§ 1. Подготовка проекта «Основных положений преобразования судебной части в России»

Во исполнение програм-мы судебной реформы, содержав­шейся в утвержденном Александром II докладе 19 октября 1861 г., была организована комиссия. В нее вошли крупней­шие юристы Это сотрудник Государственной канцелярии А.

Объективно в задачу комиссии входило создание судеб­но-процессуальной конструкции, соответствовавшей капита­листическим базисным отношениям. «Как только экономичес­кий прогресс общества, — писал Ф. Энгельс, — поставил в порядок дня требование освобождения от феодальных оков и установления правового равенства путем устранения фео­дальных неравенств, — это требование по необходимости должно было скоро принять более широкие размеры. Хотя оно было выдвинуто в интересах промышленности и торгов­ли, ио того же равноправия приходилось требовать и для гро­мадной массы крестьян...»². Не осознавая эго теоретически, комиссия заботилась о жизнеспособности суда и правосудия, призванного обеспечить равенство перед судом субъектов правоотношений, неприкосновенность личности и собствен­ности. Гарантировать прежде всего статус «крестьян-собст-

веиииков, т. е. того сословия, — по словам А. В. Головнина,— которое правительство желало создать» ³.

Для разработки законопроектов судоустройства и судо­производства следовало определить доктрину законодатель­ных работ.

Монарх, как писал князь П. П. Гагарин, повелел «опре­делить общие фундаментальные принципы, на которых долж­на основываться судебная реформа» Но «начала» следова­ло найти и выделить из законопроектов, подготовленных под руководством графа Д. Н. Блудова. С октября по -декабрь 1861 г. комиссия занималась этой работой. Была подготов­лена «Историческая записка с изложением прежних сообра­жений соединенных департаментов законов и гражданских дел Государственного совета^ Il oιделения с. е. и. в. канце­лярии» ⁵. В ней излагалась сущность нововведений «Основных начал судоустройства и судопроизводства гражданского и уголовного,; извлеченных из проектов, составленных II отде­лением с. е. и. в. канцелярии, рассмотренных уже. или еще не рассмотренных соединенными департаментами заколов и гражданских дел Государственного совета»⁵с краткой ар­гументацией целесообразности этих нововведений в форме вы- п-исок из объяснительных записок и решений Государствен­ного совета. «Основные начала» соединенные департаменты выводили, «не останавливаясь на теоретических изыскани­ях», глядя «на дело с практической точки зрения и старались указать все существенные недостатки действующего ны­не порядка, считая, что установление их определит вместе с тем и основные начала правильного судопроизводства в России»⁷. Такой метод неизбежно привел к несогласованнос­ти проектов судебных преобразований, «Основных начал».

го Государственного совета, блудовские проекты создавались «в разное время без общего плана, и без общей системы»

Члены комиссии понимали это⁹, но предприняли попытку изыскать «Основные начала» в предшествующих законопро­ектах из тактических соображений, желая наглядно проде­монстрировать несостоятельность работ II отделения. Най­денные «Основные начала» не представляли взаимосвязанных и взаимообусловленных принципов, па которых следовало реформировать суд и правосудие. Таковых существовать и не могло, поскольку отсутствовала последовательная доктрина судоустройства и судопроизводства, программа законодатель­ных работ. Принимаемые стихийно, «по мере исправления не­достатков» такие «Основные начала» не согласовывались между собой, сохраняя печать непоследовательности и поло­винчатости ¹⁰. Так провозглашался принцип: «все судятся в одних судах», но допускались существенные изъятия для привилегированных сословий. Отстаивались прерогативы дворянства по формированию судов. Запрещалась ревизия только гражданских, а не уголовных дел. Отменялась тео­рия формальных доказательств, но не допускалась их оцен­ка по внутреннему убеждению. Гласность ограничивалась до­пуском в заседание суда сторон. Адвокатура, хоть и вводи­лась, но не была самостоятельна. Оставались неопределенны­ми структура и правовой статус сената.

Вполне понятно, что на началах, найденных комиссий из предшествовавших законодательных работ, было невозмож­но вывести судебную реформу из тупика. Социально необхо­димой слала доктрина жизнеспособных судебных преобразо­ваний. Эта истина становилась очевидной для реалистически мыслящей бюрократии.

