Разгадывая головоломку: Краткая правда и новгородское летописание II
В первых десятилетиях XV в. летописание в Новгороде пережило взрывообраз-ное развитие, произведя на свет, по крайней мере, три огромных компиляции –
Новгородскую первую летопись младшего извода, Софийскую первую и Новго-
родскую четвёртую летописи.229 Совместными усилиями эти три компиляции навсегда изменили облик летописания.
Новый тип летописи, позже названный А.А. Шахматовым сводом, был решительным разрывом с безраздельно царя-щим в предыдущей новгородской письменности типом непрерывно ведущейся летописи (представленным, например, Синодальным списком). Своды, вызван-ные к жизни технологическим новшеством XV в. – «бумажной революцией» – изготовлялись в бoльшем количестве копий, разрабатывали бoльшее количество источников и, что для нас наиболее существенно, задумывались с учётом гораз-до более целостного представления о смысле прошлого, доносимого посредс-твом летописного рассказа. В отличие от своих предшественников-анналистов, видевших задачу летописца в том, чтобы довести рассказ до современности прибавкой нескольких сообщений в конце рукописи, авторы сводов рассматри-вали всю протяжённость летописи как подверженную модификациям. Они ре-шительно вторгались в сообщения об отдалённом прошлом, внося новые тексты
229 Упоминание в этом ряду С1 требует комментария. Обычно эту летопись полагают продуктом московского летописания. Однако несомненных доказательств, подкреплявших бы подобное утверждение, весьма мало. Как в отношении содержания, так и в отношении летописных техник С1 явно питается из тех же новгородских инноваций, что и НПЛмл и Н4. Более того, генетически она связана именно с новгородским летописанием, имея общего предка с Н4. Обоснованием её иного происхождения, как правило, служит указание на явную «промосковскую» идеологию, просматривающуюся в редакторской практике её «автора».
«Идеологии» различного вида и формы были излюбленным инструментом текстологов советского времени. Первоначально примета суровых времён, в которых для выживания учёным приходилось быть особенно внимательными к различным идеологическим «мессиджам» окружавших их текстов, со временем это стало дурной привычкой. «Идеология», разумеется, понималась как отражение в историческом тексте сиюминутной политической конъюнктуры, как политическая пропаганда. Есть некая самонадеянность в уверенности, что через много сотен лет учёный может правильно распознать изменчивые приметы текущей политики. «Идеология» древнего текста – при практически полной утрате контекста – субстанция неуловимая и уклончивая, которую современный глаз едва ли в состоянии различать со всей отчётливостью, даже допуская, что текст содержит её. Неоднократно исследователи оказывались в состоянии устанавливать различные или даже диаметрально противоположные идеологические предвзятости в одном и том же тексте. Вполне может статься, что С1 действительно заметно благосклоннее к московским князьям, но ведёт ли подобная констатация непременно к выводу о её «московском» происхождении? Не кажется немыслимым, что некий сторонник Москвы, каковых в Новгороде в XV в. было, надо думать, немало, занимался летописанием. Напротив, кажется довольно малоправдоподобным, чтобы в двух различных концах Восточной Европы две группы людей одновременно занимались бы созданием двух практически идентичных летописей (С1 и Н4), используя при этом идентичные источники.Разгадывая головоломку: Краткая правда и новгородское. 105
из дополнительных источников, либо редактируя уже существующие рассказы. В некоторых же случаях они прибегали к вымышленным сообщениям или даже целым документам.
Ещё одной, резко отличительной, чертой этих новых летописей было внесе-ние (либо в текст, либо в приложения к летописи) значительного числа юриди-ческих и исторических памятников: перечней князей, митрополитов, епископов, посадников, руских городов и епископий, а также копий важнейших юридичес-ких памятников, имевших историческое и идеологическое значение для истории Новгорода.230 Как показал Я.Н.
Щапов, включение в состав летописных сводов целых юридических сборников не имело смысла с точки зрения практическо-го отправления правосудия. Напротив, и состав сборников, и тексты отдельных памятников в них перерабатывались специально для целей исторических. Вне-сённые в летопись, эти тексты приобретали мемориальное и «антикварное» зна-чение именно «памятников истории»:
В этой новой форме [юридический] сборник приобретал уже другой, полити-ческий смысл, как одна из составных частей литературного идеологического предприятия, направленного на обоснование древних прав Новгорода на само-стоятельное существование и независимость от московского великокняжеского стола. Согласно упоминаниям имён в заглавиях памятников, все эти акты отно-сились или ко времени, от которого новгородцы вели свою независимость («ве-ликие князья» Ярослав, Всеволод, Владимир Мономах), или к ещё более раннему времени («пятый вселенский собор», «великий князь Владимир»).231
Именно это новое интеллектуальное движение и породило КрП.
