4.1. Особенности фискального статуса евреев.

13 сентября 1772 года были Высочайше утверждены доклад и докладные пункты белорусского генерал-губернатора графа Чернышева о порядке управления белорусскими губерниями. В частности, первым пунктом для населения присоединенных губерний устанавливалась поголовная подать (особо пояснялось, что она не названа подушной, потому что «слово души в сих губерниях в сем случае необыкновенно»).

евреев составлял 2 злотых, т.е. около 30 копеек^[646]. Однако по сути своей податной статус евреев не изменился по сравнению с польским государством: по-прежнему в соответствии с магдебургской традицией они уплачивали специальный, «не существующий для других подданных»^[647]налог.

Принятый 3 июля 1779 года указ «О собирании поголовных податей с крестьян Белорусских губерний» принципиально не изменил налогообложение евреев. Этим указом поголовная подать была уменьшена вдвое (для крестьян - до 35 копеек, для мещан - до 60 копеек, для евреев - до 50 копеек). Однако снижение поголовной подати компенсировалось введением новой винной подати, которая составляла 20 копеек с крестьян, 1 рубль с мещан и 50 копеек с евреев^[648], т.е.

Постепенно российское правительство отказывается от исключительного отношения к евреям, и в следующие годы был издан целый ряд указов, согласно которым налоги с евреев должны были

взиматься уравнительно с прочим населением. 10 марта 1781 года именным указом было разъяснено генерал-прокурору, что при уплате ежегодного однопроцентного сбора с купеческих капиталов, установленного указом от 17 марта 1775 года, «исповедание торгующих не долженствует служить поводом для их различий, и, следовательно, кто бы какого закона ни был, ни больше, ни меньше установленного платить не обязан».^[650]9 ноября 1781 года было объявлено, что винная подать, введенная указом от 3 июля 1779 года, должна взиматься со всех городских жителей губерний Полоцкой и Могилевской, «какого бы рода и закона они ни были», «без различия» (т.е. в равной сумме)^[651]. Именным указом от 3 мая 1783 года «О податях с купечества, мещан, крестьян и других обывателей губерний Киевской, Черниговской, Новгород-Северской, Харьковской, Полоцкой, Могилевской, Рижской, Ревельской и Выборгской» было установлено, что «евреи, в белорусских губерниях проживающие, долженствуют быть обложены податями по состоянию, в которое они запишутся, без различия закона и народа»^[652]. Необходимо заметить, что этот указ не только уравнивал податной статус евреев и христиан, но и подчеркивал, что приписка к одному из городских сословий является не только правом, но и обязанностью всех евреев.

которым они от платежа по общему установлению изъяты быть могли».^[653]

Таким образом, в 80-е гг. XVIII века еврейская политика российского правительства по фискальным вопросам, как и по всем иным, основывалась в основном на либеральном принципе уравнения евреев с прочими подданными. Однако в 90-е гг. и в этой сфере наблюдаются серьезные изменения.

Во-первых, в присоединенных по третьему разделу Польши литовских губерниях было сохранены особенные правила налогообложения евреев, ставившие их в невыгодное положение и предполагавшие наложение на них дополнительных фискальных обязанностей.

Так, из упоминаний сохранившихся документов можно заключить, что в литовских губерниях, помимо подушной подати, с евреев продолжили собирать подымную подать^[654]. О введении новой подымной подати упоминается в пинкосе (сборнике актов) Литовского ваада 1652 года; эта подать взималась с принадлежащих домов, а ее размер различался в зависимости от размера дома, а также от того, был ли он каменным или деревянным, использовался ли как жилье либо как шинок или лавка^[655]. Постановлением Варшавского сейма 1661 года евреи взамен наложения на их общину огульной подати были освобождены ото всех иных налогов, кроме подымной подати и таможенных пошлин^[656]. Очевидно, подымная подать взималась не в казну, а на местные нужды: так, в уставе 1784 года для волостей Ретовского

староства^[657]она упоминается наряду с обязанностью нести ночную стражу и другими общинными повинностями^[658].