В докладе секретаря Государственного совета В. П. Бут- кова 18 марта 1862 г. Александру II говорилось, что состав­ленная комиссией юристов записка о «главных началах, при­нятых при составлении» проектов II отделением «была кон­чена в январе 1862 г., напечатана и разослана ко всем чле­нам Государственного совета для предварительного прочте­ния».

несет существенной пользы, только затруднит и замедлит рас­смотрение дела в Государственном совете, предложил комис­сии изложить свои соображения о «тех главных началах, кои... действительно в настоящее время необходимы для преобразо­вания судебной части». К этой работе приступили в конце января 1862 г. ¹¹

Отдать столь ответственное распоряжение П. П. Гагарин мог только с согласия монарха. В его дневнике за 4—6 янва­ря 1862 г. содержалась запись аудиенции у Александра II в связи с назначением Гагарина председателем департамента законов вместо Д. Н. Блудова. «Царь заговорил о судебной реформе» ^,2. Я ответил, что пришли материалы комиссии, ко­торые я еще нс имел возможности изучить. Но мне они дос­таточно известны, чтобы сделать вывод об отсутствии в них эффективного анализа работы, выводов из принятых «Основ», нет предложений по животрепещущим вопросам, (нуждающим­ся в скорейшем разрешении. Обстоятельства диктуют ско­рейшую подготовку судебной реформы, но для этого «нужно предварительно обязать данную комиссию приготовить все, что я сказал. Без этого работа затянется». Гагарин попросил также отсрочить заседание Государственного совета по рас­смотрению законопроектов о судебной реформе и не начинать его до-окончания работы комиссии» ^,3.

Александр II дал согласие, повелев, чтобы при разработ­ке законопроектов судебной реформы прежде всего «в об­щих чертах б ы л и изложены соображения госу­дарственной канцелярии и прикомандиро­ванные к ней юристов о тех главных началах, не­сомненное достоинство которых признано в настоящее время наукою и опытом е^олейских государств, по коим должна быть преобразована судебная часть в империи» ¹⁴.

ям, составленным на этот проект». Аналогичные «Соображе­ния» подготовили по уголовному судопроизводству и судоуст­ройству. В каждой записке излагалось сначала существо про­ектов, поступивших на рассмотрение Государственного сове­та и замечаний на него, затем шли соображения членов ко миссии и, наконец, в виде особых параграфов или статей — «основные или главные положения будущего преобразова­ния» ¹⁷. Так характеризовалась композиция проектов в док­ладе великого князя от 9 апреля.

Комиссия в «Соображениях» преследовала цель обеспе­чить неприкосновенность личности ^ls. «Соображения» явились результатом коллективных усилий членов комиссии, готовив ших «Основные начала». Они опирались на учения Мон­тескье, Беккариа, Бентама, Миттермайера, обосновавших буржуазное судопроизводство и судоусгооиство.

Российская юстиция, как уже городилось, не имела дос­тойных внимания традиций и аналогов. Поэтому следовало конструировать модель суда и процесса, по выражению По­бедоносцева, из «отвлеченных начал теории» ¹⁹, аккумулиро­вавшей опыт западноевропейских государств, развивавшихся по капиталистическому пути. В конечном счете законодатель­ство Бельгии, Франции, Италии и других стран, на которое как на образец ориентировались реформаторы, являлось кон­кретном воплощением буржуазных доктрин.

Разрабатывая принципы судебной реформы, комиссия ос­тавляла блудовскне законопроекты в части, соответствовав­шей взглядам членов комиссии. Иные отвергались. При этом демонстрировалось и несоответствие теории и практики су­дебного строительства западных государств. Формулируя «Ос­новные начала», юристы комиссии не механически заимст­вовали институты стран Европы, а отбирали соответствовав­шие российской действительности. При этом институты трансформировали сообразно традициям страны. Существен­ные стороны судебных преобразований оценивались с теоре­тической и практической точек зрения. Основное внимание уделялось спорным вопросам. Каждый из членов комиссии разрабатывал дискуссионные институты. Н. Буцковский — уголовное судопроизводство, К- Победоносцев — судоустрой­ство, Н. Стояновский — предварительное расследование, Д. Ровенский — суд присяжных и мировой суд²⁰. Руководил работами С. И. Зарудный, чьи теоретические изыскания ши­роко использовались Проекты совместно обсуждались и принимались, после чего включались в «Соображения» Госу­

дарственной канцелярии. Между юристами существовали раз­ногласия ²¹. Тем не менее вес они являлись сторонниками «общечеловеческих начал» суда, воплощенных в законода­тельстве стран Запада.