В новгородской версии прошлого города существовала идея «Ярославлих грамот». Некогда это были несомненно реальные документы – контракты меж-ду князем и городом, упоминаемые несколько раз под 1228–1230 гг.232 и затем ещё только раз (и лишь в младшем изводе) под 1339 г.233 Они, скорее всего, не имели никакого отношения к Ярославу Владимировичу Мудрому. Велика веро-ятность, что упомянутые под 1228–1230 гг. «Ярославли грамоты» представляют собой ссылку на действительный договор между Новгородом и князем Яросла-вом Всеволодовичем, главным героем этих летописных известий. «Ярославли грамоты», по всей видимости, должны были быть таким же докончанием, как и позднейшие докончания Новгорода с князьями (например, с великим князем
230 На эту особенность летописей XV в. как признак рождения совершенно нового типа летописных произведений обращал внимание Я.Н. Щапов в замечательной и незаслуженно забытой историками летописания работе: Щапов Я.Н.
К характеристике некоторых летописных трудов XV в. Летописи и хроники. 1973. М., 1974, 173–186. Ср.: «В этих летописных сборниках нелетописные произведения используются столь необычно для летописания предшествующего времени, что названные своды можно рассматривать как новый тип исторических трудов, появляющийся в XV в. Это сложный по составу, многочленный историко-генеалогический и историко-юридический труд».
231 Щапов Я.Н. К характеристике некоторых летописных трудов XV в., 182. 232 НПЛ: 67, 68, 70.
233 НПЛ: 350.
106 Краткая редакция Правды Русской: происхождение текста
Ярославом Ярославичем тверским (1264, 1266, 1270 гг.) или с великим князем Михаилом Ярославичем тверским (1304–1305 гг.).234 Примечательно, что докон-чание Ярослава Ярославича и в самом деле ссылается на грамоты его отца Ярос-лава.235 Это, вероятно, и были «Ярославли грамоты» НПЛмл.236 Однако к началу XV в., похоже, «Ярославли грамоты» стали ассоциироваться с иным Ярославом, основателем новгородской государственности.
Когда через двести лет после первого упоминания грамот начался проект массивного переписывания истории Новгорода «Ярославли грамоты», как не-когда реальные документы отношений Новгорода с князьями, уже мало о чём говорили летописцам. Они принадлежали к «седой старине». Для человека, де-ржащего в голове всю протяжённость новгородской истории (а именно такими теперь были летописцы) было бы естественно связать их с наиболее знамени-тым из Ярославов, когда-либо княживших на новгородском столе. Так незначи-тельная ремарка в древней летописи дала толчок растущему убеждению, что у истоков государственности Новгорода лежит какой-то особенный документ, изданный Ярославом Владимировичем, некая «Ярославля грамота». В ней – ис-точник исключительного положения Новгорода среди иных руских земель, до-кумент, от которого можно вести историю новгородских вольностей.
Все главные летописные своды этого времени вспоминают о грамоте Яро слава. Их сообщения, однако, во многом разнятся и хронологией, и частотой Ярославлих «дач», и текстом грамоты.
Новгородская Карамзинская летопись, которая, как теперь полагают (А. Бобров), лежит в основании компиляции, дав-шей начало как С1, так и Новгородской четвертой (далее – Н4) летописи, сооб-щает о «Ярославлей грамоте» дважды – под 1020 г. («и дав имъ правду и устав, списав грамоту, ркуще: «По сеи грамотѣ ходите; якоже списах вам, такоже дръ-жите»») и под 1036 г. («и людемь написа грамоту, рекъ: «По сеи грамотѣ дади-те дань»»).237 Оба случая необыденны в новгородской истории: первая грамота знаменует окончание войны со Святополком, где так отличились новгородцы, а вторая грамота выдана по случаю обретения Новгородом князя, Владимира Ярославича. С незначительными модификациями эта версия была унаследована Н4 и С1 летописями. В С1 сообщения датируются 1019 и 1034 гг. соответствен-но, а, кроме того, предложен и текст «Ярославлей грамоты», которым оказыва-ется Пространная редакция Правды руской с присоединённым к ней Законом судным людем.238
234 Грамоты Великого Новгорода и Пскова, 9–19.