Во-вторых, продолжала действовать норма, в соответствии с которой в Литве женщины-еврейки должны были платить казенные подати наравне с мужчинами. Такое положение было совершенно нехарактерным для фискальной системы Российской империи и потому

очевидно дискриминационным.

На государственном

уровне тема

налоговых обязанностей

литовских евреек

впервые

была вынесена на

обсуждение только более

пятнадцати лет

спустя,

и даже

тогда

правительство поначалу

ограничилось

только

оценкой

формального

соответствия

существовавшего

положения закону,

не обратившись

к вопросу о

справедливости

такого положения.

В 1811

году

гродненский

гражданский губернатор обратился в министерство о том, должны ли продолжать взиматься подати при этом он ссылался на коллизию манифеста об учреждении новой переписи от 18 мая 1811 года, которым предписывалось вносить в ревизию только души «мужеска пола», и польской конституции 1775 года, согласно которой поголовная подать взимается с евреев обоего пола^[659]. Государственный казначей и министр финансов, указав на то, что подати в Литовских губерниях, в соответствии с высочайшим указом от 27 января 1795 года, должны взиматься на основании польских установлений, заключили, что еврейки должны быть подвергнуты ревизии и положены в оклад^[660]. Это мнение было затем утверждено Государственным советом и императором^[661]. При этом Государственный совет сослался на то, что подать собирается с евреев обоего пола еще со времен Екатерины II, а манифест от 18 мая 1811 года, которым была назначена VI ревизия^[662], не отменяет этого правила. Формально эта аргументация была верной, а приведенные Н.Д. Градовским доказательства ее несоответствия закону^[663]нельзя признать весомыми, поскольку он ссылался только на декларативные формулы екатерининского законодательства. Но сохранение такого порядка сбора податей было тем более несправедливо, что увеличение налогов было, по сути, единственным ограничением прав евреев, которое не имело под собой никаких разумных исторических или управленческих оснований, а представляло собой в чистом виде акт дискриминации.

финансов с вопросом

с литовских евреек;

Косвенно о времени освобождения евреек от подати может свидетельствовать гендерный охват ревизий. Включение женщин в ревизию само по себе не свидетельствует о том, что их рассматривают как налогоплательщиков, поскольку женщины податных сословий (не только еврейки) повсеместно в России вносились в ревизские сказки во время семи из десяти переписей, хотя они, разумеется, не облагались подушной податью^[664]; однако некоторые выводы можно сделать исходя из того, что материалы трех всероссийских ревизий, в т.ч. прошедшей в интересующий нас период ревизии 1811 года, не содержали сведений о женщинах-нееврейках, а также исходя из того, что количество женщин, не плативших подати, подсчитывалось, но поверялось. В Литовских губерниях, в отличие от других губерний черты оседлости, женщины- еврейки учитывались наряду с мужчинами в том числе и в ходе шестой ревизии 1811 года^[665], что позволяет заключить, что в этот период подушная подать с них все еще продолжала взиматься. Однако уже в

1815 году, в ходе седьмой ревизии, данные о женщинах в Литовских губерниях не подлежали поверке: в материалах разбирательства дела еврея Росинского уезда Виленской губернии Иоселя Чержеского упоминается о том, что с него была взята подписка о том, что в своей семье он не утаил от переписи ни одной «мужеска пола души»^[666].

Первый департамент Сената в 1812 году, ссылаясь на запрос Виленской казенной палаты о том, следует ли «на основании прав Российских» освободить женщин-евреек от подушной подати, которую оные по польским узаконениям прежде платили», приходил к выводу, что делать этого не следует^[667]; это мнение было еще раз подтверждено в 1820 году^[668]. Департамент Государственной экономии Государственного Совета 3 июня 1812 года также подтвердил, что подать с них должна продолжать взиматься^[669].

Однако канцелярия Министерства финансов, отвечая 19 октября 1822 года на запрос Департамента государственной экономии Государственного Совета, сообщала, что на тот момент еврейки Литовских губерний никаких податей в казну не платят.