Комиссия впервые в истории подготовки судебной рефор­мы смотрела на законодательство о правосудии как на строй­ную систему с внутренними закономерностями связи и взаи­мообусловленности норм, институтов, построенную так, что, если убрать или существенно изменить один из элементов, то может возникнуть опасность для нее в целом. Этот подход предполагал обоснование неизбежности введения всего комп­лекса буржуазных институтов судопроизводства и судоуст­ройства.

Целью судебно-процессуалиной конструкции становилась гарантия, с одной стороны, беспрепятственной реализации правомочий субъектов отношений, с другой — постановка должностных лиц юстиции в такие условия, которые исклю­чали возможность злоупотреблений с их стороны. Без этого обеспечить неприкосновенность личности, собственности, т. е. реализовать задачи судебной реформы, оказалось невозможно.

Обосновывая единство институтов реформы, Н. А. Буц- ковский писал: «Четыре главные начала управляют уголов­ным правосудием: начало обвинительное, начало судебной за­щиты, начало свободного внутреннего убеждения судей и на­чало гласности и устности судопроизводства. Судья тогда только может держать непоколебимо весы правосудия, когда он непричастен никаким односторонним действиям обличения или защиты... Чтобы поставить судью в такое положение, не­обходимо: во-первых, учреждение независимой от суда об­личительной власти... во вторых, учреждение правильной су­дебной защиты, без которой не было бы никакого равнове­сия между обвинением и защитою» и суд стал орудием про­извола ²².

Цель уголовного судопроизводства, по мнению юристов комиссии, должна состоять в обнаружении истины. Сообраз­но этому необходимо определить институты состязательного процесса, «которые, обеспечивая общество от безнаказанных преступлений, представляли бы подсудимому надлежащее ограждение от неправильного обвинения и привлечения к следствию и суду без достаточных оснований, а вместе с тем обеспечивали бы и правильность решения дел»²³. Буцков- ский, обосновывая уголовно-процессуальное законодатель­ство, заботился прежде всего о процессуальных гарантиях

«ограждения обвиняемого >на предварительном» следствии. «Произвол следователя в собрании доказательств, — писал он, — опаснее произвола судьи в определении их силы», по­скольку от не может быть исправлен в связи с тем, что «до­казательства со временем... уничтожаются». Для исключения произвола следователя необходимо возложить на прокуро­ра надзор за следствием. Право на защиту обвиняемого обес­печивалось отводом следователя, ознакомлением по оконча­нии следствия с материалами дела. «Для ограждения обви­няемого от неосновательного привлечения к суду» после окон­чания следствия вводился «обряд предания суду». На этой процессуальной стадии суд разрешал вопрос: «подлежит ли дело судебному рассмотрению» или прекращению.

Предание суду не могло осуществляться «ни следовате­лем, ни судом без прокурора, ни прокурором без участия су­да. В первом случае обвинительная власть не имела бы долж­ного значения, а в последнем, прокурор имел бы возможность безотчетно, по одному личному своему усмотрению и без дос­таточных оснований возбуждать и прекращать следствие»²⁴. Материалы предварительного расследования проверялись в суде. Состязательный процесс «и правильное устройство су­дебной защиты», являвшейся стороной, равной обвинению, давали возможность, по мнению Н. Л. Буцковского, «самой действительной проверки следствия в суде, в присутствии и иод контролем всех заинтересованных в деле лиц».

Пристальное внимание реформаторы уделяли теории до­казательств, считая необходимым введение оценки доказа­тельств по внутреннему убеждению Без этого невозможно «никакое существенное улучшение» ²⁵. От решения вопроса, какую теорию доказательств (формальную или по внутрен­нему убеждению) принять, «зависят, — говорилось в «Сооб­ражениях» Государственной канцелярии, — не только глав­ные формы судопроизводства, но и самое устройство суда», гарантии прав подсудимого. Комиссия реализовала в подго­товленном законопроекте «точку зрения лучших европейских законопроектов, дошедших путем долговременного опыта до убеждения, что правила судебных доказательств не должны стеснять совести судьи» ²⁶. Из признания «двух положений — проверки следствия на суде и решения дел по внутреннему убеждению —- вытекает третье: введение суда присяжных. Без него реформа судопроизводства не состоится» ²⁷, — закон­чил Буцковский.

