<<
>>

ОСНОВЫ И ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Белградские ученые последовательно выступали против попыток рассматривать русское государство как некую «периферию» евро­пейской цивилизации либо как продукт «евразийского синтеза». Bce они неоднократно высказывались против приклеивания ярлыков об «отсталом царизме», «славянском варварстве» и отсутствии в России государственной исторической культуры.

Разговор об основах рос­сийской государственности связан с освещением таких узловых про­блем, как феодализм в России, сословная структура русского средне­векового общества, система организации органов государственной власти.

Bce эти проблемы были в центре внимания таких историографов, как Сергей Соловьев и Ключевский, свою лепту внесла «государ­ственная школа» (Чичерин, Кавелин), историки права (Леонтович, Владимирский-Буданов). Этапом в развитии русской историографии стала полемика П.Н. Милюкова с Н.П. Павловым-Сильванским, в которой определились основные аргументы сторон и поляризова­лись сторонники[61]. Для нас особый интерес представляет активное и продуктивное участие в этой дискуссии Ф.В. Тарановского, про­должившего исследовательскую работу по этому кругу вопросов уже в эмиграции. Именно под воздействием замечаний Тарановского Павлов-Сильванский изменил направление своих исследований, при­давая большее значение анализу экономических отношений. Напом­ним, что в статье «Феодализм в России» Тарановский отмечал зави­симость Павлова-Сильванского от концепции Фюстеля де Куланжа, в результате чего из трех основных методов, которые следует приме­нять при изучении феодализма: политического, социально-политиче­ского и социально-экономического, — предпочтение отдано второму, в то время как «.. .только экономическое обоснование даст поднятому вопросу солидное и непоколебимое разрешение». Основное внима­ние, по мнению автора, должно быть уделено изучению «вотчинного хозяйства, которое прольет свет на важное для феодализма начало сословности... так как нет феодализма без феодалов, но нет и фео­далов без вотчины, самостоятельной в хозяйственном и администра­тивно-политическом отношении»[62].

Основной упрек, который Тарановский адресовал Павлову-Силь- ванскому, заключался в том, что, следуя методу «научной гипотезы», он не выдерживает «строго начал историзма».

Кстати, уже будучи в эмиграции, Тарановский дал развернутое понимание самого термина «историзм» в одноименной статье, кото­рая является серьезным вкладом в методологию исторической науки.

Ученый дает следующее определение: «Историзм — это сознание и признание спонтанного развития человеческого общества», он проти­востоит и грубому рационализму, и теории неминуемой смены обще­ственно-экономических формаций. История и как процесс, и как его исследование в историографии требует «сочетания традиций и нова­торства», учета национальной и исторической специфики каждого конкретного факта, ибо, как образно выразился Ф.В. Тарановский, «желающего судьба ведет, а нежелающего тащит». To есть факты все равно заставят себя признать, даже вопреки авторской гипотезе[63].

C наибольшей полнотой ретроспективный взгляд русских государ­ственников нашел отражение в работах Ф.В. Тарановского 20—30-х годов. Ученый, как известно, обладал уникальными знаниями как славянского права и государственных учреждений, так и западноев­ропейских институтов.

B обобщающей и, можно сказать, хрестома­тийной статье «Государственная культура России» он пишет:

«...Русская государственность с ее монархическим образом прав­ления и по всему ходу своего развития, и по своим последним доре­волюционным достижениям вполне укладывается в рамки политиче­ской эволюции европейской культуры. Она последовательно прохо­дила следующие стадии развития: монархии первобытного народного государства (VoUcstaat), монархии вотчинной (monarchie seigneuriale), монархии сословной (der monarchische Standestaat), монархии бюро­кратической (der monarchische Beamtenstaat) и монархии конституци­онной. Bce эти стадии известны политической эволюции Европы и общие у нас с нею»[64].

Далее Тарановский останавливается подробнее на особенностях российского государственного строительства. «Будучи одним из про­явлений и видов европейской государственности, русская... имела свои особенности в соответствии с выпавшим на ее долю историче­ским заданием... Перед этой ветвью славянства история поставила альтернативу: или влачить жалкое существование под игом кочевых орд Востока либо под колонизационным гнетом Запада, или объеди­ниться в столь крупную и мощную политическую организацию, кото­рая могла бы отстоять себя на два фронта»[65].

Автор считает основными заслугами русского государства то обстоятельство, что ему удалось «защитить христианскую культуру от нашествия варваров» и обеспечить православной церкви тот мате­риальный оплот, который позволил принять на свои плечи наследие Византии и продолжить ее миссию.