Однако ключевое значение в области формирования фискального статуса российских евреев имело введенное для них удвоение всех податей, установленное указом от 23 июня 1794 года^[670]. Разные авторы приводят различные объяснения мотивов, побудивших правительство

прибегнуть к этой мере. Так, Ю.И. Гессен^[671], ссылаясь на мнение Ноты Ноткина, полагает, что таким образом рассчитывалось поощрить евреев к переселению в Новороссию, поскольку колонисты временно освобождались от всех повинностей; массовое переселение одновременно позволило бы освоить недавно присоединенные малонаселенные южные территории и избежать чрезмерной концентрации евреев в западных губерниях. Дж.Д. Клиер^[672]и М.И. Кулишер^[673]настаивают на том, что эта мера имела чисто экономические причины: «Многочисленные войны екатерининского времени все более и более истощали казну, и для наполнения ее необходимо было возвысить подати, разорять население». Это мнение подтверждается тем, что в тот же день, 23 июня 1794 года, был принят целый ряд указов, касающихся налогообложения: об учреждении новой ревизии^[674], о повышении подушной подати с крестьян^[675], о взыскании единовременного однопроцентного сбора с купцов и установлении однопроцентного сбора при переходе купеческого капитала по наследству^[676], о повышении сборов с металлургических заводов^[677]. Н.Н. Голицын прямо объясняет введение для евреев повышенного налога тем, что государство осознало вредную социально-экономическую роль евреев, эксплуатирующих и разоряющих крестьян^[678]. И. Левитац обращает внимание на то, что евреям, неспособным к уплате двойной подати, в соответствии с этим указом предоставлялась возможность выехать за границу; в связи с этим он приравнивает повышенную подать к «налогу за терпимость», который вынуждены были платить евреи в средневековых европейских

государствах в качестве платы за проживание в стране^[679]. Возможно, этот указ явился своего рода карательной мерой, поскольку он был принят во время антироссийского восстания Костюшко, в котором некоторая часть польских евреев принимала активное участие на стороне поляков^[680](хотя имелись и многочисленные сведения о том, что евреи помогали русским войскам, преимущественно как осведомители, секретные посланники^[681]и поставщики армии^[682]). Любопытно, что во время восстания попытка удвоения податей была сделана и с противоположной стороны: подполковник барон Шульц, командовавший одним из соединений российской армии, доносил 4 мая 1794 года (за полтора месяца до издания российского указа по этому поводу) со слов осведомителя еврея Соломона, что евреи местечка Сеймен получили из Вильны, занятой в то время войсками Костюшко, распоряжение о взыскании двойного подушного и подымного сборов^[683]. Также можно предположить, что идея увеличения налогов была подана администрацией западных губерний: во всяком случае, в отчете за 1793 год, подготовленном генерал-губернатором Т.И. Тутолминым, о евреях сообщалось, что «подати их в казну весьма умеренны»^[684]. Кроме того, встречается версия, согласно которой удвоение податей, как и установление черты оседлости, стало реакцией на эмансипацию евреев в ходе французской революции, любые события которой воспринимались российским правительством крайне негативно^[685]. По всей видимости, все перечисленные мнения можно считать в некоторой степени верными, и

на самом деле правительство имело одновременно несколько причин для установления двойной подати.

Как предполагает Н.Н. Голицын, евреи пытались навязать как можно более узкое толкование этого указа^[686]. Во всяком случае, позднее правительство сочло нужным уточнить, что правило «собирать установленные подати вдвое противу положенных с мещан и купцов христианского закона» касается не только подушной подати. Сенат указом от 29 декабря 1796 года разъяснил, что в двойном размере евреи должны уплачивать также установленный указом от 23 июня 1794 года «в пособие необходимо нужным государственным издержкам» (т.е. для покрытия бюджетного дефицита) единовременный однопроцентный сбор с купцов, сбор на содержание почт, ежегодный процентный сбор с гильдейского купеческого капитала и процент с переходящего по наследству имущества^[687]. После этого еврейские купцы были вынуждены изыскать другой способ ухода от налога. Нота Ноткин утверждал, что удвоение податей с объявленного капитала заставило многих евреев перейти из первой гильдии во вторую, из второй - в третью, а из третьей - в мещанство, что повлекло снижение казенных доходов^[688]. Оценивая это утверждение, следует иметь в виду, что в начале XIX века вследствие общего повышения гильдейских сборов количество купцов в империи резко снизилось, причем этот процесс касался купечества всех национальностей и вероисповеданий^[689]. Однако даже с учетом этого, количество купцов-евреев действительно было относительно небольшим: по данным ревизии 1811 года, в Российской империи в общем среди городского населения купцы составляли 7,4%^[690],