Судопроизводству уголовному ²³соответствовала «систе­

ма судоустройства», поскольку «судоустройство и судопроиз­водство гражданское и уголовное, состоят в такой тесной меж­ду собой связи, что (невозможно постановить что-либо основа­тельное об одном, не имея в виду другого»²⁹. Конструируя аппарат юстиция, реформаторы стремились «самым устройст­вом суда» обеспечить «(наиболее ручательств в справедливом решении судебных дел»³⁰. Победоносцев предлагал судоуст­ройство. ■ Судом первой инстанции являлся окружной суд, второй — судебная палата. «Для верховного наблюдения за охранением всех существенных правил ∏ обрядов судопроиз­водства» учреждался сенат. В округе судебной палаты уч­реждался областной судья для проведения судебной рефор­мы, «и для надзора за успешным и правильным производств вом суда». Он назначался монархом.! При судах (за исключе- ¹ нием мирового) состояли прокурорьГдля наблюдения за «ира- i вильным исполнением закона и надзором за следствием. Им вверялась власть обвинительная», т. е. обнаружение преступ­лений и преследование виновных³¹. Однако «возбуждение уголовных дел не должно зависеть исключительно от одного прокурора», — считали члены комиссии Это право необхо­димо предоставить следователю, но при условии незамедли­тельного сообщения прокурору о «начатии дела». Полиция при производстве дознания также подчинялась прокурору В случае пререканий между прокурором и следователем или жалобы лица на притеснения этих лиц спор решался судом. Прокурор должен получить право поддержания обвинения в суде «для разъяснения дела суду, так и для облегчения са­мому подсудимому способов защиты» ³²Прокуроры назнача­лись генерал-прокурором, являвшимся одновременно минист­ром юстиции.^

Мировой судья избирался всеми сословиями из кандида­тов, имеющих высшее образование. Окружной суд состоял из советников и заседателей. Первые назначались главным областным судьей. Вторые избирались всеми сословиями и утверждались главным областным судьей. Сенаторы назнача­лись монархом.! Предлагая судебную организацию, Победо­носцев не усмотрел возможности для последовательной реа­лизации в России институтов буржуазного судоустройства. Так, отд умолчал о присяжных заседателях, счел невозмож­ным применить к «нашим обстоятельствам... начало .несме­няемости судей»³³. Да и учреждение областного судьи как своеобразного наместника в аппарате юстиции с огромными правами свидетельствовало о недоверии к судоустройству.

Неадекватное понимание институтов судебной реформы (в частности, присяжных) Буцковским и Победоносцевым свидетельствовало о разногласиях в комиссии, отражавших нротиворечия в обществе во взглядах на судебные преобра­зования. Спорные институты предполагали специальные тео ретические изыскания Это относилось прежде всего к инсти- ( туту присяжных заседателей. Его подробной разработкой за­нялись Д. А. Ровинский и С. И Зарудный. Первый был «счастливым родоначальником суда присяжных», второй — его «теоретический обоснователь» ³ Они понимали, что у су­да присяжных много противников Поэтому видели первооче­редную задачу во всестороннем обосновании этого института.

Ровинский опроверг утверждение о «неподготовленности» русского народа к суду присяжных. Народные массы, писал он, «ни в одном государстве не могут еще похвастаться ни юридическим образованием... ни способностью к тонкому ана­лизу». Образованные иностранцы, попав в Россию, начинают нарушать законы, «теряя юридическое образование... Причи­на этой грязи коренится гораздо глубже», в большинстве слу­чаев человек осторожен, когда за поступками его следит об­щество, у которого есть возможность законным путем пори­цать и наказывать его»³⁵. Представителями общества в су­де и являются присяжные. Таким образом, Д. А. Ровинский видел источник беззакония не в отсталости народа, а в систе­ме правосудия, не способной обеспечить законность.

