4.6. Обязанность евреев по уплате обязательных платежей в пользу помещиков.

О финансовых обязанностях евреев перед владельцами имений, на землях которых они проживали, впервые упоминается еще в законодательстве екатерининской эпохи: в указе от 7 мая 1786 года упоминалось о жалобах евреев на помещиков, требовавших «за построенные на землях их евреями домы и прочие строения сверх договорных цен несносного и необыкновенного к сущему их разорению платежа».

Под чиншевым правом понималось вещное право наследственного пользования чужой землей под условием внесения в той или иной форме платы собственнику этой земли. Чиншевые права сложились в Польше благодаря тому, что паны-магнаты, в руках которых была сосредоточена крупная земельная собственность, нуждались в рабочей силе для ее обработки и, чтобы привлечь в свои имения переселенцев,

предлагали давать им землю не просто в аренду, а в наследуемое владение^[845].

Поселение чиншевика на земле пана одновременно означало и его переход под панскую юрисдикцию^[846]. Таким образом, институт чиншевого владения изначально включал в себя как нормы частного права, касающиеся имущественных отношений по поводу владения землей, так и нормы публичного права, касающиеся административной власти собственника земли над чиншевиком^[847].

Чиншевиками могли быть либо безземельные шляхтичи, либо крепостные крестьяне, либо «вольные плебеи»; к числу последних относились и евреи^[851], а это значило, что, в отличие от крепостных, они могли свободно покинуть земли пана^[852], но, в отличие от шляхты, они не могли приобретать недвижимость на праве собственности^[853], что предопределяло устойчивость их чиншевых отношений с паном.

Проблема с чиншевыми сборами состояла в том, что чиншевые правоотношения, возникшие в период средневековья, тем не менее, большую часть времени своего существования регулировались исключительно обычным правом; правовые акты, регулирующие эти отношения, появились только во второй половине XIX века^[854]. К тому же передача земли в чиншевое держание совершалась почти всегда на основании устных соглашений, и поэтому размер чинша не был определен документально^[855].

Так, в 1798 году евреи города Шклова, принадлежавшего С.Г. Зоричу, подали жалобу по поводу наложения на них чрезмерных

податей - как прямых, взимаемых ежегодно с каждого двора, так и косвенных, уплачиваемых при продаже недвижимости, продуктов питания и других товаров^[858]. Характерно, что шкловские евреи не оспаривали необходимость уплаты чиншевых сборов вообще, они жаловались только на слишком разорительные суммы новых налогов. Сам же Зорич, как следует из сенатского доклада императору, посвященного этому делу, отстаивал полноту феодальной юрисдикции, утверждая, что «власть помещика всегда была убавлять и прибавлять доходы, смотря по обстоятельствам и времени»^[859].

В 1797 году поверенный от жителей местечка Смотричи Подольской губернии Лейба Хаймович (причем любопытно, что в данном случае поверенный, как он сам указывает в прошении, представлял не только евреев, но и христиан) жаловался на владельца этого местечка графа Федора Потоцкого. Превышение власти графа Потоцкого и нарушение вольностей жителей его местечка заключалось, как это обычно бывало в подобных случаях, в необоснованном требовании завышенных платежей, которые автор прошения называл «налогами», но которые, разумеется, представляли собой чинш^[860]. Каменец-подольский губернатор А.А. Беклешов, рассмотрев прошение, распорядился «смотрицких жителей оставить в таковых графу Потоцкому повинностях, каковы несли они до присоединения от Польши здешних областей»^[861].

Нужно заметить, что такое решение Беклешова противоречило сложившейся практике. Как следует из многочисленных актов, закреплявших условия чиншевого владения, в Речи Посполитой признавалось право магната увеличивать чиншевые сборы и повинности, причем все жалобы чиншевиков по этому поводу были отнесены к

безапелляционному суду, т.е. должны были разрешаться самим собственником земли без возможности обращения в государственный суд^[862]. Учитывая, что после разделов Речи Посполитой шляхте было гарантировано сохранение всех привилегий, государство не должно было ограничивать размер чинша. Именно эта позиция была выражена в Положении 1804 года. Владельцам местечек было только запрещено взимать подать за избрание раввинов (ст. 50)^[863], однако Положение вообще не упоминало все остальные сборы, которыми в пользу шляхты облагались, например, евреи - владельцы недвижимости, торговцы вином и скотом, убойщики скота, содержатели фабрик и мельниц^[864], из чего можно заключить, что они были разрешены. Таким образом государство, несомненно, укрепило те самые финансовые и деловые связи между евреями и мелкой польской шляхтой, которые оно пыталось разорвать нормами того же положения 1804 года о переселении евреев в города; это можно считать наиболее ярким из множества примеров непоследовательности государственной политики в отношении евреев, дававшей поводы для злоупотреблений с обеих сторон.

Законодательное подтверждение зависимости от помещиков было воспринято евреями ожидаемо негативно: уже в третий Еврейский комитет, образованный в 1809 году, поступали жалобы от кагалов на то, что помещики, не желая отпускать евреев из своих поместий, не выдают им необходимые для отъезда свидетельства об уплате чиншевых сборов^[865]. Это еще раз подтверждает, что государство, не решившись лишить шляхту древней привилегии, помешало осуществлению своего же проекта по выселению евреев из сельской местности.

С.А. Мацеевский утверждал, что в Речи Посполитой шляхетские евреи часто оказывались в более выгодном положении, чем коронные, поскольку фактически они были освобождены от всякого контроля государства, что давало им дополнительные возможности для получения прибыли - например, путем торговли вином произвольными мерами^[866](т.е., вероятно, с несоответствием фактического и заявленного объема продаваемого вина)^[867].