а среди евреев - только 3,1%^[691]. При этом, по данным на 1800 год, за купцами-евреями в губерниях черты оседлости числилась значительно большая недоимка по процентным сборам с купеческого капитала^[692], что действительно свидетельствует о больших трудностях при уплате налогов, о чем и писал Нота Ноткин.

Дж.Д. Клиер, подчеркивая несправедливость взыскания с евреев двойной подати, ссылается на то, что «евреи оказались единственным иноверческим меньшинством, обремененным этим налогом»^[693]. Формально он был прав, однако в исторической перспективе можно было найти еще один подобный пример. Еще И.Г. Оршанский писал о сходстве в правовом положении двух притесняемых в Российской империи общин, евреев и старообрядцев^[694], и обращал внимание на то, что раскольники также платили подушную подать в двойном размере еще с 1716 года^[695](при этом, правда, был упущен тот факт, что в 1782 году двойная подать со старообрядцев была отменена). Из общности обращенной к ним государственной политики И.Г. Оршанский выводит и общность гражданской позиции евреев и старообрядцев: «Продолжительные гонения на известный класс людей за его религиозные убеждения имеют своим последствием то, что религиозная община превращается в гражданскую, в социально-экономическую единицу. Вместе с тем является и усиливается вражда к

гнетущему окружающему миру и стремление преследовать во всем одни узкие интересы данной общины, нередко во вред остальному населению»^[696]. Аналогичным образом в западной литературе отмечается, что в католических странах Европы в период Реформации схожим было правовое положение евреев и протестантов^[697].

Особое внимание следует уделить норме указа 23 июня 1794 года, разрешавшей евреям, не способным к регулярной уплате повышенной подати, уплатить подать за три года вперед и затем выехать за границу, т.е. выйти из российского подданства. Эта норма стоит особняком в ряду законодательных установлений XVIII века, которые закрепляли «вечный» характер подданства и рассматривали отъезд за границу без специального разрешения императора как преступление^[698]. Таким образом, норма, дозволяющая евреям выход из российского подданства, хотя бы и под условием материальной компенсации, представляет собой исключение из общего правила. Аналогичная норма встречается еще в одном документе екатерининской эпохи - манифесте от 22 февраля 1784 года, которым гарантируются различные права и привилегии подданных, направленные на заселение недавно присоединенного Крыма и развитие там хозяйства. В частности, этим манифестом подтверждается право иностранцев, поселившихся на крымских землях с принятием российского подданства, пользоваться «всеми теми выгодами и преимуществами, кои прочим подданным Нашим равного ему состояния присвоены, удовлетворяя токмо подати, которою он по состоянию своему наравне с теми подданными Нашими обложен будет». Статус лиц, получивших подданство на основании нормы манифеста, должен был отличаться от статуса остальных подданных тем, что «каждый из них, разумея их и потомков их, будет свободен оставаться в подданстве Нашем, доколе в том пользу свою собственную находит; а

если пожелает выйти из оного, то по заплате трехлетней дани, каковою он обложен был, беспрепятственно получит увольнение»^[699].