С. И. Зарудный обосновал суд присяжных с теоретичес­ких позиций Он привел наряду с традиционными положения­ми буржуазной теории судоустройства аргументы, отвечав­шие особенностям российской действительности. Памятуя о неуважении к законам и юстиции в России, он писал: «Цель судоустройства в учреждении судебных мест на таком основа­нии, чтобы судебные решения пользовались общим довери­ем». Доверие обеспечит спокойствие в государстве, обеспечит стабильность решений судов. Достигая цель, следует ввести в суды представителей общества — присяжных. Они разреша­ют спор о событии преступления, а постоянные судьи только применяют закон «Совокупность всех этих условий приводит» к беспристрастию суда. Зарудный доказывал неполитический характер суда присяжных, его безопасность для самодержа­вия. По мнению реформатора, суд присяжных «есть не что иное, как судебный метод, как особая форма организации су­да, и что сие установление ни в каком случае не может и не должно быть смешиваемо с политическим устройством госу­

дарства»³⁶. Оценивая опыт западных государств, С. И. Заруд- ный признавал нецелесообразность особого суда присяжных для государственных преступлений и преступлений печати, по­скольку он не будет пользоваться «тем доверием, которое не­обходимо для ограждения силы правительства». Такой суд станет предметом ненависти и презрения. Учреждение общего суда присяжных явится залогом спокойствия в стране³⁷.

Теоретические положения Ровннского и Зарудного яви­лись концептуальной основой суда присяжных в России. Они вошли в «Соображения государственной канцелярии о судо­производстве гражданском, уголовном и судоустройстве», в которых утверждалось, что, заменив формальную теорию до­казательств инквизиционного судопроизводства оценкой по внутреннему убеждению, 'необходимо ввести суд присяжных. Без него «невозможно представить себе какое-либо существен­ное улучшение в уголовном судопроизводстве» ³⁸. Заботясь о гарантиях неприкосновенности личности, комиссия обоснова­ла суд присяжных по политическим преступлениям. Прово­дилась мысль, что в делах о государственных преступлениях коронный суд — государственный орган без представителей общества — присяжных, не способен вынести объективный приговор, поскольку «государство, преследующее преступле­ние, есть вместе с тем и юридическое лицо, непосредственно оскорбленное или потерпевшее от преступления. Однако рас­сматривать государственные преступления должен специаль­ный суд присяжных «зрелых лет, имеющих обеспеченные средства к жизни». Они избирались представителями сослов­ных управлений общества ³⁹. В этом усматривалось осто­рожное отношение комиссии к суду присяжных по делам по­литическим.

Признав суд присяжных лучшим методом для рассмотре­ния дел⁴⁰ по внутреннему убеждению, реформаторы пришли к выводу о необходимости соответствующих изменений сопре­дельных институтов. Без этого он окажется нежизнеспособ­ным. П. Капнист составил по просьбе комиссии записку «Об условиях, необходимых для хорошего действия присяжных су­дов» Для того чтобы суд присяжных «являлся учреждением, вполне соответствующим своей цели, — писал автор, — зако­нодательство должно сознать и провести основную мысль, что производство дел перед присяжными составляет сущность все­го судопроизводства и что приговор должен быть основан ис­ключительно на рассмотрении только тех доказательств, кото­рые приводятся сторонами во время этой главной сушествен-

ной части судопроизводства». Процесс должен быть простым и ясным, устным, гласным, независимость присяжных долж­на быть гарантирована ^4l.

Всесторонняя аргументация суда присяжных обусловли­валась сильнейшей оппозицией институту. Не только реак­ционеры, но и либералы выступали против него. Так, Б. Н. Чичерин публично заявлял о неприемлемости присяжных для России ⁴². Известный юрист Бреверн убеждал комиссию: «по­куда у нас не будет юридически образованных судей и адво­катов, ничего не помогут ни суды через присяжных, ни глас­ность, ни публичность, а, может быть, еще окончательно спутают и без toro уже в довольно печальном состоянии на­ходящееся наше судопроизводство. Суд присяжных, состоя­щий из невежественных судей, не может вынести правосудный приговор ⁴³. Авторитеты уголовно-процессуальной теории не находили условий существования суда присяжных в стра­не⁴⁴. Колебались и в правительственных кругах.

