§ 3. Преобразование военной юстиции и судебная реформа

а) Военно-морское законодательство

Модернизация флота побуждала изменять законодатель­ство о суде и правосудии на море. Старое морское правосу­дие было проникнуто теми же принципами инквизиционного процесса, что и общегражданское.

Порочное законодательство исключало условия для за­конности на флоте, пораженной коррупцией. О ее невиданных масштабах писал в секретном докладе в апреле 1859 г. вели­кому князю Константину Николаевичу военный губернатор

Николаева и Севастополя контр-адмирал Г. И Бутаков. Кон статировав, что злоупотребления были велики, он подчерк­нул свое бессилье в борьбе с ними. Опереться на правосудие оказалось невозможно. У преступников деньги, на которые они купят «много отличных в законоведении и крючкотворчестве адвокатов», продолжал сн, а у него «аудиторы старого по­кроя на грошовом жаловании, которых купить, вероятно, ни чего не стоит»⁶⁸.

Было очевидно, что без утверждения законности в мор­ском ведомстве рассчитывать на ycrt‰πoe проведение мор­ских реформ невозможно. С 1855 г. принимались меры к улуч­шению судопроизводства (сократили переписку, увеличили оклады аудиторам и т. п.). Однако к ощутимым изменениям они не привели.

Действовавший с июля 1857 г. при аудиторском департа­менте Морского министерства комитет, призванный подгото­вить проект нового судебною устава, столкнулся с труднос­тями- в определении его принципов. Поэтому комитет счет «необходимым собрать предварительные материалы из совре­менных законодательств морских держав» ⁷⁰. С этой целью по велению великого князя Константина Николаевича коман­дировали в 1858 г. во Францию генерал-аудитора флота П. Глебова В его задачу входило определить и изучить пе­редовые начала западноевропейского морского законодатель ства. О своих исследованиях он регулярно писал генерал-ад­миралу. Наиболее интересные печатались в «Морском сбор­нике». Это делалось, по словам А. В. Головнина, с целью «приготовить общественное мнение» и «вызвать сочувствие и доверие публики»⁷¹. Особый интерес представляли письма Глебова в августе и сентябре ¹859 г. В них ооосновывалась концепция законодательных работ Морского министерства. Он показал несостоятельность «русских исторических иа- 4a√υ>в судопроизводстве и судоустройстве. Такой вывод сде­лал Глебов, изучив законодательство европейских государств.

Проводя исторические параллели с Россией, он показал, что феодальное правосудие Франции страдало пороками,

аналогичными отечественной юстиции. Но затем утвердились начала, которые охраняют права каждого ⁷²Среди них неза­висимость судей, гласность и устность судопроизводства⁷³.

О единстве принципов военной и гражданской юстиции говорил Глебов и при разработке проекта устава морского судопроизводства и судоустройства. В нем автор исходил из концепции «общечеловеческих начал». Западные государст­ва опередили «нас в применении этих начал», — писал Гле­бов. Они важны «как свидетельство опыта» и «могут быть приняты без всякого опасения». К числу «начал» по опыту Франции генерал-аудитор отнес: независимость суда, публич­ность и устность судопроизводства, незыблемость приговоров, право на защиту обвиняемого, обеспечение «кассационным су­дом соблюдения законных правил и обрядов судопроизводст­ва». Развивая «начала», Глебов предложил: в главных пор тах образуются самостоятельные суды. При них действуют су­дебные пристава, поддерживая обвинения в суде и наблюдая за следствием. Морскому генерал-аудитору вверены полномо­чия кассацнонногб суда. Дознание по преступлениям осуществ­ляет командир порта, предварительное расследование ове­ществляется следственными приставами, учрежденными при каждом суде. Высший надзор за следственной частью вверен управляющему Морским шшистерством и генерал-аудитору. Судопроизводство состязательное: устное, гласное, во сторон обвинения и защиты, оценка доказательств рентему убеждению, ^r~^^v несении приговора ⁷⁵.

равенст- по внут- тайна -совещательной комнаты при вы-

⁴- ч

Проект содержал последовательный перечень буржуаз­

ных институтов, известных западноевропейскому законода­тельству. Вместе с тем, в нем отсутствовал важнейший инсти­тут буржуазного суда —■ .присяжные заседатели. Здесь ска­залось традиционное недоверие российских бюрократов к де­мократическому правосудию.

Современники высоко оценили проект. Г1. Н. Даневский назвал его «замечательное явление в области нашей кодифи­кационной деятельности»⁷⁶. По характеристике великого кня­зя Константина Николаевича, законопроект был «первым официальным проектом, построенным на упомянутых -новых началах уголовного процесса. Будучи сообщен представите­лям высшей администрации, различным юристам и лицам, близко стоящим к делу суда в России, этот проект много со­действовал к устранению мысли об ограничении изменений судопроизводства в империи отдельными улучшениями в час­тях и к применению решения подвертеть наше судоустройст­во коренному преобразованию» ⁷⁷.