Однако разрешения на выход из российского подданства, дававшиеся иностранным колонистам и евреям, имеют только внешнее сходство, при этом их цели различны. Для иностранцев возможность в любой момент выехать обратно из страны, хотя бы и при условии уплаты значительной суммы в казну, была дополнительной привилегией, призванной увеличить количество людей, согласных переселиться на плохо приспособленные для освоения территории Новороссии. При этом очевидно, что аналогичная норма, касающаяся евреев, не имеет никакого отношения к проблеме колонизации южных губерний, поскольку распространялась на все еврейское население вне зависимости от рода занятий и конкретной территории проживания. Учитывая контекст указа 1791 года, разрешение на выход из подданства, вероятно, следует признать мерой, призванной снизить недовольство, которое неизбежно должно было возникнуть вследствие установления двойной подати, путем предоставления возможности избежать ее уплаты. Вместе с тем, необходимо признать, что разрешение на выход из подданства даже само по себе, вне связи с явно дискриминационным удвоением налогов, выражает отношение российского правительства к евреям как к не вполне полноценным подданным, менее ценным для государства, чем все остальное население.

Следует отметить, что применительно к евреям Курляндии (чье правовое положение, как уже отмечалось выше, формально регулировалось особо, однако фактически во многом копировало положение евреев бывших польских губерний) это правило было несколько изменено. Указом от 14 марта 1799 года, установившим статус курляндских евреев, среди прочего предписывалось высылать за

границу тех из них, кто окажется не способным к уплате трехгодичной подати. Очевидно, что эта норма восходила к указу о введении двойной подати 1794 года, однако сама ее формулировка отражала изменение отношения правительства к выезду евреев из страны: в екатерининском указе это преподносилось как дозволение, в павловском - как кара. Под действие нового указа подпадали в основном неимущие бродяги, которые - тем более что они принадлежали к столь неодобряемой нации - не были нужны в качестве подданных никому из монархов сопредельных государств. Неудивительно поэтому, что, как докладывал в 1800 году курляндский гражданский губернатор, король Пруссии распорядился высылать таких евреев обратно в Россию^[700][701]. Император Павел I

вынужден был найти другой способ избавить Курляндию от евреев, не способных к уплате податей: сохранился черновик письма,

адресованного Курляндскому губернатору и написанного, очевидно, генерал-прокурором П.Х. Обольяниновым, в котором он, передавая решение императора, предписывает впредь поступать с такими евреями, как со всеми бродягами, т.е. отправлять их на казенные рудокопные

701

заводы .

Эта ситуация дает ключ к определению политики государства по еврейскому вопросу, проводившейся в самом конце XVIII века - в последние годы правления Екатерины II, а также в период правления Павла I. С одной стороны, в это время проявлялось как никогда отчужденное отношение к евреям, которые воспринимались как иностранцы: им разрешалось практически свободно (под условием только уплаты трехгодичной подати) покидать страну, подчеркнуто запрещалось служить в армии, и даже названный указ 14 марта 1799 года проводил аналогию между евреями и «бродягами иностранной нации». С другой стороны, государство благоволило к евреям в тех ситуациях, когда сталкивалось с другими проявлениями их жизни в

России и имело возможность убедиться, что они приносят пользу. Этим объясняются, например, систематически накладываемые Павлом I запреты на высылку еврейских купцов из крупных городов: когда

христианские магистраты этих городов жаловались на конкуренцию, император, вероятно, рассматривал это как довод в пользу евреев,

служащих развитию торговли в империи. Таким образом, от

«бесполезных» евреев государство стремилось избавиться, а «полезным»

оказывало покровительство (неслучайно и в данном случае, убедившись в невозможности высылать неимущих неплательщиков за рубеж, император прибег к последнему способу извлечь из их существования хотя бы какую-то пользу для государства - использовать их на тяжелых работах). В следующий период отношение к евреям несколько изменилось, государство уже начало осознавать, что обязано заботиться об интересах евреев, в правительственной риторике отчуждение сменилось строго-снисходительными воспитательными нотами: если в 1794 году государство демонстративно пренебрегало мнением евреев, предлагая недовольным взысканием повышенной подати покинуть страну, то уже 10 лет спустя в Положении 1804 года встречается обещание со временем понизить налоги с евреев. Однако идея о том, что евреи обязаны приносить пользу, хотя бы даже ценой насильственного слома их образа жизни, при этом все равно сохранилась, пусть и сменив тональность: уравнение в податном статусе с остальными подданными ставилось в зависимость от того «прилежания», которое продемонстрируют евреи «в земледелии, мануфактурах и купечестве».

