<<
>>

§ 2. Новгородская и Псковская феодальные республики. Право Новгорода и Пскова. Новгородская и Псковская судные грамоты.

Новгородская и Псковская республики почти на всем протяжении феодальной эпохи были весьма своеобразными политическими центрами Руси. Что же выделяло их из общей достаточно мрачной массы средневековых русских княжеств? Конечно, не только пресловутая рюриковщина.

И в Новгороде, и в Пскове на протяжении многих веков существовал такой редкий для того периода политический институт, как народное вече. Если даже не идеализировать новгородское и псковское «народоправство», то справедливо будет ответить, что политическая жизнь здесь, как и в других республиках средневековья, носила некоторые черты демократизма. Это была демократия правящих слоев общества, демократия феодальной верхушки. Правда, в отличие от других русских княжеств, здесь в процессе управления участвовали более широкие слои господствующего класса, опиравшиеся на средние слои – купцов и ремесленников.

До XII в. Новгородская земля входила в состав Киевской Руси. Она занимала обширную территорию севера Великой Русской равнины от Чудского озера до Урала. Её центром был Новгород Великий, а города Псков, Старая Руса, Ладога, Торжок считались его «пригородами».

Новгородским княжеством правил наместник великого князя Киева, как правило, один из его сыновей. Новгород всегда был одним из наиболее развитых центров ремесла и торговли Восточной Европы. Одновременно это было одно из крупнейших государств Европы, простиравшееся на просторах от Балтийского моря до Урала и Северного Ледовитого океана.

Большая часть земли в Новгороде и Пскове принадлежала жесткой родоплеменной знати и церкви. Поэтому местные феодалы могли эффективно противостоять развитию княжеского управления в Новгородской и Псковской земле. Это стало особенно заметно после падения роли Киева, когда вся торговля русских земель с Западом пошла через Псков и Новгород.

В начале XII в., предположительно в 1136 г., окончательно укрепились позиции Новгорода. После смерти Владимира Мономаха бояре Новгорода, воспользовавшись восстанием городских низов и крестьянства изгнании наместника Великого киевского князя Всеволода Мстиславовича, захватили власть и установили свое политическое господство, окончательно отделившись от Киевского княжества. Новгород провозгласил себя «Господином Великим Новгородом» и стал боярской республикой, просуществовав в этом качестве до 1478 г., когда он окончательно вошел в состав централизующегося Русского государства.

Псковская земля входила в состав Новгородского княжества, а затем и Новгородской республики. Однако Псков постоянно стремился к своей независимости, которой добился в начале XIV в. Псковское вече стало само избирать своих посадников. Позиции Пскова еще больше усилились после победы над немцами в 1323 году, когда соседние государства вынуждены были признать Псков в качестве независимого государства. Только Новгород по-прежнему считал Псков своим пригородом. Окончательно Новгород признал независимость Пскова после их совместной победы над шведами в 1348 году, когда новгородцы призвали псковичей на помощь. Так Псков стал самостоятельным независимым государством – Псковской республикой.

С конца IХ века Псковское вече избирало себе князей из ближайшего окружения Великого Псковского князя, а в 1510 году процессы централизации России привели к ликвидации политической самостоятельности Псковской республики.

Особенности общественной и политической систем Новгорода и Пскова определялись своеобразием их географического положения и экономического развития.

Новгородское и Псковское общество распадалось на привилегированных — бояр, житьих людей, земцев, духовенство, купцов, с одной стороны, и на эксплуатируемых — черных, или «молодших», людей, смердов и холопов— с другой стороны. Летописец называет представителей господствующего класса «большими» людьми, а представителей низов — «меньшими», или «молодшими».

Господствующее место занимали бояре-феодалы, крупные землевладельцы. Они эксплуатировали местное население (в значительной части - финно-угорские племена), получали товары для вывоза и финансировали торговые операции купцов. Им принадлежало основное богатство — земля с населяющими ее феодально-зависимыми крестьянами. Бояре руководили деятельностью веча, совета господ, контролировали деятельность приглашенного князя и всех должностных лиц Новгорода и Пскова. Они организовали торгово-ремесленные предприятия и вели обширную внутреннюю и внешнюю торговлю. Бояре избирались на все наиболее значительные государственные должности — посадников, сотских, губских старост, воевод и др. Из бояр выбирались послы, направляемые в соседние государства. Бояре освобождались от каких-либо податей и не несли повинностей в пользу государства.

Следующей социальной группой относящейся к привилегированным слоям населения было духовенство. Подобно боярству, оно владело вотчинами. За счет верующих строились монастыри и церкви.

Духовенство пользовалось большим влиянием на вече. Духовные лица часто направлялись в соседние государства в качестве послов. Им поручалось хранение государственной казны. Духовенство освобождалось от податей и повинностей.

Подобно купечеству, духовенство имело свое корпоративное устройство. Духовенство нескольких церквей объединялось при одной какой-либо церкви в так называемый собор. Духовенство собора избирало из своей среды двух церковных старост, управлявших делами своего собора.

Псковская церковь подчинялась новгородскому архиепископу, который управлял церковными делами Пскова через своего наместника. Это вызывало недовольство псковского духовенства, которое стремилось к известной самостоятельности. Это выразилось в том, что в 1469 г. духовенство Пскова избрало из своей среды двух старост для управления псковской церковью. Однако вследствие противодействия новгородского архиепископа и возражения московского митрополита этот порядок управления был упразднен.

Новгородское и Псковское духовенство располагало огромными богатствами и пользовалось известными привилегиями, что привлекало в его среду бояр и их детей. Это облегчалось тем, что игуменские и священнические должности покупались и продавались. Обычно эти должности получали те, кто мог предложить самую большую сумму. Так устанавливалась тесная связь между светскими и церковными феодалами.

Интенсивное развитие ремесел и торговли привело к появлению широкого среднего класса новгородско-псковского общества, к которому относились «житьи люди», «своеземцы» и купечество.

Житьи люди занимались торговлей и ростовщичеством. Мелкие феодалы в Новгороде носили название своеземцев (в Пскове земцев). Они получали от государства земельные владения и за это обязаны были нести военную службу. Эти земли своеземцы (земцы) не имели права продавать, закладывать или дарить. Землей они владели до тех пор, пока несли государственную военную службу.

Третьей привилегированной группой новгородского и псковского общества было купечество. Купцы не только занимались торговлей, но и владели большими землями. Они объединялись в ряды, или купеческие общины (суконщики, кожевники, мясники и т.д.), имевшие свое корпоративное устройство. Купечество объединялось в сотни и особые компании (артели) для ведения торговли с русскими княжествами и с заграницей. На своих собраниях купцы решали вопросы, касавшиеся жизни ряда. Текущими делами ведали избираемые купцами старосты. Последние рассматривали конфликты между членами своего ряда, хранили общественные суммы и представляли интересы своего ряда перед органами власти.

Купцы Новгорода и Пскова, кроме того, имели свое купеческое вече, которое избирало двух старост. Их функции были аналогичны функциям старост ряда.

Анализ псковских и новгородских памятников показывает, что боярство и купечество выступали единым фронтом на вече против «черных» людей, которые, в свою очередь, боролись против боярства и купечества. Что же касается новгородского и псковского веча, то они выносили решения, угодные и выгодные боярству и связанному с ним купечеству.

Основная масса городского населения стояла из так называемых «черных людей» или «молодших». К «черным», или «молодшим», людям относилась основная масса городского населения — мелкие ремесленники, мелкие торговцы и др. Наиболее опытные и уважаемые из них назывались «старейшими». Они платили подати, несли повинности государству по строительству городских укреплений, церквей, строительству и ремонту дорог и мостов, а в военное время участвовали в ополчении. Хотя «черные люди» и принимали участие в вече, но из их среды не могли быть избраны должностные лица.

«Черные люди» объединялись в общины и на своих общинных собраниях избирали старост, ведавших делами общины.

Свободное сельское население состояло из смердов-общинников, которые жили в общинах (погостах) на государственных, церковных и частных землях. Эти категории крестьян были лично свободны, выбирали в своих погостах старост и на сходах решали наиболее важные жизненные вопросы.

Они платили подати и выполняли различные повинности государству. С течением времени светские и духовные феодалы устанавливают свою власть над смердами и заставляют их выполнять в свою пользу различные повинности и платить подати сверх тех, которые были возложены на смердов государством.

Смерды судились общегосударственным судом.

Псковская Судная Грамота совсем не упоминает о смердах, а говорит лишь о «сябрах».

К феодально-зависимому сельскому населению относились половники. Половники — это лишенные земли и средств производства крестьяне, получившие ссуду от феодалов и работавшие на земле последних. Они платили подати и несли различные повинности лишь в пользу своего феодала. Половниками они назывались потому, что за пользование землей должны были платить исполу, т.е. половину дохода, полученного с земли. Половник мог жить на земле феодала до тех пор, пока это было угодно последнему.

Правовое положение половников было значительно хуже, чем смердов. Половник мог уйти от своего феодала, только рассчитавшись с ним полностью, и при том один раз в году, в установленный законом срок — Фи-липпьево заговенье (14 ноября по ст. стилю). Уход половника без погашения задолженности феодалу рассматривался как бегство. В этом случае, а также в случае смерти половника феодал имел право в погашение долга продать его имущество. Родственники умершего не имели прав на наследство.

Половники подлежали не общегосударственному суду, как смерды, а суду своих феодалов.

Половники делились на изорников, огородников и кочетников. Изорниками назывались половники, которые селились на земле феодалов и занимались земледелием. Огородниками — обрабатывающие огороды феодалов. Кочетники занимались рыболовством.

Феодально-зависимыми были также закладники – обедневшие крестьяне, попавшие в кабалу к феодалам. Они хотя и владели землей, но должны были выполнять различные повинности в пользу феодала.

Низший, но весьма многочисленный слой населения новгородской земли составляли холопы. Они использовались в качестве рабочей силы и прислуги в боярских вотчинах.

В отличие от Новгорода в Пскове холопство не получило большого распространения. Хотя псковские летописи и другие документы упоминают о существовании холопов в Пскове, Псковская Судная Грамота о них не упоминает. Это объясняется тем, что в XIV—XV вв. холопство в Пскове уже стало изживаться, и холопы ко времени издания Судной Грамоты уже не играли какой-либо существенной роли в хозяйственной жизни Пскова.

В Новгороде Великом, а затем и в Пскове сложилась необычная для средневековой Руси форма государственного устройства - феодальная республика. Её основной особенностью являлась вечевое народовластие.

Новгородское и Псковское «вече» представляло собой собрание полноправных жителей города и прилегающих территорий мужского пола (бояр, духовенства, купцов, житьих людей и «черных», или «молодших», людей, объединявшихся в сотни). Все они приходили на вече в составе своих профессиональных и территориальных корпораций и действовали в соответствии с их интересами. Преобладали те корпорации, которые превосходили других по численности и организованности. Но если одна из «сильных» корпораций (кончанская или профессиональная) не соглашалась с предлагаемым решением, то иногда решение откладывали. Постепенно, с формированием сословий, борьба на вече приняла межсословный характер.

Что же касается «черных», или «молодших», людей, а также городской бедноты — поденщиков, чернорабочих, грузчиков и т.д., не имевших собственности в городе и не входивших в сотни, то они не могли присутствовать на вече. Феодально-зависимые крестьяне и жители новгородских и псковских пригородов также не имели права принимать участие в вече. Наиболее эксплуатируемая и бесправная группа населения — холопы — также была лишена права участвовать в вече.

Таким образом, вече состояло из представителей привилегированных слоев населения — феодалов и купцов — и зависимых от них мелких купцов и ремесленников. Такой состав веча обеспечивал им руководящую роль при решении вопросов, стоявших на повестке дня веча. Вече руководилось и направлялось верхушкой господствующего класса — Советом господ — и поэтому вече принимало решения, соответствующие интересам господствующего класса.

Формально вече было высшим органом управления, решавшим все важнейшие экономические, политические, военные, судебные и административные вопросы, однако фактически высшим органом власти являлся Совет господ, который предварительно решал все вопросы и выносил их лишь на утверждение веча.

Вечу принадлежали самые разнообразные функции. Так, оно избирало и смещало всех высших должностных лиц, утверждало новые законы и отменяло старые, объявляло войну и заключало мир, принимало послов других стран, определяло налоги с населения, раскладывало подати и повинности, принимало решения о постройке городских укреплений, мостов, церквей, устанавливало меры, веса и деньги.

Вече судило высших должностных лиц, а также рассматривало наиболее важные уголовные и гражданские дела.

Собиралось вече по звону большого вечевого колокола на центральной площади. Созыв веча и руководство его работой принадлежали степенным посадникам.

