2.4. Особые правила о проживании евреев в Лифляндии и Курляндии.

В 1561 году, когда Лифляндия была присоединена к Речи Посполитой, евреи не получили там права жительства^[223]. Эта норма была затем неоднократно подтверждена польскими королями, а после вхождения Лифляндии в состав Швеции в 1621 году - также и шведским королем.

дополнительных постоялых дворов, где могли бы селиться приезжающие в город евреи, однако этот указ не был исполнен^[226].

Не позднее 60-х гг. XVIII века нескольким еврейским семьям, которые назывались «покровительствуемыми евреями» - Schutzjuden, было персонально разрешено проживать в Риге постоянно^[227]. Правовые основания этого разрешения не вполне ясны, но учитывая указание на некое «покровительство», а также тот факт, что историки цитируют предписание о защите прав Schutzjuden, адресованное в 1771 году из Riga Schloss (т.е. Рижского замка, резиденции генерал-губернатора Рижского наместничества и присутственного места наместнического правления) к einem wohledlen Rath (т.е. «высокоблагородному совету», под которым имелся в виду городской магистрат)^[228], можно предположить, что допущение в город таких евреев явилось сознательным единичным нарушением закона, допущенным по распоряжению лифляндской администрации.

Schutzjuden было невелико: в документе 1770 года упоминаются главы четырех семей^[231], а в 1798 году о г. Рига сообщалось, что там проживает семь семейств евреев^[232].

Особый статус Schutzjuden не распространялся на всех остальных евреев. В 1784 году, когда президент Коммерц-коллегии граф А.Р. Воронцов инспектировал Остзейский край для расследования причин крестьянских волнений, к нему обратились шесть курляндских купцов- евреев, которые ходатайствовали о приписке к российскому купечеству. Их прошение было удовлетворено (при том, что Курляндия в то время еще не была присоединена к России, т.е. эти купцы были иностранцами)^[233]. Спустя некоторое время А.Р. Воронцов получил еще одно прошение от четырех других митавских купцов, которые сообщали, что, «будучи из Митавы в отлучке», не успели присоединиться к предыдущему прошению, но теперь также просят приписать их к рижскому городскому обществу. При этом из текста ходатайства очевидно, что просители не намеревались постоянно жить в Риге, а хотели только расширить географию своих деловых интересов: они обязались вносить в рижскую казенную палату причитающиеся взносы с купеческих капиталов, но поясняли, что собираются получить паспорта для поездок по торговым делам в Митаву и во все российские города^[234].

В тот же день по тому же поводу был дан второй именный указ, адресованный рижскому и ревельскому генерал-губернатору Ю.Ю. Броуну, где объяснялось, что поводом для такого разрешения стало соответствующее прошение лифляндских евреев, поданное сенаторам Воронцову и Долгорукову во время их ревизии присутственных мест Риги, а мотивом для удовлетворения этого прошения - желание обеспечить еврейским подданным все права, дарованные мещанству и купечеству. Нетрудно заметить лукавство последнего аргумента - похвальные либеральные устремления императрицы были сильно ограничены географически и распространялись только на мелкие уездные города, но не на саму Ригу, которая, будучи крупным портом, явно гораздо сильнее интересовала еврейских купцов. Соответственно, в 1786 году указом «Об ограждении прав евреев в России касательно их подсудности, торговли и промышленности» евреям было отказано в записи в оклад Рижского форштата.

В следующий раз вопрос о жительстве в Риге был поднят в 1797 году в прошении евреев о записи их в рижское городское общество^[236]. Это прошение было препровождено для разрешения начальнику остзейских провинций графу П.А. фон дер Палену. Он пояснил, что удовлетворить эту просьбу было бы невозможно «без нарушения Остзейским провинциям от славно царствующего ныне государя императора всемилостивейше пожалованных прав и привилегий». Вместе с тем, по его мнению, евреи в Риге «не притеснены», поскольку им не воспрещалось вести там оптовую торговлю, с каковой целью приезжать туда на время, продолжительность которого определяется «по мере знатности и рода торговли их»^[237].

При разрешении этого вопроса проявились все типичные черты российского законодательства XVIII века в отношении евреев - половинчатость мер, провозглашение нереализуемых просветительских

лозунгов, рассогласованность законодательства и правоприменительной практики.

Как это неоднократно случалось, местная администрация довольно скоро попыталась воспользоваться такой неопределенностью положения евреев. В 1811 году рижский губернатор Д.И. Лобанов-Ростовский доносил Сенату, что, поскольку в Положении 1804 года Лифляндия не поименована в числе губерний, где дозволено жительствовать евреям, он считает нужным в кратчайшие сроки выслать всех «покровительствуемых» евреев из Риги в Шлок. Обстоятельства, однако, сложились таким образом, что было предпринято прямо противоположное: в 1812 году в связи с трудностями военного времени шлокские евреи переселились в Ригу, где вместе с «покровительствуемыми» евреями составили единую общину, имевшую синагогу и кагал^[238]. В 1813 году по распоряжению губернатора такое положение было узаконено (Д.И. Лобанова-Ростовского на этой должности к тому времени сменил Ф.О. Паулуччи, и, возможно, субъективный фактор сыграл некоторую роль в перемене позиции рижской администрации): всем евреям, находившимся в городе на момент издания этого распоряжения, было разрешено продолжить там жительство^[239]. Вместе с тем, для всех иногородних евреев, вновь прибывающих в Ригу, сохранялись прежние, введенные еще в 1766 году ограничения - все они состояли под надзором местной полиции, должны были проживать в специально определенных для них гостиницах, причем остаться в Риге на постоянное жительство и приписаться к местному обществу они не имели права^[240].