Двойная подать с евреев и связанные с ее взиманием правовые последствия просуществовали сравнительно недолго. Положением 1804 года от двойной подати сразу же были освобождены наиболее желательные с точки зрения государства классы евреев - земледельцы,

фабриканты и ремесленники. Еще более значительные налоговые льготы вводились для евреев-колонистов, желавших водвориться на незаселенных землях Новороссии: поселившиеся на помещичьих землях освобождались от всех податей, за исключением земских повинностей, на 5 лет, на казенных землях - на 10 лет, по истечении же этих сроков уплата повинностей должна была осуществляться «наряду с другими подданными одинакового с ними состояния», т.е. без применения правил относительно двойной подати. Кстати, в Речи Посполитой в последние годы ее существования также действовали фискальные меры, стимулирующие занятие евреев земледелием и особенно освоение ими новых территорий: конституцией, принятой польским сеймом в 1775 году, устанавливалось, что «жиды, в случае поселения их на пустопорожних пахотных землях, освобождаются от поголовной подати навсегда, от прочих же податей на 6 лет»^[702].

В отношении остальных евреев - купцов и мещан - в Положении 1804 года содержалось обещание, что правительство «приимет меры уравнять их подати со всеми другими подданными» позже, когда все вообще евреи в земледелии, мануфактурах и купечестве окажут постоянное направление и прилежание» (п. 29).

В качестве первой меры в этом направлении в 1805 году последовала отмена взыскания двойного почтового сбора с евреев. Суть дела состояла в том, что с 1794 по 1797 гг., на основании указа от 1 июля 1794 года о двойной подати, сборы на содержание почт уплачивались евреями в двойном размере - по 24 копейки с души по сравнению с 12 копейками с христиан^[703]. В начале 1797 года почтовая система в империи была реорганизована - если ранее ее организация была возложена на государство, то теперь дворяне и городские

обыватели вместо уплаты почтового сбора должны были самостоятельно за свой счет содержать почтовые станции, почтовых лошадей и пр.^[704]При этом подданным было предоставлено право выбирать, будут ли они выполнять эту обязанность лично или нанимать вместо себя других людей. По инициативе Белорусского губернского правления, предводителей дворянства и маршалов городов, в Белоруссии было решено повсеместно осуществлять почтовую повинность по найму, для чего продолжить взимать действовавший ранее 12-копеечный почтовый сбор. При этом, однако, возник спор о том, какую сумму должны при этом уплачивать евреи - 24 копейки, поскольку двойная подать была установлена указом 1794 года, или 12 копеек, поскольку указом 1797 года почтовая повинность была возложена на всех обывателей в одинаковой степени, без различия состояния и закона.

Любопытно, что этот вопрос был поднят только в 1804 году, спустя семь лет после проведения почтовой реформы, причем в течение этих лет белорусская администрация взимала с евреев почтовые деньги в двойном размере^[705], а соответствующее положение дворянских маршалов Белорусской губернии, которым был установлен двойной почтовый сбор с евреев, было утверждено в 1797 году Сенатом^[706]. Сенат, одобряя в 1797 году маршальское положение, вероятно, просто не учел того, что оно противоречит законным интересам евреев, и обратил на это внимание только тогда, когда евреи подали подробно аргументированное прошение^[707]. В 1804 году было установлено, что евреи не только не должны впредь платить двойные почтовые сборы, но могут требовать возврата сумм, излишне уплаченных за предыдущие 7 лет; сенатский доклад, содержащий это мнение, получил Высочайшее утверждение^[708].

В ситуации со взысканием почтовых денег наглядно проявилась непоследовательность государственной политики в отношении евреев, причем особенно примечательно то, что причиной такой непоследовательности в данном случае были, скорее всего, даже не политические причины, а просто недостаточная осведомленность государственных органов относительно положения дел.