235 Грамоты Великого Новгорода и Пскова, 9–11.
236 О «Ярославлих грамотах» см. недавнюю работу: Петров А. От язычества к святой Руси.
Новгородские усобицы: к изучению древнерусского вечевого уклада. СПб., 2003, 63–108, где
полезной оказывается только библиография. 237 ПСРЛ 42: 62, 63.
238 ПСРЛ 5/1: 90, 127. В С1 можно заметить следы позднейшего редактирования сообщений. Вероятно, не без значения оказывается то обстоятельство, что в списке Царского С1 ПрП под 1019 г. не читается. Судя по тому, что ПрП читается в С1 в соединении с Законом судным людем, можно предполагать, что она заимствована из какого-то сборника, сходного с Мерилом Праведным, где оба законодательных памятника соединены вместе. О юридических сборниках, ставших источниками
Разгадывая головоломку: Краткая правда и новгородское. 107
К сожалению, взаимоотношения главнейших новгородских летописных сво-дов начала XV в.
всё ещё далеки от желанной определённости и ясности.239 При том, что многие детали ещё только предстоит выяснить, не так просто собрать воедино точную цепочку передачи идеи «Ярославлих грамот» в новгородских летописях. Впрочем, предложенная недавно Т.В. Гимоном стемма новгородско-го летописания позволяет набросать контуры картины.240
Генеалогические взаимоотношения новгородских летописей
(черным цветом обозначены своды, передающие ПрП, серым – передающие КрП)
Эта стемма была задумана со специальной целью объяснить передачу гипо-тетического «Новгородского владычного свода», то есть именно того источника, который, по общему мнению, содержал КрП по крайней мере со второй полови-
текстов в различных новгородских летописях, а также о времени включениях их в летописи см.: Щапов Я.Н. К характеристике некоторых летописных трудов XV в., 174–181.
239 Из новейших работ см.: Шибаев М. Редакторские приёмы составителя Софийской 1 летописи.
Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: редактор и текст. Вып. 3. СПб., 2000, 368–394; Бобров А. Новгородские летописи XV века. СПб., 2001.
240 Гимон Т.В. Редактирование летописей в XIII–XV вв.: разночтения между списками Новгородской
I летописи. Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 57. СПб., 2006, 112–125.
108 Краткая редакция Правды Русской: происхождение текста
ны XII в. Судя по стемме, НПЛмл представляет собой финальную стадию разви-тия идеи «Ярославлей грамоты». НПЛмл имеет общего предка, обозначенного на стемме как X, с так называемой «Новгородско-Софийской группой» летописей, включающей С1, Н4 и Новгородскую Карамзинскую летописи. В таком случае, композитный вариант «Новгородско-Софийской группы», то есть два летописных сообщения, сопровождённые неким текстом «грамоты», должен быть признан бо-лее ранним видом, в котором идея «Ярославлей грамоты» появилась в летописи. Исходя из стеммы, однако, очевидно, что шансы КрП и ПрП оказаться текстом гра-моты в Х равны. К счастью, стемма предоставляет свидетельство, которое склоняет чашу весов в пользу ПрП. Как убедительно демонстрирует Гимон, так называемый Тверской сборник воспользовался текстом «Новгородского владычного свода» на более ранней стадии (обозначенной на стемме как Y), чем «Новгородско-Софийская группа». Важно поэтому отметить, что Тверской сборник заимствовал оба сообще-ния под 1019 и 1036 гг., а также полный текст ПрП, соединённый с Законом судным людем, из С1.241 Редактор Тверского сборника не решился полностью выписать весь текст ПрП, сочтя его слишком длинным, и ограничился регестом:
Здѣ пишетъ судебникъ великаго князя Ярослава Владимерича, и потомъ его дѣтей: Изяслава, Святослава и Всеволода, и по них уставъ великого князя Вла-димера Всеволодича Манамаха, и потомъ царя Константина великаго; язъ же сіе преминухъ, множества ради242
Если заботой редактора Тверского сборника, как он и признался, была эко-номия места, то, столкнувшись с возможностью выбора между ПрП в С1 и КрП (предположительно вo «Владычном своде»), он остановил бы свой выбор на кратком варианте. То обстоятельство, что он не смог этого сделать, убеждает, что альтернативы у него не было и, следовательно, «Новгородский владычный свод» ещё не содержал КрП.