Несколько иным было положение курляндских евреев. Герцогство Курляндское было присоединено к Российской империи в 1795 году в ходе третьего раздела Речи Посполитой. Евреи селились в Курляндии с XVI века, но в правление герцогской династии Кетлеров не считались подданными, были значительно ограничены в правах и даже ежегодный налог в 400 рейхсталеров с общины вносили не как подать, а как плату за право пребывания в государстве (т.е. наказанием за неуплату этого налога должны были бы стать не обычные для подданных санкции, а высылка за границу)^[241].

их»^[244]. Рассмотрев это представление, Сенат потребовал у губернского правления сведения о курляндских законах, касающихся евреев, и правление ответило, что «они там никогда законным образом терпимы не были , но всегда почитались за вкравшихся, каковыми их и теперь почесть можно, поелику прежние об них законы никакими указами не отменены». При этом евреи не платили податей, кроме рекрутских денег, поскольку после присоединения Курляндии к Российской империи не было сделано никаких специальных распоряжений, касавшихся обложения их налогами; впрочем, как отмечалось, даже если подати для них и были бы установлены, собирать их все равно было бы крайне затруднительно, поскольку «нет ни одного общества, которое бы за них ответствовать могло» - большинство евреев рассеяно по мызам, они не имеют собственного самоуправления, а также не могут приписываться к общим городским обществам, кроме города Газенпота, где им это разрешено по древней привилегии.

Разумеется, попытки немецких горожан не допустить евреев в свои города объяснялись не столько бытовым антисемитизмом, сколько нежеланием терпеть конкуренцию, которое в этих местах должно было считаться более обоснованным, чем где бы то ни было в России, из-за тесных контактов с городами Западной Европы, где были сильны традиции гильдейской замкнутости. На это, в частности, указывали в своих прошениях сами евреи, замечая, что даже русским христианским купцам было в то время запрещено приписываться к рижскому купечеству^[246].

Одновременно с этим курляндские евреи, ссылаясь на то, что они всегда исправно платили подати, потребовали для себя права записи в сословия, участия в городском самоуправлении, учреждения кагалов с обширными, в т.ч. судебными, полномочиями, выделения земли для строительства домов и синагог, закрепления за ними монополии на маклерскую (т.е. торгово-посредническую) деятельность^[247]. Сенат, не считая возможным ни выдворить евреев из местностей, где они проживали уже в течение 200 лет, ни предоставить им исключительные привилегии, в докладе императору предложил компромиссный проект Экспедиции государственного хозяйства, опекунства иностранных и сельского домоводства. Согласно этому проекту, евреи получали право записываться в мещанство и в купечество и, соответственно, избираться на гражданские должности, свободно исповедовать иудейскую религию и строить синагоги; также на них распространялась общая для всех евреев обязанность платить все налоги в двойном размере. Особо отмечалась необходимость немедленно учредить кагалы и приписать к ним евреев, преимущественно для того, чтобы появилась инстанция, надзирающая за исправным платежом податей (в докладе упоминалось, что в отсутствии кагалов со стороны губернского правления случались злоупотребления - рекрутские деньги за евреев, скрывавшихся от чиновников, нередко взыскивались с помещиков, на чьих землях их ранее застала ревизия, для чего не имелось ни юридических, ни фактических оснований)^[248]. Доклад был высочайше утвержден 14 марта 1799 года^[249].

М.И. Бикерман утверждает, что этим указом было узаконено только жительство евреев в Курляндии, но вновь селиться там им было по-прежнему запрещено, а следовательно, губерния осталась вне черты оседлости^[250]. Действительно, в указе используется только фраза

«дозволение жительства», однако и в указах 1791 и 1794 гг., которыми устанавливалась черта оседлости, не упоминается не только о праве вновь селиться, но и о праве жительства, а только о «праве гражданства и мещанства», «праве отправлять купеческие и мещанские промыслы», поэтому из формальной законодательной формулировки трудно делать определенные выводы.

Однако «христианское городское общество» не хотело отказаться от прежних привилегий, ограждавших их от еврейской конкуренции, и вскоре местные власти, ссылаясь на принятое в 1804 году и кодифицировавшее законодательство о евреях Положение о евреях, истолковали указ 1799 года в том смысле, что правом проживания в Курляндии пользуются лишь те евреи (и их потомки), которые были приписаны к местным обществам на момент его принятия. Именно такое понимание было закреплено следующим Положением о евреях 1835 года^[251].

Правовой статус курляндских и лифляндских евреев формировался под воздействием несколько иных факторов, нежели статус евреев Западного края. В данном случае речь шла о закреплении права жительства евреев (и иных сопутствующих прав и обязанностей) в тех местах, где, в отличие от бывших территорий Речи Посполитой, практически не имелось традиции терпимости евреев ни в социально­бытовом, ни в юридическом смысле. Кроме того, влияние оказывали антиеврейские настроения, выражаемые не столько российской администрацией, сколько местными национальными элитами. При этом правительство, осознававшее бесперспективность борьбы с естественным демографическим процессом проникновения евреев в российскую Прибалтику, вынуждено было, хотя и со многими оговорками, выступать в роли защитника еврейских интересов. При этом само

содержание правового статуса прибалтийских евреев вырабатывалось

различным образом: евреи Риги подвергались более строгим

ограничениям, восходившим, вероятно, к средневековым европейским прецедентам (в частности, как уже было упомянуто, к правовым

институтам, сохранившимся в ряде немецких княжеств, в т.ч. в

Пруссии); правовое положение евреев Курляндии - возможно, в силу того, что там имелась сравнительно более многочисленная община - несомненно, конструировалось по образцу западных губерний.