Комиссия поддержала мировую юстицию, видя «великую важность... мирового судьи в устройстве суда и судебного управления... средство для разрешения пререканий о праве в делах, требующих прежде всего скорого решения на месте и наглядного знания местных обстоятельств и отношений, но вместе с тем и готового посредника для соглашения требова­ний, которые весьма часто только в начале своем кажутся не­согласованными, но возникая из взаимных недоразумений при посредстве лица беспристрастного, известного обоим сторо­нам». Восприняла комиссия мысль о функциях мирового су­да, как хранителя «общественного .порядка и спокойствия», разрешителя «многочисленных дел о маловажных преступ­лениях и проступках, которые в интересах как частных лиц, так и самого общества требуют самого скорого решения в тех именно местах, где возникают». Предлагалось избирать ми­ровые суды населением «из местных землевладельцев более или менее известных» ⁴⁵.

Д. А. Ровинский, разрабатывавшим институт мирового суда, подготовил о нем несколько документов. В Записке «Во­просы по судоустройству» он определил задачи, которые сле­довало разрешить в определении статуса мирового суда. К ним относились: порядок формирования мировой юстиции, ее компетенция, ответственность⁴⁶. ^Мировой судья избирался всеми сословиями. Для объективности решений он «должен быть непременно независим от избирателей, т. е. быть бессме йен», иметь «юридическое образование». Реформатор пони­

мал, что в связи с отменой крепостного права и появлением 22 млн собственников, неизбежно возрастет число разрешае­мых мировым судьей дел. Но увеличить мировых судей на уезд с одного «до пяти по крайней мере» (невозможно: это приведет к таким же расходам, «сколько стоит содержание всего министерства юстиции» ⁴⁷. Поэтому для оперативного рассмотрения дел следовало упростить их разрешение. Глас­ность деятельности мирового суда обеспечит законность его решений. Для результативности мировой юстиции, полагал Д. А. Ровинский, необходимо «в каждом уездном городе по­ставить мирового судью для приема просьб во всякое время и изготовления дела к докладу». В установленное время «че­тыре раза в год» следует «открывать в уездных городах вре менные отделения суда I степени из мировых судей уезда, под председательством члена постоянного суда» ^4s. Этот съезд становился второй инстанцией дел мировой юстиции. Д. А. Ровинский считал необходимым обособить мировую юстицию от общей судебной системы. Аргументация сводилась к сле­дующему: «Мы должны... желать, чтобы учреждение мировых судей, — писал он, — привлекло к ним лучших людей из мест­ных землевладельцев, а достигнуть этой существенно важной в государственном деле цели нельзя иначе, как через пред­ставление органам мировой власти некоторой самостоятель­ности, но само собой разумеется», что смешение «деятельнос­ти с окружными судами и подчинение их работы» процессу­альной форме «отклоняет означенную цель и отталкивает от» мирового суда достойных людей. Поэтому лучше ограничить компетенцию этого органа, но сделать его самостоятельным ⁴⁹.

На взгляды Д. А. Ровинского влиял институт мировых посредников, апелляционной инстанцией которого являлся съезд мировых посредников. «Общественное мнение видело в них будущих общих мировых судей, призываемых для раз­бора маловажных дел гражданских и уголовных» ⁵⁰.

комиссия не одобрила мысли Д. А. Ровинского о бессроч­ности "полномочий мировых судей и специальном образова­нии. Объяснялось это опасениями за судьбу института. Во- первых, мировыми судьями могли стать случайные лица, ко­торых при бессрочности полномочий нельзя сменить. Во-вто­рых, страна оказалась бедна юридическими кадрами. Так, в России с 1840 по 1863 г. получили юридическое образование 3650 человек⁵’. Такое количество не могло обеспечить по­требность в кадрах в связи с судебной реформой, по которой

только мировых судей предполагалось не менее 1320 чело­век ^s2.

Не нашло поддержки и предложение Д. A. Ровинского об обособлении мировой юстиции ог общей судебной системы. «Мировой судья, — говорилось в «Соображениях», — как ос­нование всего судоустройства, должен быть непременно в непосредственной связи с всеми судебными учреждениями». Выделить его означало «разрушить то единство, которое со­ставляет главнейшее условие правильной судебной организа­ции... Такого рода учреждение было бы особым государством вне закона — в государстве, где все другие учреждения долж­ны действовать по закону». Съездные суды принесли бы боль­ше вреда, чем пользы ⁵³.