В притворе центрального городского собора (в Новгороде – Софийского, в Пскове – Троицкого) находилась вечевая канцелярия (вечевая изба) и архив, которыми заведовали вечевые дьяки. Вече имело свою печать, которая прикладывалась к документам, утвержденным вечем.

Реальная власть в Новгороде и Пскове принадлежала боярскому совету. Есть основания считать, что Совет господ носил также название Малого веча. Он состоял из посадника (в Пскове двух посадников), избранных вечем, так называемых «степенных» посадников и всех бывших посадников, знатных бояр и представителей городской администрации. Совет господ являлся высшим государственным органом власти. Председательствовал в совете архиепископ. Боярский совет являлся организационным и подготовительным органом. К его компетенции относились: подготовка законопроектов, вечевых решений, контрольная деятельность, созыв вече, подготовка вопросов для обсуждения, подбор кандидатур для избрания должностных лиц и др. Он руководил деятельностью веча, а также посадниками, и другими должностными лицами и решал все важнейшие вопросы государственного управления. Совет господ заседал в сенях центрального городского собора. Для созыва членов Совета господ на заседания звонили в малый, или меньший, вечевой колокол.

Высшими должностными лицами Великого Новгорода и Пскова были посадник, тысяцкий, архиепископ и князь. Первые три должности выбирались по жребию, а князя избирали на вечевом собрании подачей «речей». Когда «сойдут все на одну речь», решение считалось принятым.

Должность посадника была введена в 80-е гг. XI века. Не желая сосредоточения власти в руках одного посадника, бояре Пскова установили порядок, при котором вече избирало двух посадников, называвшихся «степенными» в отличие от бывших посадников, называвшихся «старыми». Как об этом свидетельствуют летописи, посадники избирались на короткий срок — на один или два года. Как правило, посадниками были представители знатнейших боярских родов. Посадники руководили собраниями веча. Они ставили на обсуждение веча вопросы, связанные с принятием новых законов или отменой старых. Посадники направляли и контролировали деятельность всех должностных лиц в Новгороде и Пскове. Они вместе с князем ведали вопросом суда и управления. Во время войны они выступали в поход вместе с князем, а иногда возглавляли войско самостоятельно. Посадники вместе с князем были обязаны следить за возведением новых укреплений и поддержанием в порядке старых. Они ведали дипломатическими сношениями с другими государствами.

Должность тысяцкого появилась в конце XII века Он был вторым в иерархии должностных лиц в государстве. Тысяцкий также избирался из знатных и богатых горожан, известных своими военными заслугами. Он занимался вопросами торговли и торгового суда, во время войны возглавлял народное ополчение и решал другие вопросы управления, помогая посаднику. Он же осуществлял полицейский надзор за порядком в городе. За свою службу посадник и тысяцкий получали от республики так называемое «поралье», т.е. налог с каждого плуга.

Важная роль принадлежала в управлении государственными делами новгородскому архиепископу. Архиепископ (владыка) с середины XII века избирался из монахов, выходцев из боярской среды. Он обладал не только духовной, но и светской властью: председательствовал в совете господ, был хранителем государственной казны, контролером торговых мер и весов, ведал внешними сношениями. Основная роль архиепископа сводилась к руководству церковной иерархией.

Нуждаясь в военных специалистах для защиты страны, Новгород и Псков приглашали князей, чаще всего русских, а в XV в. исключительно из Москвы. Вопрос о приглашении того или иного князя по рекомендации Совета господ решался вечем. Князь должен был принести на вече присягу судить по праву и не нарушать государственных законов и обычаев.

Важнейшей функцией князя была организация защиты республики от внешних врагов. Во время походов он командовал не только своей дружиной, но и народным ополчением. В поход князь выступал не один, а вместе с посадником, который контролировал его деятельность и без ведома которого он не мог принимать никаких решений. Князь также наблюдал за возведением оборонительных укреплений вокруг городов. Второй функцией князя был суд. Но и суд князь творил вместе с посадниками. Князю принадлежал суд не по всем делам, а лишь по определенным категориям дел. Так, он рассматривал дела об убийстве, кражах, спорах о поземельном владении и беглых половниках, присутствовал при судебных поединках и т.д. Судебные пошлины являлись важнейшим источником доходов князя.

Князь имел право держать своих наместников во всех пригородах. Княжеские наместники также творили суд и получали в свою пользу судебные пошлины.

К числу других функций князя относились: участие в вече, разработка вместе с посадниками и обсуждение на вече договоров с другими государствами, прием на вече иноземных послов. Кроме того, князья иногда направлялись в качестве послов в соседние страны для переговоров и урегулирования пограничных споров.

Князь в Новгороде и Пскове не имел права приобретать в собственность землю.

Княжение прекращалось вследствие сложения князем своих полномочий или когда вече «указывало ему путь», или, другими словами, изгоняло его.

В административном отношении город Новгород делился на пять концов или районов (Псков на шесть). Каждый конец управлялся кончанским вечем с выборными кончанскими старостами во главе.

По концам производилась раскладка податей и повинностей. Каждый конец должен был вооружить на свой счет определенное количество войск, а также строить и поддерживать в порядке городские стены. Каждый конец имел в своем распоряжении денежные средства. Представители концов участвовали при заключении договоров с соседними государствами. При посылке послов за границу вместе с посадниками в посольствах участвовали представители концов. Концы, в свою очередь, делились на улицы. Члены уличной общины (суседи) управлялись уличанским вечем с уличанским старостой во главе. Уличанские старосты распоряжались денежными средствами уличной общины, вели книги со списками уличан.

Вся остальная территория государства делилась на пятины, управление в которых строилось на началах местной автономии.

Каждая пятина была приписана к одному из пяти концов Новгорода: Плотницкому, Словенскому, Загородскому, Неревскому или Гончарскому. Пятины состояли из волостей, волости - из погостов. Центром самоуправления пятины являлись пригороды т.е. города, игравшие роль опорных военных укреплений, с прилегающими к ним волостями.

Пригороды управлялись так же, как и город Новгород и Псков, т.е. с помощью веча и выборных должностных лиц — пригородских посадников и старост. Однако Новгородское (Псковское) вече могло назначать в пригороды и своих посадников, воевод и других должностных лиц. Кроме того, князья имели право держать своих наместников.

В административном отношении пригороды подчинялись кончанским органам власти — вечу и старостам. К каждому концу прикреплялось по два пригорода.

Пограничная территория государства делилась на так называемые губы, или округа, которые в свою очередь делились на волости. Во главе губы стояли губские старосты, избиравшиеся местным населением из числа бояр. Губские старосты ведали вопросами управления губы, а также творили суд.

Низшей административно-территориальной единицей государства были волости, делившиеся на несколько сел и деревень. Во главе волости стоял избираемый местным населением староста, власть которого распространялась только на черные деревни, крестьяне которых платили подати и несли повинности в пользу Новгорода (Пскова). Крестьяне сел и деревень, принадлежавших боярам, купцам или монастырям, были изъяты из ведения волостных властей. Управление этими селами и судопроизводство в них находились в ведении их владельцев, за исключением наиболее важных дел, подсудных общему суду.

Постоянного войска в Новгороде и Пскове не было до XV в., когда вместо народных ополчений в случае войны вводится своеобразная воинская повинность «посошная». Это означало, что от определенного количества сох общине необходимо было выставить на военную службу пеших и конных ратников. Такое войско, собранное по сохам, называлось «посошной» или «рубленной» ратью, поскольку они собиралось по разрубке, т.е. по раскладке среди тяглого населения. Кроме «рубленной» рати в войсках Новгорода и Пскова были еще охочие люди, т.е. добровольцы, составлявшие т.н. «нерубленную» рать из особых полков. Воевод они избирали сами или их назначало вече.

Вооруженные силы кроме того включали княжескую дружину и «владычин[9] полк». Княжеская боевая дружина, состояла из нескольких сотен профессиональных воинов, закованных в панцири и составлявшие т.н. «кованную» рать.

Организация войска в Новгороде и Пскове предусматривала его деление на тысячи или полки во главе с воеводами, которые в свою очередь состояли из сотен, а сотни из десятков, возглавляемые сотскими и десятниками. Организация и тактика боевых действий позволяла новгородцам и псковичам в течение многих веков успешно бороться с агрессивными соседними государствами и признавалась одними из лучших в Европе того времени.

Право Новгородской и Псковской феодальных республик также имело свои особенности. Большое влияние на его развитие оказала «Русская Правда». Важными правовыми источниками были княжеские уставы и грамоты. Среди других источников следует отметить договоры города с князьями, судебную практику и иностранное законодательство.

Новгородская и Псковская судные грамоты появились в XV в. От Новгородской судной грамоты XV в. сохранился отрывок, содержащий нормы судоустройства и процессуального права.

Псковская судная грамота сохранилась полностью. Грамота представляла собой своеобразный свод псковского законодательства. Она была принята вечевым собранием в 1467 г. На ее содержание существенное влияние оказало законодательство Новгорода.

Псковская судная грамота состояла из 120 статей, регламентирующих гражданско-правовые отношения, уголовное право, судоустройство и судебный процесс.

Новгородская и Псковская судные грамоты отражали более высокую ступень в развитии русского права по сравнению с законодательством Древнерусского (Киевского) государства. Содержание судных грамот характеризуется системностью в изложении норм; законодатель дает определение некоторых общих положений и понятий. В целом Новгородская и Псковская судные грамоты представляли собой сборники норм феодального права, закреплявшие привилегии господствующего класса и неравное положение зависимых сословий.

Право собственности. Новгородская и Псковская Судные Грамоты являются важнейшими памятниками права при изучении гражданско-правовых отношений Новгорода и Пскова. Как известно, Русская Правда представляла собой кодекс, содержащий преимущественно нормы уголовно-процессуального права. Норм, регулирующих гражданско-правовые отношения, в Русской Правде было очень мало. Кроме того, Русская Правда совсем не упоминала норм, регулирующих земельные отношения. Судные Грамоты в этом отношении существенно отличаются от Русской Правды.

Больше половины всех статей Псковской Грамоты (63 статьи из 120) посвящены нормам гражданского права. Это вполне закономерно. В Киевской Руси развитие товарно-денежных отношений не стояло на таком высоком уровне, как в Новгороде и Пскове. Новгород и Псков в XIII—XV вв. вел оживленную торговлю с русскими и иноземными городами. Чрезвычайно было развито ремесло. Большим спросом на торгах пользовались продукты сельского хозяйства. Высокоразвитая экономическая жизнь республик нашла свое выражение в нормах Судных Грамот.

Таким образом, Судные Грамоты выражали в более развитом виде то русское феодальное право, которое первоначально было зафиксировано в Русской Правде эпохи Киевской Руси.

Даже последующие законодательные памятники Московской Руси XV—XVI вв., изданные после Псковской и Новгородской Судных Грамот, а именно: великокняжеский Судебник 1497 г. и царский Судебник 1550 г., менее подробно и тщательно регулировали гражданско-правовые отношения, чем Грамоты.

Экономической основой феодального общества является феодальная собственность на землю. Главной и ведущей формой собственности в феодальную эпоху являлась земельная собственность, которая была основой могущества и силы феодалов и давала им возможность эксплуатировать феодально-зависимое сельское население и осуществлять над ним политическую власть. Поэтому власть феодала над феодально-зависимым населением была необходимой принадлежностью феодальной поземельной собственности и служила ему орудием, обеспечивающим эксплуатацию крепостных.

Право собственности на землю являлось привилегией двух сословий, вместе составлявших господствующий класс: дворянства и духовенства. Переход земли из одних рук в другие, за весьма редким исключением, мог производиться лишь в пределах этих сословий.

В Псковской Судной Грамоте имеется ряд статей, регулирующих право собственности.

Прежде всего, Судная Грамота различает имущество недвижимое (отчина) и движимое (живот).

К недвижимому имуществу относятся: пахотная земля, земля под лесом, исад, т.е. вода или рыболовный участок, двор, клесть (кладовая) и борть (пчельник).

Для лучшей защиты недвижимого имущества, Судная Грамота обставляет приобретение и отчуждение недвижимого имущества большими формальностями, чем движимого.

Из движимого имущества Грамота упоминает: серебро, платье, украшения, вооружение, коня, хлеб, деньги, корову, собаку и другой скот.

Движимое имущество (живот) Судная Грамота делит на «животное» (скот) и «незрячее» (другое имущество). В Грамоте указывается на так называемое право выкупа отчужденной земли. Это право выкупа не распространялось на другие виды имущества, кроме земли. Право выкупа заключалось в том, что собственник земли мог продать другим лицам свою землю, но за ним и за его законными наследниками сохранялось право выкупа проданной земли в течение определенного срока. Поскольку срок выкупа не указан в Грамоте, следует предположить, что этот срок устанавливался сторонами при заключении сделки.

