Особые правила о проживании евреев в отдельных городах в черте оседлости

В Польше вопрос о проживании евреев в конкретном городе часто решался индивидуально, при этом король, чаще всего в обмен на предоставление определенных услуг или денежного вознаграждения заинтересованной стороной, либо позволял евреям селиться в городе, либо предоставлял городу «привилегию на изгнание евреев», что случалось нередко - так, по состоянию на 1629 год, эту привилегию имели 208 из 453 польских городов^[199].

В 1796 году христиане городов Ковно и Каменца-Подольского ходатайствовали о выселении евреев из их городов. Оба города были присоединены по последнему разделу Речи Посполитой и имели некоторые основания для такого ходатайства. Каменец-Подольский

получил привилегию не допускать евреев в соответствии с конституциями 1659, 1670 и 1699 гг., на что и указывали в своей жалобе христианские купцы^[201]. В г. Ковно же традиционные антисемитские настроения сохранились еще со средневековых времен, когда город был членом Ганзейского союза, изгнавшего евреев со своей территории, хотя в середине XVIII века ковенские мещане разрешили евреям селиться в городе в обмен на обещание уплачивать часть городских податей^[202].

Сенат подтвердил право евреев проживать в Каменца-Подольском, однако в следующем году киевский генерал-губернатор Беклешов снова предложил выслать их оттуда, после чего дело было передано уже на высочайшее рассмотрение^[203]. Император Павел именным указом от 8 сентября 1797 года повелел "евреев из Каменец-Подольска не высылать, а оставить на том основании, как они и в других городах свободное пребывание имеют"^[204].

коллизиях польского и российского законодательства евреям было разрешено дальнейшее проживание в городе.

Ковенский же спор рассматривался несколькими месяцами позднее, и на его разрешение не мог не повлиять подольский прецедент. Кроме того, мнения о необоснованности притязаний христианских обществ и нецелесообразности высылки евреев из городов были высказаны двумя литовскими губернаторами - Н.В. Репниным^[207]и Я.И. Булгановым^[208](мнение последнего было одобрено генерал-прокурором Сената А.Б. Куракиным). Вследствие этого, императорским указом ковенским евреям было разрешено остаться в городе^[209]. Это решение особенно примечательно, если учесть, что в записке губернатора Я.И. Булганова, освещающей историю этого вопроса, упоминаются многочисленные королевские привилегии XV-XVIII вв., а также декреты польского задворного суда^[210]1753, 1782 и 1790 гг., согласно которым всем евреям было велено выселиться из города^[211].

В 1801 году по аналогичной модели, то есть на основании жалобы христианских купцов, добивающихся реализации польских привилегий, был возбужден спор относительно выселения евреев из Киева.

переселилось туда недавно; среди них было несколько богатых купцов, откупщиков и подрядчиков, остальные же были ремесленниками^[213]. Жалоба была принесена от имени киевского магистрата, и в ней содержалась ссылка на грамоту короля Жигмунда (Сигизмунда) 1619 года, которой устанавливалось: «Чтобы ни один жид в городе Киеве и в части сего города под правом местным не жил, дворов для жительства не покупал и оных не строил, и чтобы ни одного жида никто в городе Киеве у себя не принимал, грунту или двора для жительства отнюдь не продавал, и квартирою стоять у себя жиду не позволял, и чтобы каждый жид, откуда-либо в Киеве приезжий, имел квартирование в гостином городском доме, и, не проживая здесь более одного дня, прочь из города выезжал». Поскольку именным указом от 16 сентября 1797 года было велено «общество граждан города Киева сохранить ненарушимо при всех тех правах, вольностях, преимуществах городских, доходах и выгодах, каковые пожалованными от их величеств грамотами и привилегиями сему городу присвоены», магистрат полагал, что он может требовать выселения евреев из города. Против этого, однако, возражал киевский военный губернатор, ссылавшийся на то, что среди проживающих в городе мещан нет таких искусных мастеров, как среди евреев^[214]. 13 февраля 1801 года генерал- прокурор П.Х. Обольянинов уведомил киевского губернатора о том, что император утвердил его мнение по этому поводу, подчеркнув при этом, что указом 1797 года Киеву были подтверждены только привилегии, ранее данные российскими государями^[215].

В 1809 году вопрос о недопущении евреев в Киев был поднят снова. В Сенат было подано прошение киевского магистрата о высылке евреев из Киева и запрете им селиться там впредь, «дабы, с одной стороны, сохранить прежние привилегии, которыми запрещалось им в

сем городе записываться, жить и торговать, а с другой - прекратить происходящие от них беспорядки, многочисленные тяжбы и ссоры».

28 февраля 1812 года, спустя два года после начала строительства в городах Бобруйске и Динабурге крепостных укреплений^[217], евреям было запрещено держать внутри этих крепостей жилые и нежилые здания; при этом остальным горожанам запрещалось иметь в пределах крепостных стен только торговые лавки, строить там дома они могли. Это постановление, сближаясь по внешней форме с упомянутыми выше запретами евреям, все же не может считаться применением правила de non tolerantis judaeis, поскольку селиться на форштадте, то есть снаружи крепостных укреплений, им разрешалось. Кроме того, этот запрет не имел исторических оснований и не восходил к старинным городским привилегиям, поскольку к тому времени евреи жили в Динабурге уже на протяжении нескольких веков, не встречая сопротивления властей^[218]. В указе от 28 февраля 1812 года, вопреки законодательной традиции того периода, не приводится аргументов, побудивших к его принятию. Однако можно предположить, что мотивом для введения такой меры была необходимость физически освободить центр города, чтобы обычная активность жителей не мешала строительным работам. Тот факт, что

запрет распространялся преимущественно на евреев, объяснялся, вероятно, их количественным преобладанием в городе - так, в 1801 году евреи-ремесленники составляли более 70% членов динабургских цехов, а в 1810 году инженер Е.Ф. Гекель, руководивший возведением крепости, в своем докладе охарактеризовал Динабург как «маленькое еврейское местечко», где из-за тесноты нельзя разместить достаточно солдат^[219].

Однако одновременно с этим Положение 1804 года, подтверждая право евреев заниматься ремеслом, оговаривало одно исключение - ремесленникам было разрешено записываться в цехи, «если то не будет противно привилегиям, особенно некоторым городам присвоенным» (ст. 23). Таким образом, несмотря на то, что в частных случаях правительство обычно становилось на сторону евреев в спорах об их праве на проживание в отдельных городах, в общем на законодательном уровне подтверждалось действие традиционных польских привилегий de non tolerantis judaeis. В дальнейшем, несколько десятилетий спустя, это не помешает принятию решений о выселении евреев из отдельных городов, например, из Ялты, Москвы, Таганрога и Ростова; более того, киевское городское общество также добилось своей цели в 1827 году, когда евреи были выселены и из этого города, причем соответствующий указ был мотивирован в т.ч. ссылками на польские привилегии^[220]. Кроме того, в момент принятия указа от 22 января 1810 года продолжал действовать принятый годом ранее указ о полном запрете евреям селиться во вновь учрежденном в Черниговской губернии городе Новозыбкове^[221]. Следовательно, в рассматриваемый период не произошло

полного отказа от представлений о праве городов не допускать жительства в них евреев^[222]. Это был далеко не единственный пример того, как российские власти в конце XVIII - начале XIX вв. нем смогли или не захотели пойти на эмансипацию еврейских подданных, однако в данном случае они руководствовались при этом не практическими мотивами, а исключительно формальной приверженностью средневековому, по сути своей, порядку.