§ 4. Печать об «Основных положениях преобразования судебной части в России 1862 г.»

«Основные положения» были опубликованы в газетах 3 октября 1862 г. Пресса незамедлительно откликнулась на

это событие. Оценивая печать, отражавшую общественное мнение, (нельзя игнорировать два обстоятельства: 1.

Отклики, появившиеся вплоть до принятия судебных ус­тавов 1864 г., можно разделить на три категории: а) пол­ностью одобрявшие программу судебной реформы; б) отри­цавшие отдельные ее институты. Здесь усматривалась крити­ка «справа» и «слева». Содержались предложения о развитии институтов; в) комментирующие нововведения с целью разъ­яснить их преимущества, опереться на общественное мнение.

Не все социальные слои положительно восприняли су­дебную реформу. Об этом говорит, в частности, записка ба­рона Торнау, представленная Александру II 13 сентября 1862 г. В ней осуждались гласность, устность судопроизвод­ства, другие либеральные институты ¹⁶⁷Однако на общест­венное большинство «Основные положения» произвели «самое отрадное впечатление» ¹⁶⁸. Об этом говорилось в секретных сообщениях от начальников губерний П. А. Валуеву. Уже 3 октября 1862 г. газета «Сын Отечества» восторженно ото­звалась о судебной реформе. «Правильное отправление пра­восудия, — писала она, — есть одна из настоятельных, одна из существенных потребностей каждого сколько-нибудь ра­зумного общества. Основания этого правильного правосудия выработаны всем человечеством и не составляют ничего ис­ключительно собственного». Тем самым оправдывалась про­грамма судебных преобразований, разрывавшая с «историчес­кими началами» законодательства страны.

Газета «Новое время» 11 ноября 1862 г. в статье Ф. Дмит­риева о судебной реформе писала: «Из всех мер последнего времени ни одна ни была встречена таким единодушным со­

чувствием, как преобразование судебной части. Эта важная реформа, перенося в Россию один из лучших плодов евро­пейской мысли и гражданственности, удовлетворяет целому русскому обществу сверху донизу и отвечает его коренной Исторической потребности». Далее автор, анализируя два-воз­можных пути преобразования юстиции (на основании «исто­рических начал» и «общечеловеческих»), по которому пошли авторы «Основных положений», доказывал преимущество последнего. В этом либеральном издании 3 октября выступил Б. Чичерин. O∣π одобрил «начала публичности и гласности су­допроизводства», в которых увидел «якорь спасения». Одна­ко критиковал «справа» институты несменяемости судей и ■присяжных заседателей, считая их (неприемлемыми для Рос­сии. «Что если при неудачных назначениях, при невозмож­ности на первый раз найти людей, суды наши наполнятся бессменными судьями, не вполне достойными этого звания? Их уже нет возможности заменить другими. Бессменный судья никого гне боится». Несменяемость судей «тогда только получит настоящее свое значение, когда судебное сословие приобретет крепкий запас общественных сил, когда оно будет носить в себе предания и общественный дух, когда чувства сословности и (нравственной атмосферы, окружающие судью... не дозволяет ему ни на минуту отклониться от прямого пу­ти». Суд присяжных, состоявший из неграмотных, не достиг­нет цели.

С недоверием к возможности найти кадры судей отнес­лась и «Современная летопись». 2 января 1863 г. она писа­ла: «Наша новая машина будет иметь тонкое деликатное уст­ройство, что незнающий и неопытный работник с нею не справится». Найдутся ли люди «для такого дела? Кто они? Много ли их и как их расставить. Вот вопросы, которых ни­каким конем не объедешь, о которых забыть невозможно». Если в новом судоустройстве «деятели останутся старые...» тогда несменяемость «будет ложью». Высоко отозвались об

«Основных началах» «Отечественные записки». «Все, что со­стоит вне всякого правительства, — писали они, — как-то: гражданские иски и чисто уголовные дела частных лиц, — окружено гарантиями, против которых немногое может воз­разить самый взыскательный критик». О судоустройстве «и говорить нечего, все что можно придумать лучшего, все «при­нято в соображение и во внимание .проектом. Ни одни полез­ный совет, преподаный по этой части литературой, не остал­ся отвергнутым» ¹⁷². В этом же издании .похвалил судебную реформу Б. И. Утин Он оцепил ее как «обеспечение частных прав, то есть ограждение прав имущественных и... личных прав». Одобрил «независимость суда, гласность, суд присяж­ных ¹⁷³. Критические суждения вызвала исключительная юрисдикция для чиновников. Утин считал необходимым, чтобы власть административная уважала закон, целесообразным «в случае нарушения должностным лицом прав частного лица, мосле дне му...

Недвумысленно осудили принципы судебной реформы славянофилы. Их газета «День» писала еще в 1861 г. (9 де­кабря): «Мы считаем совершенно бессмысленным и праздным требование... о перемене судопроизводства, о введении суда ■присяжных и т. п.». Судопроизводство «так тесно связано со всем общественным бытием, что «не может быть сочинено вдруг, особенно в России, без предварительного изучения на- роднцх юридических понятии и требований». В следующем номере (16 декабря) содержалось предписание определить свойственные России «юридические начала», не соответству­ющие «иноземным образцам». Это требовалось сделать ∣πe-

U2

ред созданием кодексов. По мнению славянофилов, не следу­ет «прилагать к быту миллиомов людей теоремы римского права, возникшего на совершенно иных основах». При таких взглядах на право логична оценка «Основных положений». Они, по мнению славянофилов, не связаны «ни с преданиями древней допетровской Руси, ни с современным народным со­зерцанием, ни даже с прежним отставляемым порядком. При всех относительных достоинствах проекта, в нем вообще сла­бо слышится присутствие народной мысли, и даже мысли о народности, о ее бытовых воззрениях и требованиях» ¹⁷⁵.