Право выкупа регулировалось следующим образом: лицо, желающее воспользоваться правом выкупа, должно было обратиться в суд с письменными доказательствами, удостоверяющими, что еще не истекло его право выкупа данной земли. Если он не мог представить письменных доказательств, то опор в этом случае решался по желанию ответчика «полем» или присягой истца.

Судная Грамота упоминает основные способы приобретения права собственности: по договорам, по наследству, по давности и приплод.

Всякое лицо, обрабатывающее участок полевой земли и имеющее на нем пашню или двор или пользующееся исадом, т.е. рыболовным участкам, в течение 4—5 лет, считался собственником этой земли или воды. В случае возбуждения кем-либо спора владелец должен, в соответствии с Судной Грамотой, подтвердить владение землей или водой показаниями 4—5 соседей. Если свидетели покажут, что ответчик действительно обрабатывал эту землю или пользовался водой в течение 4—5 лет, а истец за это время не заявлял каких-либо претензий к владельцу, то суд отказывал истцу, а владелец обязан был подтверждать свое право на спорную землю или воду присягой.

Таким образом, для установления права собственности на землю или на воду по давности требовалось четыре условия: во-первых, обработка земли или пользование рыболовным участком в течение 4—5 лет; во-вторых, наличие пашни или двора на спорном участке; в-третьих, показания 4—5 свидетелей; в-четвертых, отсутствие претензий со стороны истца в течение 4—5 лет на спорную землю или воду.

Однако этот способ приобретения права собственности не распространялся на случаи спора о земле, неудобной для обработки (земля под лесом). В этом случае спор разрешался в обычном порядке судом. Но если обе тяжущиеся стороны представляли грамоты на право владения спорным участком леса и при этом выяснялось, что одна и та же часть леса по грамотам оказывалась в межах обоих владельцев, то суд назначал межевщиков, которые устанавливали границы между владениями тяжущихся и показывали эту границу в грамотах сторон. После этого тяжущиеся присуждались к поединку. Сторона, победившая в поединке, выигрывала дело, получала правую грамоту суда на спорный участок леса.

Судная Грамота зафиксировала порядок разрешения споров между владельцем земли или ульев диких пчел со смердами (сябрами), т.е. крестьянами-общинниками. Необходимо отметить, что указанная статья изложена настолько неточно и неясно, что дает основания для различных толкований. Однако, эта статья дает нам возможность установить, как разрешались подобного рода споры. Спор в данном случае мог возникнуть вследствие того, что феодал или монастырь могли приобрести земельный участок или лесной участок с ульями диких пчел у смердов (сябров), или общинников. По истечении определенного времени границы этого участка могли потерять свою определенность.

Наиболее часты были случаи, когда владелец участка, будь то феодал или монастырь, воспользовавшись неопределенностью границ своего участка с землей крестьянской общины, захватывал близлежащие земли из фонда крестьянской общины с целью расширить свою собственную запашку. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас правые грамоты.

В этом случае опор разрешался следующим образом: суд направлял межевщиков, которые должны были, согласно показаниям старожилов, определить границы спорного участка с землей крестьянской общины. После этого владелец участка должен был принести присягу на суде о том, что спорная земля принадлежит ему, или мог предоставить принести присягу смердам (сябрам). В этом случае присягали не все смерды (сябры), а, только один из них по их поручению. Присягнувшему владельцу или смерду (сябру) выдавалась правая грамота на владение тем участком земли, который был назван под присягой своим. Следовательно, доказательством правильности границ земельного участка феодала с землей крестьян являлась его очистительная присяга.

Конечно, подобный порядок разрешения споров между представителями господствующего класса и крестьянами-общинниками всячески облегчал отобрание земель у крестьян, что способствовало еще большему их закабалению.

Указанными нормами Судной Грамоты исчерпывается регулирование феодальной поземельной собственности в государстве. Как видно из этих статей, в Новгороде и Пскове существовала развитая система сделок, среди которых значительное место занимали сделки, связанные с установлением и прекращением права собственности на землю.

Одним из способов приобретения права собственности на движимое имущество являлась находка. Находке посвящена лишь одна статья. В ней указывается, что если кто найдет какую-либо вещь, а другой признает ее своей, то дело решается так же, как решается вопрос о покупке краденой вещи на рынке введенным в заблуждение покупателем.

Еще один из способов приобретения права собственности на движимое имущество – так называемый приплод. Устанавливалось что лицо, продавшее стельную корову, не могло требовать возвращения телят, родившихся после продажи коровы. Приплод считался собственностью купившего корову.

Согласно Грамоте, истец вчиняет иск к ответчику о взыскании с него коня, коровы, собаки или какого-либо другого животного, утверждая, что это животное принадлежит ему. Если ответчик заявил на суде, что спорное животное является доморощенным, то для установления этого факта достаточно одной его присяги в том, что это животное действительно доморощенное. На этом основании суд должен был отказать истцу.

Из этого очевидно, что законодатель считал приплод настолько простым и очевидным способом приобретения права собственности, что для доказательства этого факта достаточно было очистительной присяги собственника скота для того, чтобы всякому претенденту на его скот было отказано в иске.

Судная Грамота знала такой институт вещного права, как право пользования чужой вещью («кормля»). Как видно из грамоты, этим правом обычно пользовался переживший супруг, который владел движимым и недвижимым имуществом умершего супруга пожизненно, при условии, что он не вступит в новый брак. В противном случае он лишался права пользования этим имуществом, и оно переходило к родственникам умершего супруга.

В некоторых случаях, по завещанию наследодателя, кормля после смерти пережившего супруга подлежала переходу в собственность монастыря.

Лицо, получавшее по завещанию недвижимое имущество в пожизненное пользование, в случае продажи этого имущества обязывалось выкупить проданное имущество, а в дальнейшем лишалось права им пользоваться. И в данном случае законодатель защищал интересы собственника от владеющего несобственника.

Обязательственное право. Статей, посвященных обязательственному праву, насчитывается около сорока. Судная Грамота различает три способа заключения договоров: устный договор, «запись» и «доску». Его оформление осуществлялось в присутствии священника или свидетелей – «людей сторонних». Для заключения некоторых договоров требовался заклад, поручительство или обязательное письменное оформление.

Судная Грамота не упоминает, сопровождалось ли заключение устных договоров символическими обрядами — магарычем, рукобитием и др., имевшими место в Киевской Руси.

Вторым способом заключения договоров являлась «запись». «Запись» представляла собой письменный документ, копия которого сдавалась на хранение в архив Софийского или Троицкого собора. Такая «запись» являлась в судебных спорах официальным документом, не подлежащим оспариванию.

Третьим способом заключения договоров была «доска». В отличие от «записи» «доска» была простым домашним документом, записанным на доске. Копия такого договора не сдавалась в архив. Поэтому достоверность «доски» могла быть оспариваема, а в некоторых случаях доска не считалась достоверным документом. Давать деньги в долг по «доске» можно было в сумме до рубля включительно. Но если кто-нибудь предъявлял иск в сумме свыше рубля и в подтверждение своих требований представлял «доску», то такой документ не имел силы, и если ответчик не признавал этот долг, то истец проигрывал дело.

Таким образом, Судная Грамота знает несколько способов заключения договоров в отличие от Русской Правды, где не упоминаются ни грамоты, ни записи, ни доски.

Судная Грамота признает лишь два вида обеспечения обязательств: порука или поручительство и залог, о которых ничего, не говорится в Русской Правде. Задаток и неустойка не упоминаются в Судной Грамоте. Надо полагать, что хотя экономическая жизнь и была интенсивной в Пскове, она не выработала еще эти сложные правовые формы обеспечения обязательств.

Порука (поручительство). Устанавливалось, что порукой обеспечивался долг на сумму только до рубля включительно. При займе свыше этой суммы порука не могла быть обеспечением займа. Судная Грамота указывает следующие примеры судебных опоров между заимодавцем и должником, за долги которого поручился «поручник» (поручитель).

Если заимодавец предъявлял иск к поручителю, то дело решалась по желанию истца: он мог выйти на судебный поединок с ответчиком или, положив цену иска у креста, дать возможность присягнуть ответчику.

При предъявлении заимодавцем иска к поручителю должник, за которого поручался последний, представлял суду расписку об уплате долга истцу; но эта расписка являлась бесспорной только в том случае, если в государственном архиве хранилась копия расписки. В противном случае истцу предоставлялась возможность взыскать свои деньги с поручителя должника. Лицо, предъявившее иск к поручителю, должно было точно указать цену иска, в противном случае оно теряло право на иск.

В случае бегства должник подлежал выдаче головой поручителю. Это положение так прочно вошло в практику, что если должник, за долги которого поручалось другое лицо, бежал за границу, то власти обращались к соседнему государству с требованием выдачи бежавшего должника.

Выдача должников предусматривалась в различного рода международно-правовых актах Новгородского и Псковского государства с другими государствами.

Таким образом, институт поручительства защищал, прежде всего, интересы собственников и ставил в невыгодное положение должников и их поручителей.

Залоговое право. Законодательство Пскова ставило в привилегированное положение залогодержателя, крупного купца или боярина, всячески ущемляя интересы залогодателя, вынужденного закладывать свое имущество с целью получения займа у ростовщика.

В целях защиты интересов залогодержателя, денежные займы на сумму свыше рубля непременно должны были выдаваться залогодателю под заклад или по формальному договору. В противном случае договор считался недействительным.

Судная Грамота различала два вида залога: залог движимого имущества и залог недвижимого имущества.

При залоге движимого имущества заложенная вещь переходила во владение залогодержателя впредь до уплаты долга.

Однако могли быть такие случаи, когда на суде залогодатель признавал залаженную вещь своей, но отрицал получение денежного займа. В этом случае по дело решалось по желанию залогодержателя. Он мог принести присягу, и тогда он выигрывал дело, или положить у креста хранящуюся у него заложенную вещь, предоставив залогодателю присягнуть и тем самым получить спорную вещь. Судебный поединок как один из видов доказательства в этих делах не разрешался.

В случае если вещь была заложена без формального договора, а затем залогодатель сам требовал заложенную вещь или на суде заявлял, что эта вещь была отдана на хранение, то суд должен был верить на слово залогодержателю относительно размера выданной ссуды. Дело решалось по желанию залогодержателя. Он мог сам принять присягу и тем самым выиграть дело или, положив заложенную вещь у креста, предоставить залогодателю присягнуть и тем решить дело в свою пользу.

Заложенное движимое имущество по своей стоимости могло быть меньше долговой суммы. Если залогодатель отказывался от своего заклада и отрицал получение денег от залогодержателя, то заклад переходил в собственность залогодержателя, а залогодатель освобождался от уплаты долга.

Могли быть и обратные случаи, когда от получения залога и выдачи долговой суммы отказывался залогодержатель. Дело в этом случае решалось по усмотрению залогодержателя. Он мог принести присягу в том, что у него нет заложенной вещи, и тогда он выигрывал дело, или, положив у креста цену заклада, мог предложить присягнуть залогодателю. В этих случаях залогодержатель мог также вызвать залогодателя на судебный поединок.

Залогодержателю предоставлялось право по согласованию с залогодателем в любой стадии процесса (на самом суде, вплоть до последней стадии процесса – принесения присяги) уменьшить цену иска, за что он не платил пени (штраф), как обычно это требовалось в других исках. Залогодержатель мог также совершенно отказаться от своего иска к залогодателю, не требуя от последнего принесения присяги.

Все это свидетельствует о выгодном положении залогодержателя. Выступал ли он на суде в качестве истца или ответчика, все равно дело решалось по его усмотрению. Выбор доказательства предоставлялся ростовщику-залогодержателю. Он мог в любой стадии процесса уменьшить цену иска или совсем отказаться от него, не платя при этом пени. В худшие условия при споре и на суде был поставлен должник-залогодатель.

По Судной Грамоте при залоге недвижимого имущества оно не переходило во владение залогодержателя, как это имело место с движимым имуществом, а оставалось в распоряжении должника-залогодателя. Этим залог недвижимого имущества существенно отличался от аналогичного института в Киевской Руси, а также в Московской Руси XV-XVI вв., где недвижимое имущество переходило во владение залогодержателя.

Собственник мог заложить в обеспечение займа свое недвижимое имущество нескольким залогодержателям, выдав им грамоты, удостоверяющие его право собственности на это имущество. При этом одним залогодержателям выдавались только грамоты собственника, а с другими, помимо выдачи грамот, заключались особые формальные договоры.