Разрабатывая институт адвокатуры, реформаторы не 1 обосновывали его теоретически. В этом не было необходимое- I ти. Ответы на спорные вопросы организации адвокатуры со- ' держались в замечаниях юристов-практиков на блудовский проект «Положения о присяжных поверенных». На них и сос­лались члены комиссии. «Все без исключения замечания... направлены, — констатировал Бреверн, — против представ­ления права на хождение по делам» только адвокатам. Это объяснялось дефицитом юристов, способных стать адвоката­ми. Однако там, где присяжных поверенных окажется доста­точно, они получают монопольное право хождения по делам. Предусматривались строгие условия приема адвокатов, ис­ключавшие проникновение в корпорацию «теперешних хода­таев». Иначе это уронит значение института. Практики об­ращали особое внимание «на нееббходимость полной... неза­висимости» адвокатов «от суда, к коему они приписаны», на корпоративность «их организации» ⁵⁴.

' Особые усилия прилагались комиссией для подготовки института сената. Он венчал судебную систему, приобретал право отмены решений без разрешения’ дел по существу.; Эти •правомочия — «основное начало всякого правильного-судо­производства». — писал С. И. Зарудныи. Оно ограничивает произвол суда, определяет единство судебной практики, ог- раничивает возможность безнаказанного нарушения сущест- вуюлцих правил и форм судопроидводст^а^⁵⁵. ⅛ Кассационный суд, — пояснял И. А. Буцковский, — предоставляя судебным местам разыскание истины в фактах и толковании условий в договорах, подчиняет эти элементы решения силе закона и не дозволяет» отступать «от исполнения воли законодателя. Дозволять судебным местам преступать законы и обходить

их исполнение — все равно, что уничтожить законодательную власть. В этом смысле кассационный суд — необходимая опо­ра законодателя»¹’⁶. Прототипом высшей судебной инстанции России служил кассационный суд Франции «Большинство комиссии при разработке этой части устройства, — вспоми­нал С. И. Зарудный, — употребляло все свои силы для foro, чтобы придать этому [важному] учреждению чисто русский характер и удержать за ним значение нашего древнего суда с головы»⁶⁷. Однако члены комиссии не могли найти более удобную форму ор1анизации Верховного суда, чем француз­ская. Для дополнительной аргументации целесообразности в России сената с кассационными полномочиями (а следова­тельно, и коренной его перестройки) они использовали опыт судоустройства Италии, в которой в феврале 1862 г. рефор­мировали Верховный суд. С. Зарудный составил записку, в которой демонстрировалась аналогия ситуаций в итальянском и русском обществах, в которых велись однотипные дискус­сии о кассационном суде. Опыт Италии наглядно подтвердил, что «все без изъятия органы судебного ведомства должны дей­ствовать под надзором одного верховного судебного места», многосложность, разнообразие, несогласие в деле суда разру­шают естественное начало справедливости — начало равен­ства всех и каждого перед судом, ослабляют... власть прави­тельства и, наконец, затрудняют и преграждают тот путь, сле­дуя коему Италия может стать наравне со всеми первоклас­сными державами Европы» ⁵ⁱ.

Дискуссионным оказался вопрос о назначении или выбо­ре судей. Комиссия предпочла пожизненное назначение судей выбору, поскольку выборы связаны с сословными преиму­ществами, а также с зависимостью «судей от избирателей»⁵⁹. К тому же «долговременный опыт убеждает, — констатирова­ли реформаторы, — что выборы у нас производятся под»" влиянием интриг, покровительства, «при совершенном равно­душии общества к судебным должностям». Назначение судей «представляет во сто крат более ручательства в хорошем су­доустройстве, чем выборная система, которая никакими зако­нодательными мерами не может быть приспособлена к пра­вильной судебной организации, потому что те совместима ни с осмотрительностью избрания в су щи, ши с самостоятель­ностью их, .ни с судебною карьерою, возможно, только при на­значении судей не на срочное время, а пожизненно» ⁶⁰.