Таким образом, идея «Ярославлих грамот», как и собственно текст грамоты в образе ПрП, впервые возникает в X, то есть общем предке «Новгородско-Со-фийской группы» и НПЛмл. Судьба этой идеи сложилась различно в различных летописях: некоторые, как С1, сохранили оба сообщения и текст; другие, как Тверской сборник или Н4, сохранили сообщения, но опустили текст по сообра-жениям экономии.
Вероятно, теми же мотивами был движим и редактор НПЛмл. В отличие от своих коллег, он, однако, не решился совершенно выбросить «Ярославлю гра-моту». Его решение состояло в том, чтобы предоставить читателю синопсис её текста, внешне напоминающий настоящую грамоту. Как было указано в одной из предыдущих глав, КрП вместе с некоторыми другими текстами оказалась в составе НПЛмл на довольно поздней стадии, непосредственно перед тем, как та обрела свой нынешний вид. Вероятно, именно это последнее по времени редак-
241 ПСРЛ 15: 141–142, 147.
242 ПСРЛ 15: 141–142 (выделено мною – А.Т.).
Разгадывая головоломку: Краткая правда и новгородское. 109
торское вмешательство стало причиной сбоя в хронологии, благодаря которому Ярослав выдал грамоту новгородцам в 1016 г., а не в 1019 г. Автор мог ориенти-роваться на хронологию Синод., где война со Святополком завершается в 1016 г. Вдобавок, в рамках всё того же редакторского усилия вторая грамота Ярослава 1036 г. исчезла из текста НПЛмл.
Но не бесследно. Сообщение под 1036 г. прямо утверждает, что вторая гра-мота Ярослава каким-то образом (а в рамках летописной концепции – навеки) регулировала порядок выплаты Новгородом даней в пользу великих князей. Примечательно поэтому, что (после упоминаний начала XIII в.) «Ярославля гра-мота» всплывает в НПЛмл ещё только один раз и именно в контексте выплаты татарской дани (выхода) Ивану Даниловичу Калите. Под 1339 г. НПЛмл сооб-щает, что новгородцы отказались платить ему дополнительный выход, напом-нив князю: «того [у насъ] не бывало от начала миру, а ты цѣловалъ крестъ к Но-вугороду по старои пошлинѣ новгородчкои и по Ярославлимъ грамотамъ».243 И событие, и ссылка новгородцев на грамоту известны и по другим новгородским летописям.244 Нет сомнения, что летописцы и в этом случае (как и в упоминаниях «Ярославлих грамот» начала XIII в.) имели ввиду одну из двух грамот Ярослава Мудрого. С1 прямо так и заявляет: «Того не бывало от начала миру. А ты, г(о)с (поди)не, целовалъ кр(е)стъ къ Новугороду по старои пошлинѣ новгородьскои, по грамотам прадѣда своего великаго кн(я)зя Ярослава Вълодимерича».245 Это сообщение есть далёкое эхо «грамоты 1036 г.»
При всем сказанном, противоположная гипотеза, состоящая в том, что изна-чальным был вариант НПЛмл (то есть, КрП под 1016 г.), из которого впоследс-твии вырос распространенный вариант С1-Н4 (два упоминания Правды плюс текст ПрП), не выглядит безнадежной. Дело в том, что в Н4 осталось свиде-тельство знакомства с вариантом, представленным в НПЛмл. Хотя сообщение о выдаче новгородцам Правды Н4 датирует 1020 г., в ее источнике текст грамоты читался под 1016 г. По каким-то соображениям (а, скорее всего, под влияни-ем «длинной хронологии» событий войны со Святополком в ПВЛ) редактор Н4 сообщение под тем годом сократил, но следы остались: в конце статьи 1016 г. читается в виде заголовка: «О правдѣ. Правда Рускаа». Возможны два толко-вания этого обстоятельства: либо вариант НПЛмл предшествовал варианту С1-Н4, либо редактору Н4 были известны обе истории «Ярославовой грамоты» (что лучше согласуется с изложенной выше версией).