В случае смерти собственника для подтверждения факта залога залогодержатели, имевшие только грамоты собственника, но не имевшие формальных договоров, приводились к присяге. Залогодержатели, имевшие и грамоты собственника, и формальные договоры, к присяге не приводились. Если родственники умершего пожелали выкупить заложенное недвижимое имущество, то полученная от выкупа сумма делилась между залогодержателями соответственно размерам займа, выданного каждым залогодержателем собственнику заложенной недвижимости.

Судная Грамота знает следующие виды договоров: купли-продажи, мены, дарения, займа, ссуды, поклажи, имущественного и личного найма и изорничества. Как видно из этого перечня договоров, Судная Грамота знает более развитую систему обязательств, чем Русская Правда. Так, Русская Правда не упоминает о договоре мены, ссуды и имущественного найма.

Договор купли-продажи. Закон и в данном случае строго соблюдал интересы собственника. Так, сделка купли-продажи, совершенная в пьяном виде, считалась действительной при условии, если стороны после вытрезвления признавали ее. В противном случае каждая из сторон была обязана вернуть приобретенное. При разборе дела стороны к присяге не приводились.

Объектом купли-продажи могла быть любая вещь, недостатки которой не могли быть вскрыты при совершении сделки.

Если была продана больная корова то в этом случае сделка расторгалась, корова возвращалась продавцу, а деньги продавца — покупателю.

Если вещь была приобретена на рынке у незнакомого продавца, а затем какое-либо лицо заявляло суду, что эта вещь принадлежит ему, то человек, купивший вещь на рынке, должен был привести 4—5 свидетелей для подтверждения правильности его показаний. Тогда покупатель вещи не считался вором и освобождался от присяги, но должен был возвратить данную вещь ее собственнику. При этом покупатель украденной вещи не платил продажи князю и не возмещал убытков собственника вещи. При отсутствии свидетелей покупатель приводился к присяге в том, что он действительно купил вещь на рынке и не был соучастником кражи. Если он ранее не был замечен в воровстве или не подозревался в краже, то он не считался вором. И в этом случае он должен был возвратить спорную вещь собственнику, освобождаясь при этой от уплаты продажи князю и возмещения убытков собственнику.

Такой же порядок возвращения пропавших вещей применялся и в отношении вещей, купленных в чужой земле или городе.

Таким образом, собственник мог истребовать свою вещь от всякого, к кому она незаконно попала, даже от добросовестного покупателя, который при этом терял уплаченные им деньги. Так закон стоял на страже интересов собственника, купившего недоброкачественную вещь или совершившего сделку в пьяном виде.

Русская Правда совершенно не упоминает о купле-продаже недвижимого имущества — земли, дома и т.д. Между тем Судная Грамота знает подобного рода сделки с недвижимым имуществом.

В грамоте говорится о споре по поводу земли или лесного участка с ульями диких пчел. Лицо, купившее землю или лесной участок с ульями диких пчел у крестьянской общины, в случае спора с ними о границах участка должен был предъявить суду свою купчую грамоту, а крестьянская община — крепостные акты на спорную землю. Затем стороны приглашали межевщиков, которые, на основании купчей грамоты истца разграничивали участок истца от смежных участков крестьянской общины. После этого истец должен был присягнуть в том, что спорная земля принадлежит ему. В случае присяги он получал от суда правую грамоту на владение опорным участком земли. Таким образом, достаточно было одной клятвы помещика, чтобы спорная земля была объявлена его собственностью. Так закон защищал интересы помещика или монастыря в случае спора их с крестьянской общиной.

Сделка купли-продажи земельного участка должна была оформляться письменными документами. При заключении сделки требовалось в обязательном порядке присутствие свидетелей.

Договор мены. Согласно Грамоте, мена могла быть признана недействительной, если стороны находились в пьяном виде и после вытрезвления одна или обе стороны признали сделку невыгодной. Стороны возвращали друг другу полученное и к присяге как доказательству правильности их утверждений, не приводились.

Договор дарения. Русская Правда не знала этого вида договора. Судная Грамота упоминает о дарении лишь в одной статье. Статья предусматривает дарение движимой и недвижимой собственности. Для действительности акта дарения требовалось, чтобы передача имущества и дарственной грамоты производилась в присутствии пода или «пред сторонними людьми», т.е. свидетелями. Несоблюдение этих условий влекло за собой признание недействительности акта дарения. В случае смерти дарителя получивший владел имуществом, хотя бы об этом дарении ничего не упоминалось в завещании.

Договор займа («заим»). Заем регулировался Судной Грамотой довольно подробно. Ему посвящен ряд статей. Судная Грамота предусматривает такие вопросы займа, как формы его совершения, исполнение, «гостинец» (проценты).

Разрешалось давать взаймы без формальной записи или без заклада на сумму до рубля включительно. Поэтому если кто-нибудь предъявлял иск на сумму свыше рубля по простой доске, не обеспеченной закладом, то в случае непризнания этого иска ответчиком истец проигрывал дело.

Таким образом, для признания договора займа на сумму свыше рубля действительным требовалось заключение формального договора или обеспечение займа закладом.

С другой стороны, должник, возвратив долг заимодавцу, должен был иметь у себя формальную платежную расписку, копия которой хранилась в государственном архиве. В случае спора на суде об уплате долга платежная расписка считалась недействительной, если копии расписки не было в архиве. Далее дело решалось так, как решались дела о торговых займах, а именно: дело решалось по желанию истца. Он мог выйти на судебный поединок с ответчиком или, положив цену иска у креста, давал возможность присягнуть ответчику. Если должник к моменту возращения долга скрывался, то все убытки, связанные с его задержанием (пошлина приставу и содержание под стражей), взыскивались с должника.

Проценты по займам. Судная Грамота регулировала взимание «гостинца» или процентов по займам. Русская Правда содержала статьи, ограничивающие проценты по займам. Кроме того, она различала проценты — месячные, третные и годовые. Однако Грамота не установила максимального размера процентов и не различала месячных, третных и годовых процентов. По всей видимости, размер процентов обуславливался соглашением сторон.

Заимодавец мог требовать от должника «гостинец» (процент) только в том случае, если между ними заключена «запись» — формальное соглашение. Заимодавец лишался права взыскания «гостинца» в случае, если требовал от должника уплаты долга раньше истечения срока займа. С другой стороны, если должник возвращал свой долг заимодавцу раньше срока, то «гостинец» соответственно уменьшался.

Если долг с процентами не был уплачен в срок, предусмотренный соглашением сторон, заимодавец при предъявлении иска должен был обратиться в суд с тем, чтобы последний решил вопрос о начислении процентов за последующий период. В противном случае проценты уплачивались только за срок, обусловленный договором.

Из приведенных данных видно, что Грамота во всех случаях становилась на сторону ростовщиков.

Русская Правда предусматривала несколько видов несостоятельности. Однако Грамота не предусматривала последствий при неуплате займа. Лишь в одной статье говорилось, что в случае неуплаты одного рубля за нанесение побоев на суде своему противнику виновный выдавался головой обиженному. Остается предположить, что несостоятельный должник также выдавался головой заимодавцу впредь до отработки своего долга.

Договор ссуды. О регулировании договора ссуды в Судной Грамоте имеются всего лишь две статьи. Ссуда называлась «зсудиа» или «съсудиа».

Грамота следующим образом регулировала договор ссуды: в случае смерти собственника к его наследникам могло обратиться какое-либо лицо с требованием о возврате серебра, платья, украшений или какого-либо другого движимого имущества, отданного им собственнику в виде ссуды. В случае оставления умершим завещания, копия которого хранилась в государственном архиве, притязания истца признавались действительными только в том случае, если у него имелась формальная запись или заложенная умершим вещь. Простая доска без заклада не имела доказательной силы.

С другой стороны, если кто-либо при жизни собственника получил ссуду, а затем у наследников умершего не оказалось ни заложенной вещи, ни формальной записи, то наследники не имели права требовать от такого лица возвращения им ссуды. Этой единственной статьей и исчерпывается договор ссуды.

Договор поклажи («соблюдениа» или «зблюдениа»). Если в Русской Правде была всего лишь одна статья посвященная договору поклажи, то Судная Грамота договору поклажи посвящает несколько статей. Для признания договора поклажи действительным требовалось соблюдение следующих условий:

1. Заключение «записи» или формального договора. Договор по простой доске признавался недействительным.

2. В «записи» нужно было письменно обозначить вещи, отданные на хранение.

3. В случае отдачи вещей на хранение вследствие пожара, разграбления народом дома или отъезда в чужую землю иск о возврате отданных на хранение вещей должен быть предъявлен в течение одной недели после пожара, разграбления дома или приезда из чужой земли.

Если при указанных выше обстоятельствах это условие было соблюдено, но ответчик отрицал факт получения вещей на хранение, то дело решалось по желанию ответчика: он мог сам принять присягу или вызвать на судебный поединок истца, или, положив у креста цену иска, мог предоставить возможность присягнуть истцу.

Точно так же разрешался спор на суде, когда наймит, взявшийся пахать землю или пасти скот, возбуждал иск о хранении своих вещей. И в этом случае дело решалось по усмотрению ответчика, т.е. собственника.

Судная Грамота также защищала интересы наследников, получивших наследство от собственника. К наследникам умершего собственника мог быть предъявлен иск о возврате вещей, отданных на хранение еще при жизни собственника. Если наследодатель оставлял завещание, копия которого находилась на хранении в архиве, то притязания истца признавались действительными только в том случае, если у него имелась формальная запись. Простая доска не могла предъявляться как доказательство.

С другой стороны, если кто-либо при жизни собственника получил от него вещи на хранение, но у наследников умершего не оказалось формальной записи, то наследники не имели права требовать эти вещи от данного лица.

Договор имущественного и личного найма. Русская Правда совершенно не упоминала о договоре имущественного найма. В Судной Грамоте содержится всего лишь одна статья, посвященная имущественному найму, хотя можно предполагать, что такие договоры в условиях большого торгового города совершались весьма часто.

В Грамоте говорится: «А подсуседник на государи ссудьи или иного чего волно искати». «Подсуседник» — это наниматель дома или части усадьбы. Съемщик дома или части, усадьбы должен был оплачивать наем своей работой. Поэтому подсуседники находились в экономической зависимости от хозяев дома. До Судной Грамоты подсуседники не могли обращаться в суд с иском к хозяевам дома, так как закон рассматривал подсуседников как одну из категорий зависимых людей. Судная Грамота в этом отношении делает шаг вперед, разрешая подсуседнику вчинять иски к хозяину дома по поводу обязательства, вытекающего из найма помещения.

Более подробно регулирует Грамота договоры личного найма. Договор личного найма оформлялся путем записи — формального договора. Но если письменного договора не было, то закон разрешал наемным работникам требовать свою заработную плату по суду, путем так называемого «заклича», то есть публичной огласки своих требований на торгу.

При отсутствии записи подобного рода споры решались по желанию ответчика. Он мог положить у креста цену иска, предоставив, возможность присягнуть истцу, или мог принести присягу сам.

Наемный работник, заключив договор с хозяином на известный срок, мог уйти от него и раньше истечения срока. В этом случае он получал плату соответственно проработанному времени. Исковая давность была установлена по этим делам сроком в один год. По истечении года работник терял право на предъявление иска к своему хозяину.

Судная Грамота упоминает случай спора хозяина-мастера с учеником, которого мастер обязался обучить какому-либо ремеслу. Если ученик утверждал, что он уплатил мастеру за обучение, а мастер отрицал это, то дело решалось по желанию мастера-хозяина. Он мог принести присягу в том, что ученик действительно должен ему определенную сумму, или предоставить возможность ученику принести присягу.

Таким образом, во всех случаях споров помещиков, купцов с наемным работником закон стоял на стороне собственников, охраняя и защищая их интересы. Обычно дело решалось по желанию собственника. Закон устанавливал весьма короткие сроки иска наемных работников к их хозяевам и тем затруднял им возможность получить с собственника заработанные деньги.

Изорничество. Подобно институту закупничества эпохи Русской Правды, Судная Грамота устанавливает аналогичный институт изорничества. Изорника нельзя смешивать со смердом-крестьянином, который владел участком земли и имел свои орудия для обработки земли. Кроме того, смерды платил ли тягло государству, тогда как изорники несли повинности и платили подати только в пользу своих феодалов.

Вместе с тем изорники отличались по своему правовому положению и от наймитов. Изорники — это одна из категорий феодально-зависимых людей. Наймиты не знали тех правовых ограничений, которые применялись к изорникам. Так, наймиты могли в любое время уйти от своего хозяина, даже не выполнив своих обязательств, чего не могли делать изорники.

