем в предыдущей статье было указано, что протограф Чудов­ского извода в некоторых случаях имел сходство не с Троицким спи­ском XIV века, а с'другими списками того же извода, главным образом, с Синодальным II. Повидимому, списки Русской Правды этого типа были особенно распространены в XIV веке в Московско-Суздальской Руси.

ГЛАВА 16