4.3. Организация внутриобщинного перераспределения налогов среди евреев.

Как уже было отмечено выше, государство не настаивало на том, чтобы каждый из евреев, положенных в подушный оклад, лично уплачивал точную сумму подушной подати и иных налогов. Необходимым считалось только, чтобы еврейская община в целом передавала в казну денежные средства в размере, соответствующем сумме податей, следующих к уплате со всех членов этой общины.

Также нельзя утверждать, что подобное право ставило еврейские общины в особое положение. Как уже упоминалось, перераспределение казенных податей практиковалось в России многими представителями податных сословий, в частности, мещанскими и казачьими обществами. Типичным для правового строя того времени выглядит даже тот факт, что право раскладки податей было сохранено за кагалом и после приписки евреев к общим сословиям. Как сообщал И.П. Руновский, в губерниях, присоединенных от Польши, горожанам одного города было

разрешено образовывать особые участки для раскладки податей в зависимости от занятий, вероисповедания и национальности^[758].

Изучение системы распределения налогов между членами еврейских общин крайне затруднено из-за того, что внутренняя документация кагалов практически не переводилась с иврита, не издавалась и поэтому находится вне поля зрения большинства исследователей.

Кроме того, необходимо заметить, что большинство изложенных сведений, касающихся принципов и порядка распределения налогов внутри общин, относится к XVII веку. Однако, учитывая, что традиционный уклад жизни в еврейских общинах сохранялся неизменным по крайней мере до середины XIX века, можно с большой долей уверенности экстраполировать эти данные на рассматриваемый нами период конца XVIII - начала XIX вв. В частности, это подтверждается тем, что, как отмечал П. Марек, в кагальных пинкасах последние упоминания об общинных раскладчиках податей встречаются

в записях от 1796 года.^[759]Следовательно институты перераспределения сохранялись несмотря на то, что к этому времени ваады, решениями которых был введен институт раскладчиков, уже несколько десятилетий как не созывались, а Великое княжество Литовское, на территорию которого ранее распространялись эти решения, перестало существовать.

Плательщиками налогов считались женатые мужчины, вне зависимости от того, были ли они главами семейств либо жили в доме своего отца или тестя^[760]. Однако если такой мужчина занимался изучением Торы «не покидая шатра» (т.е. в качестве основного занятия, посвящая этому все свое время), он получал значительные льготы (снижение уплачиваемой суммы податей вдвое или вчетверо)^[761], а в некоторых общинах совсем освобождался от уплаты налогов^[762].

Кроме того, от налогов освобождались бедные евреи; бедняками при этом считались те, кто получал денежные вспомоществования от кагалов или от благотворительных обществ^[763]. Для сирот размер причитающихся с них налогов также уменьшался, в зависимости от

ситуации, вдвое или вчетверо^[764]. Вопрос об уплате налогов кагальными служителями, вероятно, разрешался неодинаковым образов в разных общинах: так, М. Балабан приводит норму статута Краковской общины, в соответствии с которой члены кагала уплачивают налог первыми (вероятно, для того, чтобы в условиях внутриобщинного перераспределения они не стремились уклониться от уплаты за счет остальных членов общины); в то же время, постановлением Литовского ваада кагальные служители были вообще освобождены от налогов. Размер налога, взимаемого с остальных членов общины, зависел от величины их доходов - ваад указывал на то, при раскладке налогов должна оцениваться действительная прибыль, получаемая плательщиками от их промыслов^[765].

В Речи Посполитой, где на евреев не распространялось сословное деление, не мог возникнуть вопрос касательно участия представителей различных сословий в общинной раскладке. В Российской империи ситуация была иной: проблема перераспределения налогов могла осложняться тем, что купцы-евреи с 1780 года, когда им было разрешено вступать в гильдии, были обложены гильдейскими сборами с капитала, которые взимались без участия кагалов. Таким образом, официально они были выведены из-под кагальной фискальной юрисдикции.

взыскания купеческих сборов с капитала, эта мера была мотивирована тем, что она соответствует «существующему уже между большей частью еврейских обществ обычаю»⁷⁶⁸.

Объектом налогообложения, как уже указывалось выше, мог выступать получаемый плательщиком доход. Кроме того, облагалась налогом недвижимость, приносящая доход - винокуренные и солодовые заводы, амбары и винницы (т.е. винные лавки)⁷⁶⁹. В случае же с жилыми домами ситуация была неоднозначной. В нормальных ситуациях, когда стоимость дома не превышала радикально финансовые возможности плательщика, которые можно было бы предполагать исходя из оценки его доходов, дома не облагались налогом, поскольку считались имуществом, не приносящим дохода владельцу⁷⁷⁰. Однако принималась во внимание возможность того, что плательщик может демонстрировать уровень жизни, не соответствующий его официальным доходам - например, покупая дом за гораздо большую сумму денег, чем та, исходя из которой был рассчитан причитающийся с него налог. В этом случае налог с такого плательщика повышался - налоговая база увеличивалась на половину стоимости дома⁷⁷¹.

Также учитывалась возможность того, что в ходе финансовых операций доход могут приносить и денежные средства сами по себе. Вследствие этого, если в распоряжении плательщика обнаруживалось серебро (т.е. серебряные монеты), количество которого превышало сумму, считавшуюся нужной ему исходя из уплачиваемого им налога, то налог должен был взиматься также с этого излишка капитала⁷⁷². Особое внимание обращает на себя оговорка относительно того, что ⁷⁶⁸ПСЗ-2.

Вып. 4. С. 36-37.