Взаимоотношения между помещиком и изорником, в частности выдача изорнику «покруты», т.е. подмоги, могли оформляться путем «записи» — формального документа. Но если по каким-либо причинам записи не было, то помещику предоставлялось право предъявить иск к изорнику путем так называемого «заклича», т.е, объявления о долге шорника на торгу. В этом случае представления документов, подтверждающих иск, не требовалось. Когда изорник отрицал факт получения «покруты», то помещик для подтверждения своих претензий мог представить на суд 4—5 свидетелей и, принеся присягу, выигрывал иск.

Таким образом, Судная Грамота предоставляла феодалу право различными способами доказывать свой иск на суде к изорнику, т.е. путем записи, свидетельских показаний и клятвы, а если этих доказательств не было, то закон предоставлял помещику право прибегать к «закличу», по которому не требовалось представления документов.

В ином положении оказывался изорник, предъявивший иск к феодалу. Иск изорника на основании простой доски не имел доказательной силы. Будучи феодально-зависимым, изорник имел право, возвратив «покруту» и рассчитавшись с феодалом, или монастырем, уйти к другому хозяину. Однако это могло иметь место не в любое время, а лишь один раз в году, а именно в день Филиппьева заговенья (14 ноября по старому стилю). Это свидетельствует о том, что процесс закрепощения крестьян зашел так далеко, что до окончательного закрепощения остался всего лишь один шаг — отмена права перехода от одного феодала к другому.

Судная Грамота устанавливала, что феодал мог отказывать изорнику также в день Филиппьева заговенья, если он хотел получить причитающуюся с изорника часть урожая или улова рыбы. В Грамоте указывается, что феодал, отказав изорнику не в тот срок, который был указан в законе, лишался права получения с изорника узаконенной части урожая или улова рыбы. При этом все равно изорник должен был покинуть землю или рыбную ловлю помещика.

Таким образом, предписание закона об изорничьем отказе один раз в году (в день Филиппьева заговенья) было обязательным лишь для изорников. Феодал мог согнать со своей земли изорника в любое время.

Судная Грамота ставила изорника в кабальное положение. Это видно из следующих данных.

Изорник-рыболов по болезни или другим причинам мог пропустить весенний лов. Однако наличие уважительных причин не освобождало изорника-рыболова от уплаты помещику обусловленной суммы.

Если отказ феодала в предоставлении изорнику права дальнейшего пребывания на его земле произошел в срок, указанный в Судной Грамоте, то между изорником и помещиком производился полный расчет, в частности, изорник должен был вернуть «покруту». Кроме того, феодал получал с изорника половину урожая или улова рыбы. Но и после полного расчета изорника он должен был выполнять некоторые повинности в пользу феодала. Таким образом, бывший изорник должен был отбывать так называемую повозную повинность в пользу своею бывшего хозяина, независимо от того, ушел изорник сам или был изгнан феодалом.

Судная Грамота предусматривала суровую ответственность изорника, бежавшего от помещика, который имел право в присутствии волостных старост и сторонних людей продать имущество изорника и вырученные деньги взять себе в погашение выданной изорнику «покруты».

Если суммы, вырученной от продажи имущества изорника, было недостаточно для погашения долга, то по возвращении изорника помещик имел право предъявить к нему иск на остальную сумму. Изорник же не имел права требовать возврата проданных помещиком вещей.

Наследственное право. Судная Грамота довольно подробно регулировала наследование имущества.

Анализ этих норм позволяет прийти к выводу, что наследственное право стояло на более высоком уровне, чем Киевском государстве в эпоху Русской Правды.

Судная Грамота как и Русская Правда, признавала наследование по завещанию («приказное») и наследование по закону («отморшина»). В наследство могли передаваться не только движимое имущество («живот»), но и недвижимое («отчина»).

В Киевском государстве в эпоху Русской Правды письменная форма завещания была не обязательна. По-иному ставится вопрос о форме завещания в Новгороде и Пскове. Здесь преобладала письменная форма завещания. Как правило, духовное завещание оформлялось в виде «записи», т.е. формального договора, копия которого должна была храниться в архиве.

В отдельных случаях право на получение наследства по завещанию можно было доказать с помощью 4—5 свидетелей которые присутствовали при устном волеизъявлении завещателя, причем эти показания свидетелей подкреплялись присягой наследника.

Предъявлять иск к лицам, получившим наследство по завещанию, можно было лишь на основании «записи» или доски, обеспеченной закладом.

Простая доска, предъявленная суду в целях получения имущества умершего, не имела доказательной силы.

По Судной Грамоте наследниками по закону могли быть переживший супруг и родственники по нисходящей линии (дети), по восходящей линии (родители) и по боковой линии (братья и сестры). В первую очередь призывались к наследованию по закону переживший супруг и дети умершего. Если их не было, то призывались родственники по восходящей линии, а если и этих родственников не было, то наследство получали братья и сестры.

В случае смерти жены или мужа имущество умершего наследовал переживший супруг при условии, что он не вступает во второй брак.

В случае смерти изорника его жена и дети не имели права отказываться от уплаты помещику «покруты», следовательно, они рассматривались прямыми наследниками умершего изорника.

Если переживший супруг вступал в брак вторично то согласно Грамоте он лишался права пользования имуществом умершего супруга, как движимым так и недвижимым. Это имущество переходило к родителям умершего супруга, а при отсутствии их — к братьям и сестрам умершего. Родители умершего или его родственники по боковой линии имели право истребовать от пережившего супруга, вступившего во второй брак, даже платье умершего.

После смерти изорника при отсутствии у него жены, детей и родителей в наследование имущества умершего мог вступить его брат или другие родственники по боковой линии.

Все приведенные факты свидетельствуют о том, что к наследованию по закону привлекались по очереди жена и дети, затем родители и, наконец, братья и сестры.

Судная Грамота устанавливала облегченный порядок разрешения споров между наследниками после смерти наследодателя. Отец, мать, сын, брат, сестра или кто-нибудь другой из близких родственников имели право предъявлять иск друг к другу на основании простой доски по поводу вещей, отданных наследодателем своим родственникам, или по поводу имущества, взятого наследодателем у кого-либо из его родственников. Этот порядок не распространялся на посторонних людей.

Судная Грамота предусматривала случай лишения наследства. В ней указывалось, что сын, ушедший из дома и отказавшийся кормить отца или мать до их кончины, лишался своей доли наследства после смерти родителей.

Братья, получившие наследство по закону или завещанию, должны были сообща, владеть им, не деля на доли. Но если кто-нибудь предъявит иск к братьям о взыскании долга с наследодателя и при этом «записи» не будет, то старший сын должен был присягнуть в том, что он не знал о существовании этого долга. Если же он признавал долг, то должен был уплатить его из общего имущества. Оставшееся имущество подлежало разделу между наследниками.

Если один из наследников неразделенного имущества брал что-нибудь из этого имущества, а затем отрицал факт присвоения, то он должен был принести присягу в том, что ничего не взял. Но после этого случая совместное владение становится невозможным, и наследники имели право произвести раздел имущества.

Таким образом, наследственное имущество без особых на то причин не подлежало разделу на отдельные доли по числу наследников, а должно было оставаться в нераздельной собственности их всех. Раздел на доли мог производиться лишь в двух случаях. Во-первых, когда к наследникам предъявлялся иск о долге наследодателя и для уплаты долга приходилось продавать неразделенное имущество. Оставшуюся после уплаты долга сумму делили между всеми наследниками. Во-вторых, раздел общего имущества наследников производился тогда, когда один из наследников присваивал часть неразделенного имущества и тем самым делал совместное пользование и владение этим имуществом невозможным. Судная Грамота отдельно регламентирует наследование имущества изорников.

После смерти изорника жена и дети обязаны уплатить помещику «покруту», которая была в свое время получена изорником.

Если у умершего изорника не было жены или родственников по нисходящей или восходящей линии, то брат или другие родственники умершего по боковой линии могли при желании претендовать на наследство при условии, если они уплатят «покруту». При этом наследники не должны утаивать от помещика имущество умершего. Но если помещик в целях обеспечения «покруты» брал лошадь или корову умершего изорника, то наследники могли требовать это имущество по суду.

В случае отсутствия у родственников у умершего изорника феодал имел право продать его имущество для получения выданной изорнику «покруты». Если затем и выявлялись родственники, они не имели права требовать с феодала возвращения проданного им имущества.

Понятие и виды преступлений. Понятие преступления в Новгороде и Пскове значительно изменилось по сравнению с понятием преступления, существовавшим в эпоху Киевской Руси. Русская Правда под преступлением понимала нанесение какого-либо материального, физического или морального ущерба отдельному лицу или лицам. Русская Правда еще не упоминала о преступных деяниях, направленных против государства в целом или против отдельных должностных лиц. Конечно, на практике в Киевской Руси существовали государственные преступления, и они жестоко наказывались государственной властью. Об этом упоминается в летописях. Но в Русской Правде об этом ничего не говорилось.

Большим шагом вперед в развитии понятия преступления по русскому праву является понятие преступления, данное Судной Грамотой. Под преступлением подразумевался не только вред, причиненный отдельному частному лицу, но и государству в целом. Поэтому Судная Грамота упоминает политические преступления, о которых ничего не говорится в Русской Правде.

По Русской Правде преступление называлось «обидой». Судная Грамота не содержит специального термина для обозначения понятия преступления.

Субъектами преступления по Судной грамоте могли быть все свободные, хотя бы и зависимые от феодала люди. Упоминания о холопах здесь нет, но можно допустить, что правосубъектность холопов в Пскове регулировалась нормами Русской Правды.

Русская Правда не считала преступлением убийство господином своего холопа. Убийство чужого раба рассматривалось лишь как нанесение материального ущерба его хозяину. Нет никакого сомнения в том, что холопы находились в таком же бесправном положении, как и в Киевской Руси.

Если преступление совершило одно лицо, то это лицо должно было уплатить вознаграждение потерпевшему и продажу в пользу князя, предусмотренную законом. В случае совершения одного и того же преступления несколькими лицами виновные несли долевую ответственность, т.е. все вместе они должны были уплатить причитавшиеся потерпевшему вознаграждение и продажу в пользу князя. А потерпевшие, независимо от их числа, получали все вместе предусмотренное законом вознаграждение.

Если любое количество потерпевших предъявит обвинение в побоях к любому числу виновных, то денежное вознаграждение присуждается им всем в размере одного рубля и продажа в пользу князя взыскивается в одинарном размере независимо от того, сколько было виновных.

В Судной грамоте предусматривались виновные и невиновные деяния. Закон во всяком случае предусматривает исключение ответственности при отсутствии вины.

В Грамоте говорится, что если ответчик, подлежащий приводу в суд, будет сопротивляться и совершит убийство истца, он привлекается к ответственности как убийца.

С другой стороны, если пристав с потерпевшим приедут во двор подозреваемого в воровстве для производства обыска, а беременная женщина, проживающая в этом доме, испугается и выкинет младенца, то, как предписывала Судная Грамота, пристава или истца нельзя обвинить в убийстве ребенка.

Таким образом, в первом случае, виновный, убивший истца, привлекался к ответственности как убийца, а в другом случае виновный, напугавший беременную женщину, освобождался от ответственности.

Судная Грамота не отвечает на вопросы, освобождается ли от наказания собственник, убивший вора в своем дворе, является ли смягчающим вину обстоятельством состояние опьянения преступника, и, наконец, различается ли покушение от оконченного преступления. Нужно предполагать, что, поскольку нормы Русской Правды действовали на территории Новгорода и Пскова, как и в других русских землях того времени, эти вопросы регулировались Русской Правдой.

Виды преступлений. В Новгороде и Пскове в связи с процессом дальнейшего закрепощения феодально-зависимого населения стали усиливаться классовые противоречия. Это нашло свое выражение в том, что за наиболее серьезные преступления, нарушающие интересы господствующего класса, была введена смертная казнь, о которой в Русской Правде ничего не говорилось. Денежный штраф — продажа — еще широко применялся как наказание, однако уже отошел на второй план.

В Судной Грамоте предусматривалась значительно больше деяний, признаваемых социально опасными, нежели в Русской Правде.

Судная Грамота определяла следующие виды преступлений.

а) Государственные преступления. Из числа государственных преступлений Судная Грамота, собственно, указывает на одно преступление,— перевет. Перевет — государственная измена. Виновные в совершении перевета наказывались смертной казнью.

Не случайно понятие перевета появилось впервые в Пскове и Новгороде. Эти республики граничили с Литвой и владениями немецкого Тевтонского ордена. Вся история Новгорода и Пскова характеризуется систематическим нападением немецких «псов-рыцарей» и литовских феодалов.