При обсуждении проекта морского судоустройства и судо­производства отразилась борьба сторонников «русских исто­рических начал» и «общечеловеческих». Так, воспитатель ве­ликого князя Константина Николаевича адмирал Ф. П. Литке выразил сомнение в возможности крутого перехода от су­ществующего правосудия «к системе французской, ибо пред­лагаемый проект есть сколок с французских установлений». В России «при общем недостатке юридического образования, во всех классах, при непривычке к свободной речи, при сбив­чивости понятий о законности и справедливости, при отсут­ствии независимости, которая не может родиться вдруг с но­вым уставом», опасно давать самостоятельную власть судам. «Не лучше ли бы было, — заключил он, — придумать систе­му, которая служила бы переходом от нынешнего порядка к чисто состязательному». И. А. Буцковский считал, что во французском законодательстве выражен «общечеловеческий элемент права». С ним солидаризовались Г Гаврилов, В Ар­цимович, князь Д.

Особое значение имело заявление о невозможности осу­ществить преобразование юстиции на море без реформы гражданского суда и правосудия на тождественных принци­пах. Так, Д. Ю. Дараган писал: «едва ли возможно приведе­ние в действие обсуждаемого проекта, пока общие граждан­ские суды будут существовать на прежних началах». Его мне-

1ние разделяли А. И. Калиновский, С. С. Громека, граф Шу­валов, К- П. Победоносцев ⁷⁸. Эта позиция положительно влия­ла на подготовку судебной реформы: модернизируя морскую юстицию по передовым западноевропейским аналогам л до­пуская ее функционирование только совместно с общеграж­данской, следовало прийти к выводу о неизбежности измене­ния общегражданского правосудия в стране ла тех же «об­щечеловеческих (началах», что и морского.

Д. А. Милютин, зная о преобладании в правительстве сторонников «русских исторических начал», «не желавших ко­ренной реформы право-судия, считал, что можно провести ре­форму юстиции в морском ведомстве без радикальной рефор­мы гражданского правосудия Это объяснялось опасениями за исход реформы морского суда. «Введение в морском ве­домстве новых начал судопроизводства, — писал он 22 янва­ря 1861 г. великому князю Константину Николаевичу, — со­гласных с современными требованиями науки и соответствую­щих судебному устройству прочих европейских государств, докажет без сомнения возможность и пользу распространения той же меры на общие уголовное и военно-судное производст­во в империи и указанием опыта значительно облегчит зако­нодательный труд по этим частям управления»⁷⁹. Таким об­разом, реформу морской юстиции военный министр рассмат­ривал как тактический прием, обеспечивающий осуществле­ние общегражданской и военной судебных реформ на прин­ципах буржуазного правосудия. Выводы, созвучные милютин- ским, сделала либеральная печать, В частности, газета «На­ше время» 9 октября 1860 г.

Замечания на проекты реформы морской юстиции поды­тожил ктязь Д. А. Оболенский. Они представляли, по его мнению, «замечательное утешительное явление: живое сочув­ствие общества к делу судебной реформы и развития в обра­зованном классе юридического понимания в такой степени, при какой не имеем мы более право считать наше общество незрелым для осуществления судебного преобразования на твердых прочных основаниях» ^,30.

б) Законодательство сухопутной армии

Военная реформа, необходимость которой осознали со всей остротой в Крымскую войну, предполагала реформу ар­

мейской юстиции. «Военно-судная часть требовала крайней переработки», — констатировал Д. А. Милютин. Она регули­ровалась конгломератом норм и институтов XVIII—XIX вв., «выходившими в разное время и по частным случаям», пред­ставлявшим «ряд противоречий, неопределенность и неполно- ту» ⁸¹. Порочное законодательство, построенное, как и обще­гражданское, на инквизиционных принципах, обусловлива­ло бесправие обвиняемого. Военные суды были иесамостоя дельны, их приговоры утверждались начальством, имеющим право изменить меру наказания. Военно-судебные комиссии, действовавшие в условиях военного времени, состояли из «несведущих в судебном деле» офицеров, а «потому все про­изводство и решение дел зависело от аудиторов — людей не­образованных, большею частью из выслужившихся писа­рей»⁰². Военно-следственная часть была неудовлетворитель­на. Как отмечал Д. А. Милютин в докладе Александру II 15 января 1862 г., не было подготовленных для этой деятель­ности офицеров Большинство дел рассматривалось граждан­скими лицами. Следствия производились «неполно и поверх­ностно, а в некоторых случаях и пристрастно; передаваемые в этом виде в военные суды, они поставляют сии последние в необходимость или заводить продолжите.!иную переписку о допол'нешп; дел. или основывать приговоры на фактах, не име­ющих юридической достоверности»⁰³.