Исключение из правила назначения судей представлял мировой суд и находящиеся при окружном суде присяжные

судьи. Помимо назначаемости судей гарантию их независи­мости реформаторы усматривали в высоких должностных ок­ладах «судебным чинам», способных «обеспечить им средст ва к жизни... Судьи и прокуроры должны получать более со­держания, чем соответствующие им члены других ведомств». / Комиссия предвидела возражения противников судебной ре-' формы, аргументы которых сводились к следующему: 1) об­щество не подготовлено к радикальным изменениям; 2) пра­вительство не имеет денежных средств; 3) нет подготовлен­ных юристов. «Если законодательные предположения пра­вильны, — заключили реформаторы, — так они и благонаме­рены... Трудно думать, чтоб люди, где-либо и когда-либо бы ли приготовлены к дурному и не зрелы для хорошего... Разумный закон никогда не сделает зла». Бедность казны — следствие плачевного состояния юстиции, не способной гаран­тировать законность в экономической жизни страны. Аргу­мент, «что денег нет, составляет не возражение против усо­вершенствований, а доказательство их необходимости». Най­дутся и квалифицированные юристы, которых привлекут на службу «собственные преимущества судебного ведомства»⁶¹.

Комиссия разработала переходные меры для проведения судебной реформы. Среди них: подбор кадров юстиции, устра­нение возможных затруднений при слиянии судебных мест, сбор статистических сведений, образование адвокатской кор­порации ⁶².

* *

*

Таким образом, цель судопроизводства, по .мнению юрис­тов комиссии, состояла в достижении истины. Путь к ней пролегал через внутреннее убеждение судей, свободно оце­нивавших доказательства. Для этого в судебном заседании проверялись материалы предварительного расследования. Для исключения злоупотреблений чиновников дознание вверялось полиции, проводившей первоначальные следственные дейст­вия, задерживавшей преступника. Расследование проводил следователь, относящийся к ведомству министерства юстиции.

= Надзирал за дознанием и следствием прокурор. Его предпи­сания были обязательны для следователя и дознавателя. Од­нако прокурор не имел права самостоятельно проводить след­ственные действия. Споры между следователем и прокурором разрешал суд. В стадии предания суду судья в присутствии

прокурора, дававшего заключение по делу, оценивал материа­лы предварительного расследования и разрешал вопрос, есть ли основания для суда .над обвиняемым. Прокурор, предста­витель власти обвинительной, был процессуально равен адво­кату — представителю независимой корпорации. Суд являл­ся органом, чья независимость гарантировалась несменяе- мостью назначаемых пожизненно судей и избранием времен­ных присяжных заседателей. Рассматривалось дело в суде гласно, при устном судопроизводстве Кассационной инстан­цией являлся сенат, отменявший решения и приговоры.

Эта система предполагала невозможность работы одно­го института без другого, представляя смысл в единстве Она предотвращала, по мнению комиссии, возможность избавить от ответственности виновного или наказать невиновного, вы­нести заведомо неправосудное решение должностным лицом. В противном случае следовало связать единым умыслом не­сколько участников. Сделать это было очень сложно, по­скольку дознаватель, следователь, прокурор, судьи являлись независимыми в реализации полномочий от исполнительной власти, друг от друга и в то же время властные правомочия од­ного были сбалансированы компетенцией другого. Это предпо­лагало взаимное сдерживание возможных злоупотреблений. * Так, материалы дознания не считались обязательными для следователей, подчинявшихся иному ведомству, чем полиция Прокурор контролировал дознание и следствие, но не мог без них расследовать преступление. Коренный суд, имевший власть независимую, перепроверял материалы следствия. При этом решение суда присяжных о виновности или невинов­ности считалось окончательным. Гласность судопроизводства обеспечивала общественный контроль за деятельностью суда. Сенат заботился о едином понимании закона, направлял су­дебную практику.

Комиссия опасалась оппозиции в Государственном сове­те приверженцев «исторических начал», которые могли от­вергнуть разработанную модель суда и правосудия. Поэтому ее члены стремились всеми средствами доказать, что единст­венно возможный вариант судебной реформы для России сформулирован в проекте «Основных начал». Очевидно ее желание убедить в невозможности альтернативы судебного строительства. Для этого приводились всесторонние аргумен­ты из новейшей теории судоустройства и судопроизводства со ссылками на авторитеты ученых юристов — Н. Бентама, К. Миттермайера и др., западноевропейское законодательст­

во, историю России. Первостепенное внимание уделялось ис­торическому методу доказывания особо спорных институтов, поиску их истоков в далеком и близком прошлом страны. Так, для обоснования суда присяжных, независимой адвока­туры искали прототипы в прошлом страны, проводя па­раллели преемственности, порой с явной натяжкой. В частности, в безгласных сословных депутатах дореформен­ных судов видели зародыш присяжных заседателей.