Случаи перевета зафиксированы еще в XIII в. В Пскове оказалась небольшая боярская партия во главе с неким Твердилой Ивановичем, которая в 1240 г. сдала город немцам. Немецкий ставленник и переветник Твердила сделался правителем города. Только в 1242 г. в результате побед Александра Невского над «псами-рыцарями» Псков освободился от немецкой кабалы, а «переветники повеша».

б) Имущественные преступления. Судная Грамота регулировала имущественные преступления более детально, чем Русская Правда. К ним относились: татьба, разбой, грабеж, наход и поджог.

Татьба, или кража, делилась на квалифицированную и простую. К квалифицированной татьбе относилась кромская татьба, конокрадство, а также татьба, совершенная в третий раз. Квалифицированная татьба наказывалась смертной казнью.

В Новгородском и Псковском Кремле хранились запасы и государственная казна. В Кремле происходили вечевые собрания, находился княжий двор и торг. Естественно, что кража из Кремля считалась квалифицированной кражей со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Простой татьбой считалась татьба, совершенная в первый и второй раз, за исключением татьбы из Крома и конокрадства. Простая татьба наказывалась продажей — денежным штрафом в пользу князя и вознаграждением в пользу потерпевшего.

Кража мелкого рогатого скота и домашней птицы регламентировалась отдельной статьей Грамоты.

Как видно из указанных статей, Судная Грамота не различала кражи из закрытых помещений от кражи из открытых помещений. Независимо от того, откуда произошла кража, если она была совершена в первый или второй раз, виновный платил продажу в пользу князя в размере 9 денег.

Хотя в Грамоте говорится лишь о продаже в пользу князя, но вероятно, что пострадавший также получал денежное вознаграждение от вора.

Что же касается кражи мелкого рогатого скота и домашней птицы, то в Грамоте прямо указывается не только продажа в пользу князя в размере 2—3 денег, но и денежное вознаграждение в пользу потерпевшего.

Так наказывался вор за первую и вторую татьбу. Но «в третий ряд (раз) изличив живота ему не дати (крам) кромскому татю», т.е. поступать с ним так, как с «кромским татем».

О происшедшей краже потерпевший должен был немедленно сообщать старосте, ближайшим соседям или посторонним лицам, которые окажутся на месте совершения преступления. Если кража произведена на пиру, то такое заявление должно быть сделано пировому старосте или гостям, но не хозяину дома, где происходил пир, так как это дело его не касается.

Если потерпевший одновременно заявит на кого-либо подозрение, то подозреваемый может освободиться от ответственности, присягнув в том, что он не совершил эту татьбу. Присяга обычно совершалась на торгу, но закон разрешал в подобных случаях приносить присягу и на месте совершения кражи.

Если украденная вещь через некоторое время будет обнаружена у какого-либо лица, но оно заявит, что эту вещь купило, то купивший украденную вещь должен указать того человека, у которого он купил. В этом случае последний отвечал по суду перед потерпевшим. Это так называемый свод, известный еще в Русской Правде. Свод мог продолжаться от одного подозреваемого в краже до другого, до тех пор, пока, наконец, не будет обнаружено лицо, укравшее эту вещь.

В случае если украденная вещь была куплена у неизвестного продавца и во время совершения этой сделки присутствовали свидетели, то достаточно показания четырех или пяти свидетелей на суде, чтобы подозреваемый в краже был оправдан.

Если подозреваемый не может указать лицо, у которого он купил украденную вещь, или представить 4—5 свидетелей, присутствовавших при покупке этой вещи, то он должен принести очистительную присягу. В случае если этот человек ранее не подозревался в краже, а сейчас своими соседями также не подозревается в этом, то он освобождался от ответственности. Это означало, что он не платил продажу в пользу князя и денежного вознаграждения в пользу потерпевшего, но был обязан вернуть украденную вещь ее собственнику.

Такой же порядок установлен и в том случае, когда вещь куплена в чужой земле или найдена где-либо, а другое лицо утверждает, что эта вещь у него украдена.

По Судной Грамоте был установлен следующий порядок обыска и выемки поличного. Обыски и выемка поличного производились судебными приставами в присутствии 2—3 понятых. Если подозреваемый в краже не пустит их к производству обыска, что подтвердят понятые, а сами приставы подтвердят это присягой, то подозреваемый привлекается к ответственности как вор. Но если приставы оклеветали подозреваемого, то их показания не имели силы, а потерпевший в этом случае проигрывал дело.

Таким образом, если у подозреваемого произведен обыск и при этом обнаружена украденная вещь, то для обвинения в краже обвиняемого не нужно больше никаких других доказательств.

Изъятые при выемке вещи обычно сдавались приставом посторонним лицам или в суд на хранение впредь до рассмотрения этого дела судом.

Но если у подозреваемого произведен обыск и он не дал положительных результатов, то это являлось полным основанием к отказу потерпевшему в иске.

Законодатель весьма недоверчиво относился к тем случаям, когда вор сам указывал на других лиц, якобы причастных к краже. В судебной практике были часты случаи, когда вор, желая оклеветать кого-либо, указывал на этих людей как на соучастников или пособников кражи. В этом случае требовалось, чтобы был произведен обыск у лиц, оговоренных вором. Но если при обыске краденые вещи не были обнаружены, то дело на этом прекращалось. Других каких-либо дополнительных действий для сбора доказательств против таких лиц не производилось.

Судная Грамота не устанавливала различий между грабежом и разбоем. За эти преступления было установлено одинаковое наказание — продажа в пользу города – 9 гривен, в пользу князя— 19 денег и в пользу князя и посадника — 4 деньги.

Рассмотрение дел о грабежах обставлялось рядом формальностей. Прежде всего суд должен был допросить самого потерпевшего обо всех обстоятельствах дела. Кроме того, потерпевший должен был указать суду тех лиц, которым он заявлял о грабеже. Если послух, вызванный в суд, подтверждал это обстоятельство, то дело решалось по желанию ответчика. Последний имел право или выйти на поединок с послухом или положить у креста цену иска, обязав послуха присягнуть, что он показывает правду.

Примирение потерпевшего с преступником было возможно на любой стадии процесса по тем делам, по которым полагалась продажа в пользу князя и денежное вознаграждение в пользу пострадавшего. Такое примирение, в частности, было возможно и по делам о татьбе и разбое. Поэтому если пострадавший отказывался от своего иска к вору или разбойнику, то в этом случае и князь лишался своей продажи с виновного. По этому вопросу в Грамоте говорится следующее: «А на татии и на разбойники же, чего истец не возьмет, и князю продажа не взяти».

Такое примирение сторон было возможно по делам, по которым виновный наказывался продажей. Если же виновный совершил, например, квалифицированную татьбу, за которую полагалась смертная казнь, то такое примирение было уже невозможным.

Псковская Судная Грамота выделяет некоторые преступные деяния, которые, не будучи грабежом в буквальном смысле этого слова, приравниваются по своей опасности к грабежу. Таким действием считалось самовольное взятие истцом какого-либо имущества у ответчика. Истец в этом случае привлекался к ответственности как разбойник. Кроме того, он должен уплатить: продажу в пользу князя в размере рубля, а также внести причитающуюся плату приставу.

В Судной Грамоте упоминается особый вид преступления — наход, за совершение которого виновные наказывались так же, как за разбой и грабеж. Под находом понимался разбоем, произведенным шайкой.

Наконец, к числу имущественных преступлений относился поджог, который наказывался смертной казнью. Если против «зажигалника» не было улик, а только подозрение, то он освобождался от ответственности, присягнув в том, что он данного преступления не совершал.

в) Преступления против личности. Наиболее серьезным преступлением среди этой категории дел считалось вырывание бороды. За это преступление полагалось денежное вознаграждение в пользу потерпевшего в размере двух рублей, а также продажа в пользу князя.

В данном случае мы наблюдаем прямую преемственность от Русской Правды, которая также установила повышенную ответственность по сравнению с другими преступлениями этой категории за вырывание бороды и усов.

Из других преступлений этой категории Судная Грамота указывает побои. За побои полагался денежный штраф в пользу потерпевшего в сумме одною рубля, а также продажа в пользу князя.

Потерпевший должен сообщить о нанесенных ему побоях своим соночлежникам или участникам обеда. Суд вызывал кого-либо из них, и если свидетель подтверждал, что потерпевший действительно сообщал ему о побоях, то разбор дела происходил по желанию подозреваемого: он должен был или выйти на судебный поединок с послухом потерпевшего или положить у креста цену иска, заставив послуха присягнуть, что последний говорил правду на суде.

Но если драка произойдет на рынке, на улице или на пиру в присутствии многих очевидцев и если 4—5 из них укажут на суде, кто кого бил, то этого вполне достаточно для обвинения тех или иных лиц в нанесении пострадавшему побоев.

В тех случаях, когда несколько человек нанесли побои одному или нескольким лицам, денежное вознаграждение в пользу потерпевших взыскивалось в размере одного рубля, независимо от числа виновных и потерпевших. Точно так же со всех виновных вместе взыскивалась продажа или штраф в пользу князя в одинарном размере.

Дела о побоях могли быть прекращены в любой стадии процесса. Продажа в пользу князя не уплачивалась до тех пор, пока стороны не вызывали через пристава друг друга на суд. После вызова в суд, даже если и состоялось примирение сторон, виновная сторона все же уплачивала продажу в пользу князя на общих основаниях.

Для чужеземцев были установлены более легкие способы доказательства по делам о побоях и ограблении. Эта категория лиц освобождалась от представления в суд послуха, который должен был подтвердить факт побоев или ограбления. Это обусловливалось тем, что чужеземцу труднее было найти послуха, который согласился бы выйти на судебный поединок с ответчиком. В этом случае дело решалось следующим образом: ответчик должен был присягнуть в том, что он не бил и не ограбил истца или, по желанию, положить у креста цену иска, обязав истца присягнуть в том, что он был ограблен или избит ответчиком.

К числу преступлений об оскорблении действием Судная Грамота относит нанесение кому-либо побоев в присутствии представителей судебных властей. В этом случае виновный должен был уплатить обиженному один рубль, а если у него не было денег, то он выдавался обиженному с головой. Кроме того, виновный должен был уплатить продажу или штраф в пользу князя.

Ряд статей Судной Грамоты регулировал наказания за убийство.

Если по Русской Правде за убийство полагался денежный штраф в пользу князя (««вира»), то по Псковской Судной Грамоте денежный штраф за убийство, как и за всякое другое преступление, назывался продажей. Судная Грамота не знает также «дикой виры». За убийство была установлена продажа в размере одного рубля. Семья убитого, по всей видимости, также получала вознаграждение от убийцы, хотя об этом ничего не говорилось в Судной Грамоте.

Отцеубийство и братоубийство наказывалось продажей, так же как и обыкновенное убийство.

Убийство считалось преступлением и в том случае, если ответчик, задержанный истцом, сопротивлялся с оружием в руках и совершил смертоубийство.

С другой стороны, как об этом упоминалось выше, не считалось преступлением, если пристав, приехав для обыска в чужой дом, испугает беременную женщину и она выкинет младенца.

Из других видов преступлений Судная Грамота упоминает об оскорблении судебного привратника и тайный посул судье.

В эпоху Русской Правды стороны являлись в суд вместе с целой толпой родственников, послухов и видаков. Судная Грамота запрещала сторонам явку на суд со своими пособниками. В судебную горницу допускались лишь двое тяжущихся. Исключение допускалось для женщин, малолетних, монахов и монахинь, престарелых и глухих, которые имели право приглашать в суд своих пособников.

Если пособник той или иной стороны пытался силой проникнуть в горницу, где происходил суд, и при этом ударил судебного привратника, то суду надлежало заклепать виновного в колодку и взыскать с него рубль продажи в пользу князя, а также 10 денег в пользу потерпевшего привратника.

Это преступление, направленное против порядка управления, несомненно, считалось одним из наиболее серьезных, так как в данном случае нарушалась нормальная работа суда.

Судная Грамота запрещала судьям (князю, посаднику и другим должностным лицам суда) брать с лиц, которые обращались в суд, тайные поборы или принимать посулы. Если судебное должностное лицо насильно отнимало у тяжущегося одежду или коня в счет обещанного, то виновный привлекался к ответственности как за грабеж со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Некоторые преступления, часто встречающиеся на практике, в ней не упоминаются. Так, не имеется норм, регулирующих нанесение увечий — отнятие руки, пальцев, ноги, выбитие зуба, а также нанесение ран оружием, палкой и т.д. Как известно, Русская Правда весьма детально регламентировала подобного рода преступления.