Довольно скоро, однако, последовала и более значительная реформа - как и было обещано Положением 1804 года, государство прекратило удваивать подушную подать с мещан и процентный сбор с купеческих капиталов. В литературе нередко встречаются указания на то, что фактически это было предпринято в 1817 году^[709]. Действительно, указ от 19 апреля 1817 года предписывает «избавить в уважение бедного состояния евреев от взыскания двойной подати»^[710]. Однако из контекста очевидно, что в этом документе имелось в виду не понижение подати вообще, а налоговая амнистия - освобождение евреев, не внесенных в ревизские сказки, от уплаты повышенной подати, которая иначе была бы назначена в качестве штрафа за укрывание от переписи.

На самом деле, двойная подать была отменена несколькими годами ранее. Исследователи отмечают, что никакого особого указа, соответствовавшего значению произошедшего, по этому поводу издано не было^[711]. В 1807 году в последнем пункте указа, касающегося прежде всего повышения размера капиталов, которые должны были объявлять купцы для приписки к каждой из гильдий, устанавливалось, что «[евреи], вместо двойного процентного оклада, имеют платить с капиталов одинакой, наравне со всем купечеством»^[712].

Соответствующей нормы, касавшейся евреев-мещан, в законодательстве вообще не встречается. Тем не менее, двойная подать с них фактически перестала взиматься вскоре после ее отмены для купцов. Об этом свидетельствует, в частности, отчет третьего Еврейского комитета, подготовленный в 1812 году и сообщавший, что «по сведениям, доставленным из департамента министра финансов, оказывается, что евреи ныне в платеже податей сравнены уже со всеми прочими»^[713]. В том же 1812 году Экспедиция о государственных доходах, поясняя положения манифеста от 25 января 1811 года, которым жители Литовских губерний были уравнены с прочими подданными в вопросах взимания податей^[714], сообщает: «находящиеся в Литовских губерниях евреи и караимы сравнены податью с мещанами, платящими во всех губерниях подушных с каждой души по восьми рублей»^[715]. Это разъяснение представляет собой крайне расширительное толкование манифеста, в котором ни о евреях, но о размере податей вообще не упоминалось, а только предписывалось собирать подати в Литве медной монетой и ассигнациями вместо серебряной монеты; именно поэтому данный вопрос не был очевиден для чиновников: разъяснение было дано в ответ на запрос государственной канцелярии по Департаменту государственной экономии.

Ряд исследователей полагает, что актом, который на самом деле означал снижение податей с евреев-мещан, стал манифест от 29 января 1812 года, предписывавший «разнообразные подати, на поселянах некоторых губерний и на мещанах лежащие, привести в уравнение»^[716]. В этом нормативном акте также нет прямого указания на то, что

данная норма касается в том числе и евреев, однако вполне можно предположить, что в то время в него вкладывался именно такой смысл - особенно учитывая, что, как видно из предыдущего примера, органы власти на практике обосновывали отмену двойной подати ссылками на весьма косвенные законодательные свидетельства.

Таким образом, применительно к статусу российских евреев к концу рассматриваемого периода можно говорить о полной фискальной эмансипации. После 1794 года, с введением двойной подати, можно было утверждать, что именно в сфере налогообложения дискриминация евреев проявлялась особенно ярко, поскольку взимание повышенных податей, в отличие от других законодательных ограничений (например, выселения из сельской местности или сужения полномочий кагала), даже формально не было обусловлено никакими объективными причинами. Напротив, к середине 1810-х гг., после отмены двойной подати, евреи в фискальном аспекте были полностью уравнены с остальными подданными. При этом немаловажно, что такое уравнение касалось как содержания, поскольку евреи теперь платили налоги в той же сумме, что остальные купцы и мещане, так и формы, поскольку законодательство подчеркнуто отказывалось от специального установления их налогового статуса, предполагая, что обязанности по уплате податей налагаются на них общими нормами, обращенными ко всем представителям городских сословий.