Славянофильские взгляды перекликались с концепцией «исторических начал» Ее сторонники, не одобряя реформу ^l76, однако не могли открыто осуждать политику правительства. Как писал анонимный автор, «умы боязливые испугались ра­дикализма этой реформы ¹⁷⁷; обрекающей на забвение все старинные заблуждения судебного управления, завещанные Екатериной II... Мысль, что Россия может руками и ногами ухватиться за простые теории демократического кодекса На­полеона, кажется этим трусливым (натурам какой-то безмер­ной дерзостью, делом несбыточным, способным породить’ страшные беспорядки в общественной экономике России» ¹⁷⁸. Симптоматично появление исследования Н. Соловьева, про­должавшего настаивать, «что основания наших законов и судопроизводства превосходны, если бы пересмотреть их , вновь и изложить согласно настоящему требованию обстоя­тельств» ^,79. Неодобрение судебной реформы косвенно выра­зили и «Московские ведомости» М. Н. Каткова, хранившие полнейшее молчание об «Основных положениях» почти пять месяцев. Только 14 февраля 1863 г. появилась первая статья на эту тему — «Будущее мировых судей». В ней критиковал­ся «краеугольный камень» судебной реформы, сведенный, по мщению газеты, до уровня «второстепенного института». Толь­ко «соединение в одном лице земских прав и обязанностей с правом местного суда и расправы может соответствовать со­временным потребностям, нравственным и умственным силам нашего общества». Здесь просматривался образ реакционных земских «начальников, заменивших в 1889 г. мировой суд. Следующая публикация 17 апреля по судебной реформе так­же посвящалась мировому суду. Пристальное внимание к этому институту объяснялось его важностью. «Московские ведомости» видели будущее мировой юстиции в почетных ми­ровых судьях по сути дворянского института Их учрежде­ние — «вот искомое начало «нашего будущего самоуправле­

ния» ¹⁸⁰. Аналогичные мысли высказала «Весть». Она писа­ла: «В будущем институте почетных мировых судей мы видим главный источник и силу истинного самоуправления, гораздо более чем в самих земских учреждениях.

Высоко оценила судебную реформу иностранная печать, несмотря на ее подготовку «келейным образом». Вместе с тем выражала сомнение, что правительство воплотит ее в жизнь ^,84.

Особый интерес представляли публикации, пояснявшие программу судебных преобразований, нацеленные на завоева­ние общественного мнения. Их анонимные авторы — члены комиссии ^lss, готовившей «Основные начала», поясняли мо­тивы введения институтов. Увидели свет работы С. И. Заруд- ного «О реформе судоустройства в Италии», Н. А. Бундов­ского ^«О доказательствах в уголовном судопроизводстве»¹⁸⁶. Ими аргументировались центральные новеллы реформы: се­нат с кассационными полномочиями и теория доказательств, основанная на .внутреннем убеждении. С. И. Зарудный помес­тил обширные статьи о судебной реформе в либеральной га­зете «Голос», разъяснявшие судебные преобразования ¹⁸⁷.

Нельзя умолчать и о статье «По поводу судебной рефор­мы» ^,88, подготовленной, по-видимому, С. И. Зарудным. Объ­ясняя радикализм преобразований, он заявлял: «Полумеры не могли привести ни к чему. Здание новой юстиции должно •быть построено на слишком прочных основаниях, чтобы его не разрушила та болотистая почва, на которой его нужно бы­ло строить». При этом «отцы» реформы опасались, «что мно­гие формы были бы преждевременны для наших обществен­ных и судебных нравов». Поэтому не допустили «излишне широкое развитие частного обвинения в уголовном процессе». Суд присяжных не имел в России политического, а «одно юридическое значение». Авторы «Основных положений» стре­мились в конечном счете дать «процессуальным формам имен­но такую организацию, которая наиболее сообразна с совре­менными общественными отношениями и которая поэтому мо­жет дать этим формам наибольшую силу. Так, гласность ¹⁸⁹ на предварительном следствии может быть установлена у нас, не иначе, как подвергая слишком большой опасности интерес общества, интерес уголовного преследования». Народ, осво­бодившийся от крепостной зависимости, сер и запуган, не ве­рит в юстицию, а «интерес общественный слишком важен для того, чтобы можно было оправдать грубое нарушение равно­весия между обвинением и защитою в пользу последней» ^,90. Понимая, что «монопольная адвокатура представляет многие недостатки», С. И. Зарудный ¹⁹¹считал отказ от нее еще боль­шим «злом». Для установления свободной адвокатуры и не­разрывной с ней равноправности присяжных и частных по­веренных законодателю пришлось бы или открыть широкое поле произволу суда, «дав ему недоступное точному определе­нию право устранять от ходатайства неблагонадежных лю­дей, или же стеснить материальные права защиты для того, чтобы гарантировать суд от недобросовестных адвокатов, т. е. лишить защиту тех условий, без которых она будет пустым призраком» ^l92.