Отсутствие подобных норм в Судной Грамоте может быть объяснено тем, что в Новгороде и Пскове продолжали действовать нормы Русской Правды и законодатель не счел нужным повторять их в Судной Грамоте. В Грамоте помещались лишь новые нормы или те нормы, которые отменяли или изменяли старые нормы Русской Правды или пошлины. В Судной Грамоте не упоминается о половых преступлениях. Порядок преследования этих преступлений, как и в эпоху Русской Правды, регламентировался специальными церковными уставами, и разбор дел по этим преступлениям производился в церковных судах.

Виды наказаний. Как известно, Русская Правда не знала смертной казни. Основным видом наказания был денежный штраф — вира и продажа. Конечно, смертная казнь в Киевской Руси имела место, особенно в период подавления городских и крестьянских восстаний или в период борьбы князей за власть. Но это считалось чрезвычайным средством расправы а в обычное время при совершении наиболее серьезных преступлений прибегали к «потоку и разграблению.

За наиболее важные преступления в Новгороде и Пскове полагалась смертная казнь. Судная Грамота признавала следующие виды наказаний:

1. Смертная казнь.

2. Продажа.

Смертная казнь была установлена за «перевет» (измену), кражу из Кремля, конокрадство и поджог и за кражу, совершенную в третий раз.

Какими способами осуществлялась смертная казнь в Новгороде и Пскове, в самой Судной Грамоте не упоминается.

Однако летописи зафиксировали несколько случаев смертной казни.

Воров сжигали или вешали. Так, в 1509 г. пономарь Троицкого собора Иван украл из псковской казны 400 рублей. «...И псковичи его на вечи казнили кнутъем, и он сказался, и псковичи досадили его на крепость, да того же лета... на Великой реке огнем сожгли его» (ПСРЛ, т. IV, стр. 282.).

Поджигателей бросали в огонь. В 1496 г. один «чухонец», будучи подкуплен немцами, пытался поджечь Псковский Кремль, «...и... изымаша его на Крому и сожгоша его огнем» (Там же, стр. 270.).

Упоминается также в летописях «усечение», или смертная казнь путем отсечения головы.

Все эти способы применения смертной казни — избиение, усечение, повешение и сожжение — свидетельствуют о том, что Новгород и Псков знал не только простую смертную казнь (путем избиения, усечения и повешения), но и квалифицированную смертную казнь, т.е. связанную с применением особых мучений (сожжение).

Вторым видом наказания по Псковской Судной Грамоте была продажа. Продажа поступала в пользу князя. По Судной Грамоте наивысшей была продажа в сумме двух рублей. Она взималась за вырывание бороды. Далее следовала продажа в размере одного рубля. Она взималась за убийство, побои, оскорбление в присутствии суда, проникновение в судебную горницу (посторонних лиц без разрешения суда или нанесение ударов судебному привратнику.

Далее шла продажа или штраф за разбой, грабеж и наход. За эти преступления взималась продажа в размере 9 гривен в пользу города, в пользу князя — 19 денег и в пользу князя и посадника — 4 деньги.

Продажа в размере 9 денег взыскивалась за простую кражу. За кражу мелкого скота и домашней птицы взыскивалась следующая продажа: за кражу барана, овцы, гусака и гусыни — 3 деньги и за кражу утки, селезня, петуха и курицы — 2 деньги.

Кроме продажи, поступавшей в пользу князя, виновный должен был платить денежное вознаграждение потерпевшему или его родственникам.

По Русской Правде денежное вознаграждение в пользу родственников убитого называлось головничеством, а денежное вознаграждение в пользу потерпевшего по другим преступлениям называлось уроком.

В Русской Правде указывался размер виры и продажи, идущих в пользу князя, но размер головничества и урока Русская Правда не определяла. Нужно полагать, что размер головничества и урока был таков же, что вира и продажа.

То же самое можно сказать и в отношении денежного вознаграждения в эпоху Судной Грамоты. Несомненно, что это денежное вознаграждение по своему размеру было равно княжеской продаже.

Виновный, который не мог уплатить причитающееся с него денежное вознаграждение в пользу потерпевшего, выдавался ему с головой, т.е. до отработки долга. Но отработать крупную сумму было не легко. Поэтому вследствие, такого долга человек со своей семьей должен был всю жизнь работать на своего кредитора.

Судная Грамота не знала ни членовредительных, ни болезненных наказаний, ни тюрьмы и ссылки.

Различного рода телесные наказания, в том числе и пытки, не применялись лишь к свободному населению. Чего нельзя сказать в отношении холопов. Всякий владелец мог наказывать своих холопов за малейшие провинности и упущения любым способом, вплоть до убийства. Закон не защищал холопа, ибо он считался вещью, принадлежащей владельцу, который мог поступить с ней, как ему вздумается.

Содержание обвиняемого в крепости от задержания до суда или от суда до приведения приговора в исполнение и наложение оков на преступника также применялось в Новгороде и Пскове. Однако заключение в крепость и наложение оков не может рассматриваться как один из видов наказания. Это было лишь мерой, предупреждающей уклонение подозреваемого от следствия и суда.

Суд и процесс. Судоустройство. Судебные функции в Новгороде и Пскове выполняли следующие учреждения: вече; князь совместно с посадниками и сотскими; городские судьи; наместники князя и посадники пригородов; старосты волостей и пригородов; псковский наместник новгородского архиепископа; братчина.

Вече. Как высший орган государства вече могло непосредственно осуществлять судебные функции. Поэтому Судная Грамота запрещала князю и посаднику производить суд на вече. Принимать решения по делам, рассматриваемым на вече, могло только само вече. Однако вече рассматривало лишь наиболее важные дела, например, дела о преступлениях высших должностных лиц, дела о поджогах и т.д.

Суд князя и посадника. Постоянно действующим судебным учреждением был суд князя совместно с посадниками и сотскими.

Княжеский суд рассматривал лишь определенные категории дел: убийство, разбой, грабеж, наход, кражу, побои, а также дела о поземельном владении и беглых изорниках.

Княжеский суд должен был заседать в княжеских палатах.

За выполнение судебных функций князь и посадники получали продажу в размере, указанном в законе. Грамота предписывала, чтобы князь и посадники судили на основании законов и не брали взяток. Однако она не предусматривала санкции за неправедный суд.

Вновь избранный посадник должен был присягнуть на вече в том «...что ему судит право по крестному целованию, а городскими кунами не корыстоватися, а судом не мстится ни на когож, а судом не отчитись, а праваго не погубите, а виноватого не жаловати; а без исправы человека не погубити, ни на суду на вечи» (ст. 3).

В случае избрания нового посадника старый, посадник должен был закончить рассмотрение всех начатых им судебных дел. Новый посадник не имел права изменять вынесенные старым посадником судебные решения.

Посадникам, как и другим должностным лицам, запрещалось выступать на суде в качестве поверенного другого лица. Они могли вести только собственные судебные дела, а также дела по имуществу той церкви, в которой они состояли церковными старостами.

Новгородские и Псковские судьи. Судьям были подсудны мелкие уголовные дела, а также все гражданские дела, кроме споров о землевладении. Судьи избирались на вече из среды знатных боярских фамилий. Подобного рода суды были не только в самом городе, но и во всех пригородах и волостях государства.

Судная Грамота обязывала судей «судити право по крестному целованью», в противном случае «ино суди им Бог в страшный день втораго пришествиа Христова».

Суд княжеских наместников и посадников в пригородах. В пригородах дела, подсудные княжескому суду, рассматривались княжескими наместниками вместе с посадниками пригородов.

Судебные функции, аналогичные функциям судей, в пригородах и волостях выполняли старосты пригородов и волостей.

Суд новгородского архиепископа и его наместника в Пскове. Как и в других феодальных государствах средневековья, право суда над духовенством, а также над феодально-зависимым населением, проживавшим на землях монастырей и церквей, принадлежало новгородскому архиепископу. Последний имел в Пскове своего наместника, который непосредственно и осуществлял судебные, функции в отношении указанных выше лиц.

Грамота подчеркивала, что дела, в которых сторонами выступали поп, дьякон, просвирня, монах и монахиня, подсудны только суду наместника новгородского архиепископа. Поэтому ни князь, ни посадник, ни городские судьи не имели права рассматривать подобного рада дела. В свою очередь наместник архиепископа также не должен был принимать к производству дела, подлежащие рассмотрению светского суда. Однако могли быть судебные споры, в которых одной стороной выступало лицо, подсудное церкви, а другой стороной — лицо, подсудное светскому суду. В этом случае, указывается на то, что «судити князю и посаднику с владычним наместником вопчи, також и судиам», т.е. совместно. Несомненно, что продажа в данном случае делилась между светским и церковным судом поровну.

Суд братчины. Судебные функции, помимо указанных выше органов, могла осуществлять также братчина. Братчина — это группа соседей, объединявшихся между собою с целью организации в складчину общественных пирушек. Несомненно, что братчины следует рассматривать как пережиток родоплеменных отношений. Братчина являлась оформленной организацией. Участники братчины («пивцы») избирали из своей среды «пирового» старосту, который и являлся организаторов увеселений. Так как во время этих пиров нередки были случаи оскорблений, драк и т.д., Судная Грамота предоставляла право самой братчине рассматривать подобного рода дела. Что же касается более тяжких преступлений, совершенных на лиру, как убийство, разбой и т.д., то несомненно, что такого рода дела подлежали суду князя и наместника.

При суде князя и посадника состояли следующие лица: дьяк княжеский и городской, княжеские слуги и подвойские или городские приставы, княжеские писцы и подверники.

Из этих должностных лиц, состоявших при суде, наибольшее значение имели дьяки — княжеский и городской. Они ведали канцелярией суда. Кроме того, они докладывали, князю и посаднику дела и составляли судебные решения. Дьяков было двое. Первый, княжеский, дьяк являлся представителем князя, другой, городской, — Новгородского или Псковского государства.

Судная Грамота устанавливала, что в случае представления сторонами на суде грамот на спорный участок земли или рыбную ловлю грамоту одной стороны зачитывал княжеский дьяк, а грамоту другой стороны — городской дьяк. Грамоты, присланные из пригородов, согласно этой статье должен читать только городской дьяк. Важную роль играли в суде также и писцы. Судная Грамота упоминает лишь о княжеских писцах. Была установлена определенная такса за пользование их услугами. Так, за написание правой грамоты по земельному спору в пользу писца взыскивалось пять денег; за получение письменного разрешения на поездку за границу, а также за приложение печати к документу уплачивалось по одной деньге.

Если княжеский писец требовал уплаты пошлины свыше установленной законом, то сторонам разрешалось обойтись без его услуг, написав документ с помощью другого лица, а князь должен был приложить свою печать. В случае отказа князя печать могла быть приложена в архиве, что не считалось нарушением прав князя.

Функции судебных исполнителей выполняли подвойские или пристава, являвшиеся представителями государства, и княжеские слуги, представлявшие интересы князя.

Городские пристава и княжеские слуги должны были производить обыск или вызывать в суд свидетелей совместно, а полученные при этом прогоны делить пополам.

Пристава и княжеские слуги при суде обычно выполняли следующие функции: вызывали стороны и свидетелей в суд, производила обыски и выемки, налагали оковы на обвиняемых, участвовали при размежевании границ спорных земельных участков, присутствовали при продаже помещиками имущества изорников, приводили в исполнение судебные решения и т.д.

За порядком в помещении суда следили так называемые «подверники» или привратники.

Подверников, как и других должностных лиц, при суде было двое: один являлся представителем города, другой представлял интересы князя. Перед вступлением в должность они приносили присягу. С каждого дела, которое рассматривалось в суде, подверники получали по 2 деньги на двоих. Обязанность подверников заключалась в том, чтобы в судебницу никого не пропускать, кроме истца и ответчика. Исключения допускались для женщин, малолетних, монахов, монахинь, престарелых и глухих, за которых разрешалось выступать на суде пособнику. Если какое-либо лицо насильно пыталось проникнуть в судебницу, ударив при этом подверника, виновного в таком поступке заключали в колодки и брали с него рубль продажи в пользу князя и 10 денег в пользу подверника.

Процесс. Процесс носил состязательный (обвинительный) характер. Стороны, выступавшие на суде, назывались «сутяжниками».

По ряду важнейших дел, например, о государственной измене («перевет»), краже в Крому, поджоге и проч., применялись уже принципы следственного инквизиционного процесса.

Как и Русская Правда, Судная Грамота знала особый вид отношений сторон до суда, так называемый свод. Ответчик, у которого истец обнаружил свою пропавшую вещь, должен был привести на суд человека, у которого он купил спорную вещь. По установлению факта купли продавец отвечал но суду перед истцом, а первый ответчик, купивший вещь, являлся поручителем второго ответчика. До каких пор мог продолжаться свод, Судная Грамота не указывает.