обложению подлежит только капитал сверх нормы, определяемой исходя из величины налогов, а значит, уровня доходов лица - предполагалось, таким образом, что дополнительный налог уплачивается именно с денег, находящихся в обороте, а не расходуемых на личные нужды. При этом предусматривались меры, призванные исключить возможность двойного налогообложения: если капитал плательщика был вложен в промысел, облагаться налогом должен был либо капитал, либо промысел (по выбору лиц, осуществлявших раскладку налогов); и только в том случае, если у плательщика имелись капитал отдельно и промысел отдельно, предметом налогообложения выступали одновременно и капитал, и доход от промысла.

Такой комплексный способ внутреннего налогообложения в еврейских общинах, очевидно, сложился под воздействием религиозных иудаистских представлений о справедливости. Комментаторы отмечают, что Галаха (т.е. иудейское право) регулирует широкий круг ситуаций, в которых встает вопрос о распределении затрат на общие нужды. При этом из множества казуальных норм можно сделать общий вывод: евреям предписывается придерживаться подушного обложения, когда речь идет о жизненно необходимых тратах, а поимущественного - в тех случаях, когда траты являются лишь желательными, но необязательными. В частности, Йегуда Леви приводит такие примеры: расходы на жалование кантора (певчего в синагоге) должны распределяться поровну между всеми прихожанами, поскольку молитвенные собрания без певчего невозможны, однако если община пожелает нанять певчего с приятным голосом и платить ему жалование выше обычного, излишек жалованья должен взиматься пропорционально состоятельности прихожан, поскольку особенно красивое пение является не потребностью, а излишеством; аналогичным образом, расходы на выкапывание колодца должны распределяться подушно, если у общины нет других источников воды, но поимущественно, если речь идет о

новом колодце в дополнение к уже имеющемуся^[768]. Все эти галахические рассуждения не касаются впрямую вопросов налогообложения, однако они могли заложить теоретическую, методическую основу для той гибкости, с которой в еврейской среде подходили к распределению налогового бремени.

Определение конкретных сумм, причитающихся к уплате каждым из членов общины в соответствии с изложенными принципами, требовало сложных расчетов и потому возлагалось на особых должностных лиц, называемых цензорами (поскольку их основная обязанность состояла в определении имущественного ценза евреев- налогоплательщиков), или раскладчиками. Члены каждой общины избирали трех раскладчиков, причем одного из них - из числа людей богатых, другого - из числа людей со средним достатком, третьего - из числа небогатых людей^[769]; очевидно, это правило существовало для того, чтобы в коллегии раскладчиков были представлены интересы всех социальных слоев общины, и ни одна из групп евреев не оказывалась ущемлена. М. Шорр указывал на то, что раскладчики не избирались членами общины, а назначались кагальными старшинами, причем не по одному, а по 5-7 представителей от каждой из трех имущественных групп^[770]; учитывая, что далее он сообщал, что деятельность раскладчиков продолжалась несколько недель (в то время как в большинстве общин, как будет показано ниже, этот срок составлял не более недели), можно предположить, что такой порядок был характерен для отдельных особо крупных и многонаселенных общин, где организовать прямые выборы было бы затруднительно, а из-за обилия налогоплательщиков требовались дополнительные цензоры для исчисления налогов.

Раскладчики давали присягу в том, что будут исполнять свои обязанности честно, не сообразуя свои решения с личными симпатиями или враждой; все убытки, причиненные по вине раскладчиков, должны взыскиваться с них самих.

Основной задачей раскладчиков была оценка имущественного статуса членов общины. Решения ваада 1623 года предоставляют им право по своему усмотрению выбирать один из трех способов сделать это: они могли либо удовлетвориться заявлением плательщика, либо привести его к присяге (т.е. заставить подтвердить то же заявление религиозной клятвой), либо обыскать его дом и провести ревизию записных (т.е. бухгалтерских) книг^[771]. Доверие к устным заявлением и необязательность проверок вполне объяснимы: в еврейских общинах вся социально-экономическая деятельность обычно происходила на виду у соседей, и скрыть свое состояние было практически невозможно. Так, из писем писателя Мордехая Аарона Гинзбурга известно, что сразу после того, как он продал полученный по наследству дом, кагальные служители, которым стало известно о появлении у него свободных денег, предъявили ему к уплате недоимки по подушной подати, рекрутскому налогу и местным земским повинностям за несколько прошлых лет^[772].

Раскладчики избирались заново каждый раз, когда возникала необходимость собирать налоги, - обычно один раз в год, на Пасху^[773]. Их деятельность продолжалась обычно в течение не долее чем недели (от воскресенья до пятницы, то есть в промежутке между двумя шаббатами), и по окончании этого времени они сообщали все собранные сведения кагальному приставу, вносившему их в окладной реестр, после чего их полномочия прекращались, а плательщики налогов

теряли право оспаривать данные об их имущественном положении вплоть до следующей раскладки^[774]. После этого окладной реестр передавался другим выбираемым кагальным служителям - сборщикам, которым вменялось в обязанность собственно взимание сумм налога. Правильность сбора налогов проверялась затем счетчиками (также избираемыми общиной)^[775]. Вследствие этого полномочия, связанные со сбором налогов, были максимально расщеплены, что, вероятно, должно было обеспечить взаимный контроль, точность и беспристрастность.

Таким образом, в еврейских общинах существовала сложная разветвленная система внутренних норм, регулирующих принципы и формы взимания средств, расходуемых на погашение податных обязательств перед казной. Это позволяло экономить государственные средства, перелагая большую часть усилий по сбору налогов на общинные организации, а также было единственной возможностью учитывать при определении размера подати налогоспособность облагаемых в той ситуации, когда примитивная организация учета еще не позволяла перейти к более справедливому подоходному налогу^[776].