Руководство армии, понимая необходимость реформы во­енной юстиции, не располагало тля этого конкретной програм­мой. Поэтому военный министр Н. О. Сухозанет обратился 20 января 1859 г. к графу Д. Н. Блудову с просьбой подска­зать, что и как менять в военном законодательстве¹³⁴. Глава II отделения в ответе 24 февраля 1859 г изложил методику подготовки законопроектов на доктрине «русских историчес­ких начал». Целесообразно, поучал он, «следовать сему по­рядку и при составлении новых проектов военных узаконе­ний». Созданная 5 апреля 1859 г. при Военном министерстве кодификационная комиссия восприняла эту доктрину, видя свою цель, как писал ее председатель генерал А. А Непокой- чицкин, «в усовершенствовании военных узаконений», а не в их коренных изменениях. Комиссия столкнулась с непреодоли­мыми трудностями. «Усовершенствуя» законодательство, сле­довало определить юридическую силу нормативных актов. Для этого надо «составить себе ясное понятие, — писал ди­ректор канцелярии Военного министерства Лихачев Сухоза- нету ^,8 октября 1859 г.. — о различии закона от простого рас-

поражения и постановить определенные правила, которые должны служить ей руководством для отличения и отделения того от другого»'³⁵. О важности проблемы ⁸⁶свидетельствова­ло обращение Д. А. Милютина к известному знатоку права К. Д. Кавелину. Ученый подготовил записку «О разграниче­нии законов и постановлений». В ней показагяа бесплодность подлазделония в монархических государствах на законы и постановления, поскольку классификация не имеет «практи­ческой важности и осуществимости». В России «все власти — законодательная, административная и судебная сосредото­чены в самодержавной власти императора, который уделяет ее в большей или меньшей мере тем органам, посредством ко­торых действует на государство»'³⁷. Мнение Кавелина повлия­ло на законодательные работы. 23 января I860 г. состоялось 'заседание воонно-кодификационной комиссии, обсудившей от­деление законов от постановлений. На нем заключили: «Нель­зя сделать точного безусловного различия между законами и постановлениями, по которому можно было бы положительно сказать, что такое-то правило составляет закон, а такое-то постановление» ⁸⁸.

Была создана новая комиссия под руководством сенато­ра И. X. Конгера с возложением обязанностей подготовить ус­тав военно-уголовного судопроизводства. Она не могла раз­работать оригинального законодательства: «в морском минис терстве в это ввемя составлялся уже проект устава о воемно- морском суде» ⁸⁹. Военно-сухонутное и военно-морское зако­нодательство о судопроизводстве и судоустройстве единой ар­мии не могли быть разнородны. Ыа это указывалось в одной из записок генерал-аудитора 9 октября 1861 г.⁹⁰Очевидно, «что военно-уголовное ^допроизводство в главных своих (на­чалах, — говорилось в этом же документе, — должно соот­ветствовать тем основаниям, которые предположено приме­нить к судопроизводству в гражданском ведомстве». Отсут­ствие таких «оснований» стало «главнейшим препятствием» в реформе юстиции сухопутной армии⁹¹.

Таким образом, без общегражданской судебной реформы оказалось невозможно реорганизовать юстицию военную. Пос­леднюю допускалось осуществить, как и морскую, на пере- товых «общечеловеческих принципах», известных судопро­изводству и судоустройству стран Запада. В этом смысле можно сказать, что реформа военной юстиции оказывала дав­ление на судебную реформу. В интересах укрепления воору­

женных сил следовало отказаться от «русских исторических начал».

Окончательная программа реформы военно-сухопутной юстиции излагалась во всеподданнейшем докладе Военного министерства, представленного Д. А. Милютиным 15 января 1862 г. В нем подчеркивалась зависимость реформы военного правосудия от общегражданских судебных преобразований. «Правила о военном суде как закон специальный должны за­ключать в себе одни лишь исключения из общего закона» ⁹². Поэтому «основные начала военной кодификации не иначе могут быть выработаны и определены окончательно как по соглашению со 11 отделением с. е. и. в. канцелярии» ^θ3, — кон­статировал министр. И продолжал: «Мысль эту я имел уже случай заявить в присутствии Вашего императорского высо­чества». С учетом судебной реформы «по гражданскому ве­домству» и военного законодательства «других европейских государств» реформу военно-сухопупной юстиции подготовить на следующих главных основаниях»: 1. Создать при воинских частях постоянные военно-судебные комиссии. 2. Для наблю­дения за производством дел «учредить при судах особых про­куроров. 3. Гарантировать независимость военных судов от влияния армейского начальства». Ревизовать приговоры в случае существенного нарушения процессуальной формы или неверного применения закона. 4. В случае отмены приговора генерал-аудитором, исполняющим функции кассационного су­да, дело пересматривать в другом суде. 5. Для защиты под­судимого приглашать адвоката. 6. Судопроизводство в суде должно быть гласным и публичным. 7. Обеспечить подготовку специальных военных следователей.

Как видно, предложенные Милютиным «начала» соответ­ствовали реформе суда на море. Их развитие обеспечило бы радикальную реформу военного судоустройства и судопроиз­водства.

Александр II утвердил программу реформы, повелев при­ступить немедленно к ее реализации⁹⁴.