Русская Правда не знала института судебного представительства. В Судной Грамоте судебному представительству посвящено несколько статей. Женщины, малолетние, монахи, монахини, престарелые и глухие имели право приглашать для защиты своих интересов на суде пособников», т.е. поверенных. Пособнику запрещалось в один и тот же день выступать на суде по двум делам.

По Судной Грамоте вызов ответчика в суд производился через приставов. За выполнение этой обязанности пристав получал с истца прогоны из расчета по одной деньге за каждые десять верст.

Пристав вызывал ответчика на церковную площадь, где и оглашал повестку о вызове последнего в суд. Если ответчик не являлся на церковную площадь, приставу надлежало огласить повестку в присутствии священника. В случае неявки ответчика суд по истечении пятидневного срока выдавал истцу и приставу грамоту о доставке ответчика на суд силой.

При доставке ответчика в суд истец не имел права применять физические меры воздействия. Ответчик в свою очередь не должен был отбиваться при задержании. Ответчик, убивший истца, привлекался к ответственности как убийца. Пристав имел право заковать ответчика в оковы.

Подобный порядок вызова ответчика в суд был установлен по наиболее важным уголовным делам (убийство, разбой, грабеж и другие). По мелким уголовным преступлениям и по гражданским делам неявка ответчика в суд влекла за собой обвинение в указанном преступлении или проигрыш дела при имущественных опорах.

Судная Грамота, защищая интересы собственников, требовала, чтобы истец до решения суда не брал самовольно имущество ответчика в обеспечение своего иска. В противном случае истец подлежал привлечению к ответственности за грабеж.

Истец, предъявивший иск к ответчику по такого рода делам, как требование о возвращении денег, переданных ответчику для ведения торговли, долга под поручительство, имущества, отданного на хранение, займа и по делам о наследстве, должен был точно указать цену иска, в противном случае он терял иск.

Виды доказательств. Судная Грамота упоминает следующие виды доказательств: собственное признание, свидетельские показания («суседи», «сторонние люди»), послушество («послухи»), письменные документы (грамоты, записи, рядницы, доски), поличное, присяга («рота»), судебный поединок и «заклич».

В отличие от Русской Правды Судная Грамота не упоминает о таком виде доказательств, как жребий, о котором говорится в статье Русской Правды «о муже кроваве».

Собственное признание. Судная Грамота указывает такой вид доказательства, в отличие от Русской Правды, которая еще не упоминает о собственном признании.

Свидетельские показания. Судная Грамота различает две категории свидетелей: «суседей», т.е. тех, кто проживал в непосредственной близости к истцу или ответчику, и «сторонних людей», которые хотя и не проживали вместе с истцом или ответчиком, но знали о том или ином факте. Как правило, истец или ответчик должны были представить суду не менее 4—5 свидетелей. Лишь в одном случае при предъявлении обвинения приставам в том, что они не произвели обыск у подозреваемого, приставы должны были выставить двух или трех свидетелей.

Сторона, не сумевшая представить должного числа свидетелей, проигрывала дело. В случае покупки краденой вещи, владелец которой впоследствии претендовал на нее, покупатель должен был доказать свою невиновность с помощью 4—5 свидетелей или принести присягу.

Свидетельские показания давались по делам о земельных спорах, при драке на пиру, на рынке или на улице, три спорах о наследстве, при отрицании изорником факта получения «покруты» и пр.

Послушество. Институт послухов был известен не только Русской Правде, но и Судной Грамоте. Однако послухи по Судной Грамоте существенно отличались от послухов Русской Правды. Известно, что послухами в эпоху Киевской Руси считались не очевидцы событий, а лишь свидетели «доброй славы» той или иной стороны, тогда как по Судной Грамоте послухи уже являются очевидцами.

Таким образом, понятия видока и послуха слились в одно понятие послуха как очевидца факта. Князь, посадники и сотские должны выяснить у послуха, обедал ли и ночевал ли он вместе с истцом. Судная Грамота совершенно не упоминает о видоках. Существенное отличие послушества по Судной Грамоте по сравнению с Русской Правдой состоит еще и в том, что послух истца, при отсутствии других доказательств, должен был выходить на судебный поединок с ответчиком. Если при этом ответчиком оказывался престарелый, малолетний, увечный, поп или монах, то он мог выставить вместо себя наемного бойца, на что послух не имел права.

Показание послуха имело весьма важное значение для сторон. Поэтому при неявке послуха на суд или при показаниях, не совпадающих с показаниями истца, последний проигрывал дело.

Послухов могли выставлять не только истцы, но и ответчики. Если ответчик не выставлял послуха, то суд должен был направить на место происшествия приставов для расследования.

Письменные документы. К письменным документам относились: записи, рядницы и доски.

Записи представляли собой письменные договоры, заключенные между сторонами, копии которых сдавались на хранение в архив. Такая запись являлась официальным документом, не подлежащим оспариванию в суде.

Рядницами назывались платежные расписки, в которых указывалась сумма долга или торговой ссуды. Только те рядницы, копии которых сдавались в архив, могли предъявляться в качестве бесспорного доказательства. В противном случае эти записи не имели юридической силы.

Доска в отличие от записи была простым домашним договором, написанным на доске. Копия такого договора не сдавалась в архив. Поэтому достоверность доски могла быть оспариваема, а в некоторых случаях она не считалась достоверным документом. Так, например, давать деньги в долг по доске можно было в сумме до рубля включительно. При предъявлении иска на сумму свыше рубля доска не имела юридической силы.

Поличное. Бесспорным доказательством вины вора являлось обнаружение у него краденой вещи («поличное»). Поэтому Судная Грамота предписывала суду не доверять показаниям вора, обвиняющего кого-либо в соучастии. В таких случаях необходимо было произвести обыск в доме предполагаемого соучастника. При обнаружении краденных вещей соучастник подлежал привлечению к ответственности за кражу. За поездку для обнаружения поличного пристав имел право на получение двойных прогон, которые взыскивались с вора. При отрицательных результатах обыска оплата прогон приставу и привратникам производилась истцом, по просьбе которого производился обыск.

Лицо, подозреваемое в краже, было обязано допустить пристава в свой дом для производства обыска, в противном случае подозреваемый привлекался к ответственности как вор.

Присяга («рота»). Присяга как судебное доказательство применялась в тех случаях, когда стороны не могли представить суду других, более веских доказательств, например, свидетельских показаний, письменных документов и т.д. Выбор этого вида доказательства принадлежал ответчику. Он мог сам принести присягу, и в этом случае выигрывал дело, или мог положить у креста цену иска, предоставив возможность присягнуть истцу.

Грамота знает так называемую «вольную роту». Она применялась в тех случаях, когда на кого-либо падало обвинение в краже, но других улик не было. В этом случае подозреваемый в краже должен был принести присягу в невиновности. Присяга освобождала подозреваемого от ответственности за кражу. В таком же порядке освобождались от ответственности лица, подозреваемые в поджоге.

Ответчик, не явившийся в срок для принесения судебной присяги, проигрывал дело. Присяга как вид доказательства применялась чаще всего в имущественных спорах. Что же касается иностранцев, то этот вид доказательства применялся не только в имущественных спорах, но и в спорах о побоях и ограблении.

Судебный поединок («поле»). Поле, как и присяга, применялось в тех случаях, когда в распоряжении сторон не было других, более веских доказательств, например, в спорах о земле, о невозвращении вещей, отданных на хранение, о торговом займе, о долге по поручительству, по делам о побоях, грабеже и вырывании бороды. Как правило, ответчику предоставлялось право решать, какой вид доказательства должен быть применен на суде — клятва или судебный поединок. Судная Грамота знает лишь один случай, когда дело решалось судебным поединком не по желанию ответчика, а по указанию суда. Это имело место в спорах о лесных участках, находившихся в межах двух владельцев. В данном случае в споре выступали представители господствующего класса, и поэтому Судная Грамота не ставила одну из спорящих сторон в привилегированное положение.

Иначе обстояло дело, когда спор происходил между феодалом и крестьянином или между кредитором и должником. В этом случае Судная Грамота предоставляла собственнику право решать вопрос о принесении присяги по его усмотрению.

Престарелый или малолетний ответчик, увечный поп или монах имели право выставить за себя наемного бойца. В спорах о взыскании долга, предъявленном на основании доски, этим же лицам, выступавшим в процессе в качестве истцов, также предоставлялось право выставлять за себя на судебный поединок наемных бойцов. Женщины, выступавшие в суде в качестве истца и ответчика, должны были сами выйти на судебный поединок.

Побежденная сторона должна была уплатить князю и приставам пошлину. Но если истец убивал в поединке ответчика, он терял право на удовлетворение своих претензий и должен был ограничиться тем, что брал доспехи и другое одеяние убитого. Если же стороны, не выходя на поле, мирились, то ответчик платил приставам всего лишь половину продажи, а князю ничего не платил.

Испытание огнем и железом (ордалии), применявшееся в эпоху Русской Правды, в Грамоте совсем не упоминается.

«Закличь». Одним из видов доказательства был так называемый закличь, т.е. объявление истцом на торгу о своей претензии к ответчику. Этот вид доказательства применялся в тех случаях, когда у сторон не было письменных документов. Так, феодал имел право путем заклича требовать от изорников «покруты». К закличу мог прибегать и работник, которому хозяин отказывался уплатить за труд.

Таким образом, закличь применялся в случаях невозвращения покруты и наемной платы. Этим закличь эпохи Судной Грамоты отличался от заклича эпохи Русской Правды, где этот вид доказательства применялся только при спорах о похищенных вещах и холопах. При этом требовалось, чтобы эти вещи обладали определенными индивидуальными признаками.

Вынесение решения. Как известно, в эпоху Русской Правды суд выносил устные; судебные решения. Судная Грамота упоминает только о письменных решениях суда: «суднице» и бессудной грамоте. Судница, или судная грамота, это решение суда по делу. Бессудная грамота представляла собой решение суда в тех случаях, когда ответчик не являлся на суд.

Княжеский писец за написание судницы имел право взыскать с заинтересованной стороны определенную сумму денег.

Обжалование решения. Подобно Русской Правде, в Судной Грамоте не упоминается о возможности обжалования судебных решений.

Грамота предписывала князю и посаднику не отвергать на суде различного рода документы, подлинность которых не вызывала сомнений. Суд должен признавать недействительными только подложные документы, грамоты и доски.

Исполнение судебных решений. Судная Грамота содержит мало норм, регулирующих исполнение судебных решений. Известно лишь, что по делам о побоях на рынке, на улице или на пиру виновный выдавался с головой потерпевшему. Кроме того, виновный должен был уплатить князю продажу. Точно так же, если кто-нибудь ударил на суде своего противника, должен был заплатить потерпевшему рубль, а в случае несостоятельности выдавался с головой потерпевшему. Кроме того, виновный должен был уплатить продажу в пользу князя.

Лицами, выполнявшими функции судебных исполнителей являлись подвойские или приставы и княжеские слуги которые получали за выполнение своих обязанностей с проигравшей дело стороны судебные пошлины.

<< | >>
Источник: Бтикеева М.А. и др.. УЧЕБНИК. История государства и права России. Санкт-Петербург 2005. 2005

Еще по теме § 2. Новгородская и Псковская феодальные республики. Право Новгорода и Пскова. Новгородская и Псковская судные грамоты.:

  1. § 2. Новгородская и Псковская феодальные республики
  2. § 6. Две системы русского средневекового права в XIV-XV вв. и различия в закреплении принципов собственности и статуса субъектов правоотношений (к вопросу об уровне правового развития)
  3. ГОСУДАРСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И ПРАВО РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ В ЭПОХУ ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ (XII–XV ВВ.)
  4. Правовая система в Псковской феодальной республике
  5. § 1. Новгородская и Псковская феодальные республики.
  6. ТЕМА 2. Г осударственно-политическое развитие и право русских земель в эпоху феодальной раздробленности (XII-XV вв.)
  7. ТЕСТЫ ПО КУРСУ «ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ГОСУДАРСТВА И ПРАВА»
  8. ГЛАВА 2. Государство и право Руси в период феодальной раздробленности (XII - XIV вв.). Псковская судная грамота Государственная раздробленность Руси
  9. Особенности государственного строя в Новгороде и Пскове
  10. ТЕСТОВЫЕ ЗАДАНИЯ
  11. § 2. Новгородская и Псковская феодальные республики. Право Новгорода и Пскова. Новгородская и Псковская судные грамоты.
  12. НОВГОРОДСКАЯ СУДНАЯ ГРАМОТА / перевод /
  13. Управление в Новгородской республике
  14. Тема 5 Особенности суда в Новгороде и Пскове
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -