4.4. Обязанность евреев по исполнению воинской повинности.

Государство обратило внимание на проблему отношения евреев к воинской службе после второго раздела Речи Посполитой, с резким

увеличением числа евреев в русском подданстве. Ранее, хотя это и не

было прямо закреплено

сохранившихся польских

освобождены от службы

российским законодательством, в силу привилегий евреи были полностью в армии, однако теперь правительство,

очевидно, не желало больше мириться с таким положением, при котором значительная группа населения имела основания уклониться от принесения пользы государству.

Порядок несения евреями рекрутской повинности был определен указом от 7 сентября 1794 года. «Для установления всевозможной соразмерности в обязанностях относительно обороны государства», в частности, в шестом пункте указа было установлено: «С купечества в сих губерниях во взыскании за каждого рекрута по 500 рублей деньгами, поступать по точной силе указа нашего от 3 мая 1783 года; а равномерно таковую же подать собирать и с евреев, пребывающих как в тех наместничествах, так и в других, где по указу нашему от 23 июня сего года им жительство, торги и промыслы дозволены»^[777]. Таким образом, в отношении к военной службе евреи были уравнены с купцами-христианами, для которых указом от 19 сентября 1776 года натуральная рекрутская повинность была заменена уплатой 360 рублей за каждого рекрута^[778], а упомянутым указом от 3 мая 1783 года эта сумма была увеличена до 500 рублей^[779]. Однако если в отношении христианских купцов замену действительной военной службы денежным сбором можно считать сословной льготой, то в отношении евреев - только дополнительным обременением^[780]. Как отмечал Н.А. Градовский, «приведенною мерой, в сущности, установлен с евреев купеческого звания лишь новый денежный сбор»^[781].

22 января 1796 года Сенат в ответ на рапорт Киевской казенной палаты разъяснил, что евреи-мещане должны уплачивать рекрутские деньги именно на основании указа от 7 сентября 1794 года, а не от 9 марта 1786 года, «по таковому в оном указе постановлению о евреях вообще без различия купцов и мещан».

значима не столько потому, что определяла для евреев большую сумму рекрутских складочных денег (500 рублей против 360 рублей, которые должны были по упомянутому указу 1786 года уплачивать мещане- христиане, если не имели возможности отдать рекрута натурой)^[782], сколько из-за характерного для того периода взгляда на евреев как на особую группу, члены которой имеют специальный, не зависящий от сословного положения статус.

Впоследствии возник спор о необходимости взыскания рекрутского сбора с киевских мещан-евреев. Еще в 1797 году киевский губернатор В.И. Красно-Милашевич представил в Сенат прошение, поданное киевскими мещанами (как христианами, так и евреями, которых, впрочем, по ревизии 1795 года насчитывалось только 94 души), где они отрицали свою обязанность уплачивать этот сбор, ссылаясь на то, что исторически не должны были поставлять рекрутов на основании привилегии, полученной от польских королей, удостоверенной после присоединения Киева к России в 1654 году Алексеем Михайловичем и затем неоднократно подтверждаемой российскими императорами на протяжении XVIII века. Киевская казенная палата отказала в прошении на том основании, что по указу от 3 мая 1783 года мещане «положены в подушной оклад» и, следовательно, должны нести рекрутскую повинность; однако Сенат встал на сторону просителей, отметив, что упомянутым указом от 6 октября 1795 года «от набора исключены лица, освобожденные жалованными грамотами и указами».

Однако год спустя, в 1798 году, Киевская казенная палата столкнулась с некоторыми трудностями при выполнении такого решения Сената: в частности, неясно было, распространяется ли подтвержденная привилегия на мещан-евреев и должны ли киевские мещане, подобно

купцам, уплачивать рекрутский сбор взамен поставки рекрутов натурой. Казенная палата передала возникшие вопросы на разрешение Сенату, и Сенат представил императору доклад, где, в частности, относительно киевских евреев выражалось мнение, что они «должны быть по рекрутским наборам в общей и равной с другими местами обязанности»^[783].

размере^[785].

Нужно отметить, что евреи не должны были нести службу не только по рекрутской повинности, но и в качестве уголовного наказания. В именном указе от 13 февраля 1800 года, распространявшем на западные губернии действие указа от 31 июля 1799 года об отдаче в солдаты в наказание за кражу, особо отмечалось: «...а негодных отсылать на поселение в Сибирь. Евреев же, так же как и женского пола преступниц, отсылать без изъятия и всюду на поселение»^[786].

Tакая позиция была типичной для того времени: в конце XVIII века евреев допускали к военной службе только в США и во Франции, в Германии и Италии запрет евреям служить в армии был по необходимости отменен только в годы наполеоновских войн, в Австро- Венгрии они могли служить только в интендантских частях на периферии империи, в Великобритании - только рядовыми. Однако можно заметить, что в большинстве европейских стран речь шла именно о запретах и разрешениях, отражавших либо сохранение, либо постепенное изменение традиционного средневекового отношения к евреям как к неполноценным, ненадежным подданным и плохим солдатам. В 1804 году в Австро-Венгрии было проведено исследование, доказывавшее, что евреи массово страдают плоскостопием и потому не пригодны к длинным пешим переходам, с которыми была сопряжена в то время военная служба; современные исследователи считают результаты этого исследования недостоверными^[787], однако в то время его выводы должны были оказать немалое влияние на формирование стереотипа об особой болезненности и физической слабости евреев.

В России (как и ранее в Польше), напротив, освобождение от военной службы обычно позиционировалось правительством как милость, привилегия, хотя в процитированном указе 1800 года заметна скорее европейская аргументация. Кроме того, нужно иметь в виду, что в тех странах, где евреи призывались в армию, эти армии

формировались преимущественно по принципу всеобщей воинской обязанности; в России же военная служба официально являясь повинностью низших сословий, что также способствовало негативному отношению к ней евреев^[789]. Именно как к привилегии относились к этому и сами евреи: позже, в 1827 году, когда был обнародован указ о распространении на них натуральной рекрутской повинности, это было воспринято как трагедия; по свидетельствам историков, кагалы собирали огромные суммы на взятки для отвращения этого бедствия, авторитетные цадики и раввины накладывали на своих последователей строгие посты, общины трубили в ритуальные рога, устраивали молитвы на могилах предков и т.п.^[790]

В 1807 году сенатор Алексеев предлагал уже прямо противоположный подход к военной службе евреев, которую он рассматривал как один из путей решения еврейского вопроса: в числе мер, которые могли бы исключить проблему перенаселенности городов вследствие высылки евреев из сел и деревень, он предлагал провести среди них рекрутский набор; также он считал целесообразным отправлять в солдаты всех евреев-мужчин, уличенных в преступлениях, которые не наказуемы каторжными работами^[791]. В 1820 году министры духовных дел и финансов предлагали отправлять на военную службу евреев, за которыми числилась недоимка по казенным податям, хотя при этом оговаривалось, что служить они должны в нестроевых частях^[792]. На тот момент эти предложения не получили реализации,

однако в самом конце рассматриваемого нами периода аналогичные идеи активно обсуждались четвертым Еврейским комитетом, при создании которого было негласно предписано, «чтобы он имел в виду меры к уменьшению евреев вообще в государстве»^[793]. Исследователи полагают, что в то время стремление уменьшить число евреев было продиктовано не собственно антисемитским настроениями правительства, а объяснялось общим курсом экономической политики, проводимой новым министром финансов Е.Ф. Канкриным, который считал, что государство должно опираться на крупных производителей и торговцев, и, соответственно, стремился снизить экономическую роль предпринимателей, к которым относилось абсолютное большинство российских евреев^[794].