Как бы ни перетасовывать взаимоотношения новгородских сводов начала XV в., в любом случае ясно, что Краткая редакция Правды руской была созда-на, чтобы снабдить читателя летописи удобным и необременительным текстом
243 НПЛ: 350.
244 Например, в С1 (ПРСЛ 6/1: 411), откуда заимствовано в Московский летописный свод конца XV в. (ПСРЛ 25: 172) и в Воскресенскую летопись (ПСРЛ 7: 205); в несколько сокращённом виде (без упоминания «Ярославлих грамот») – в Ермолинской (ПСРЛ 23: 105) и Никаноровской (ПСРЛ 27: 64) летописях, а также в «Новгородской летописи по списку Дубровского» (ПСРЛ 43: 112).
245 ПСРЛ 6/1: 411.
110 Краткая редакция Правды Русской: происхождение текста
«Ярославлей грамоты». Она создавалась в расчёте на летопись и никогда вне летописи не существовала.246
246 По существу, создание Краткой правды представляет собой подлог, фальсификат. В таких случаях для полной уверенности в том, что «преступление» состоялось, обычно требуют указания на мотив. Ясно, что, поскольку КрП писалась как часть исторического сочинения, обычный мотив для создания подложных грамот – материальная выгода – здесь не имел места. Стимулы же для создания исторических фальсификатов могут быть различны, но, в конечном итоге, все помещаются в широкий разряд попыток «улучшения истории». Указать на тот несомненный и единственный из возможных мотивов, который действительно заставил человека взяться за перо, можно было бы, только зная личность фальсификатора и детали его биографии. В своё время Шахматов идентифицировал автора «Софийского временника» как автора биографических заметок в Н4 под 1371, 1382, 1405, 1406, 1411 гг. Матвея Михайлова, которого, далее, отождествил с Матвеем Кусовым, упомянутым в колофонах нескольких новгородских рукописей начала XV в. (см.: Шахматов А.А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова летопись.
Шахматов А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание. СПб., 2003, 382). Именно этот
Матвей Кусов, по мнению Присёлкова, разыскал в приложениях к «Начальному своду» текст КрП и, «понимая драгоценность этого древнего текста и желая сберечь его для будущего, […] решил включить его в самое летописное повествование […]» (Присёлков М.Д. Задачи и пути дальнейшего изучения «Русской Правды», 241). Если догадки Шахматова и Присёлкова верны, обретаем нашего «подозреваемого». Матвей Михайлов сообщает о себе довольно много (гораздо больше, чем мы знаем о большинстве летописцев): он родился в 1371 г., его отец умер в 1382 г., а жена (у Шахматова ошибочно – мать) – в 1405 гг.; он женился вновь в 1406 г., а сын Киприан родился в 1411 г. Увы, из этих биографических подробностей ничего не следует для определения мотива. Впрочем, Матвей Кусов, как отметил Шахматов, интересовался летописанием: все три колофона рукописей содержат летописные известия, отыскивающиеся и в Н4. Это, впрочем, опять возвращает нас к мотивам исторического и антикварного порядка.
К сожалению, как и в любом другом вопросе о летописании, на эту догадку существует опровержение. Я.С. Лурье указал, что Матвей Михайлов не мог быть автором «Софийского временника», так как записи из его семейной истории отсутствуют в Софийской первой и Новгородской Карамзинской летописях и, следовательно, суть прибавления именно Н4 на более позднем, чем «Софийский временник» этапе (см.: Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976, 82). Лурье даже полагал, что Матвей Михайлов не имел отношения к составлению Н4, но редактор летописи, «пополняя текст своего оригинала по какому-то дополнительному новгородскому летописцу, […] включил туда наряду с другими местными новгородскими известиями и личные записи Матфея Михайлова конца XIV – начала XV в.» (Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв., 82, прим. 48).
Таким образом, Матвей Михайлов не причастен к составлению НПЛмл или какого-либо её источника. Это означает, что мы теряем единственного «подозреваемого». Но в этом случае, автор КрП остаётся анонимен, и выбрать из группы вероятных тот единственный мотив, которым он действительно руководствовался, не представляется возможным.
Вместо того, чтобы гадать почему, полагаю, достаточно продемонстрировать, как сделана КрП.