Особое значение Тарановский, как славист, придает роли России в славянском мире. «Из разрозненных восточно-славянских племен, сгруппировавшихся в три основные ветви, — малорусскую, велико­русскую и белорусскую, русская государственность выковала вели­кий триединый русский народ... Самым своим существованием рус­ская государственность отстояла славянство как особый культурно­исторический тип». (Здесь в размышлениях ученого явно слышны отголоски теории Н.Я. Данилевского, безоговорочным сторонником которого он никогда не бьш, однако терминологию часто использо­вал.) Особое значение он придавал цивилизационному фактору рос­сийской государственности, «многочисленным племенам Европы и Азии давшей мир и твердый законный порядок».

Ученый пишет: «.. .как некогда говорили о PAX ROMANA, можно и должно говорить о PAX ROSSICA».

Углубленно занимался Тарановский изучением проблемы «вну­треннего государственного гражданского строительства». C наиболь­шей полнотой его взгляды по этим вопросам отражены в статье «Обе­спечение прав служилого землевладения в сословно-монархическом строе Московского государства»[66].

Тарановский вступает в аргументированную полемику с теми, кто считал Московское государство «бессословным» (Владимир­ский-Буданов): «оно по форме властвования являлось государством сословно-монархическим. Власть московских государей покоилась на началах теократических и вотчинных. Эти начала уживались с началом соборного избрания государя и сочетались с ним таким образом, что вполне обеспечивалась непроизводность, независи­мость и формальная неограниченность власти московских госуда­рей (их «самодержавие»). Тем не менее это властвование было не абсолютно-монархическим, но сословно-монархическим. Соуча­ствовавшими во властвовании сословиями являлись: 1. Церковь, 2. Служилые люди по отечеству, и 3. Посадские и даже черново­лостные крестьяне, т.е. Lehrstand, Wehrstand и Nahrstand. Сословно­монархический уклад властвования проявлялся: 1. B формальной независимости церкви, как предела государевой власти, высшим достижением чего было «двоевластие» XVII века. 2. B сословной системе военного строя и пополнения личного состава подчиненных государственных органов, и 3. B соучастии сословий в отправлении функций верховной власти (Боярская Дума, Освященный Собор, Земский Собор). При формальной своей неограниченности власть московского государя по существу ограничивалась рядом бытовых сдержек, каковы: авторитет религии, печалование святителей, мест­ничество, мнения и привычки служилых людей по отечеству, прак­тика Боярской Думы и Земских Соборов, общая публично-правовая традиция или, выражаясь языком того времени, — “старина”. Эти сдержки напоминают собой freins du pouvoir западно-европейского теоретика-публициста Claude Seissel (La grand monarchie de France, 1519 г.), который для Франции сводил аналогичные сдержки к трем основным категориям: Ia religion, Ia police (старое понимание этого слова охватывало целокупный уклад государственного строитель­ства), Ia justice. Первые две категории полностью присущи были и Московскому государству.

Ha Западе сословный строй исходит из спецификации публич­ных прав, в Москве — из спецификации государственно-правовых обязанностей, вследствие чего сословные преимущества в Москов­ском государстве носили рефлексивный характер и не доходили до состояния субъективных публичных прав. Поэтому, в то время как на Западе Европы действовала система сословных вольностей, на Востоке Европы царил «неподвижный крепостной устав» службы всех сословий великому государю, так что даже участие сословий в отправлении функций верховной власти (в Земском Соборе) кон­струировалось как особая “служба по выбору”, которая, однако, вос­принималась служилым сознанием не только как источник “воло­киты”, “государева страху”, “шума от разных прихотей”, но и как обеспечение выявления “правды”» («Иное Сказание», И.А. Бутурлин, И.Т. Посошков)[67].

Как видим, основное отличие состоит в самостоятельности запад­ного суда. Московское государство не знало понятия судебной маги­стратуры и строило и администрацию, и суд по общему приказному типу. И хотя «московский приказной в своей обыденной деятельно­сти творил правосудие не хуже магистратуры, но указанное выше различие систем все же оставалось».

Следует отметить, что сравнительные исследования Тарановского и основные выводы, к которым он пришел, не утратили своей акту­альности и в наши дни. Более того, сравнительное изучение русского и западноевропейского права за последние десятилетия не получило сколько-нибудь серьезных импульсов.

Уникальность исследовательского опыта Тарановского заклю­чалась именно в глубоком изучении правовых первоисточников. Известно, что в Академии наук по инициативе Дьякова и JIanno- Данилевского проводилась работа по критическому и комментиро­ванному изданию памятников русского права. Кизеветтер должен был в рамках этого проекта издать «Жалованную грамоту городам» Екатерины II, П.Б. Струве — «Устав о цехах» Павла I, а Тарановский был издателем и комментатором «Соборного Уложения 1649 года». Работа была проделана большая, однако финальный этап завершен не был. Уже в эмиграции Федор Васильевич, основываясь на нако­пленном материале, опубликовал исследование «Элементы основных законов в Уложении Царя Алексея Михайловича. K истории полити­ческого строя удельной Руси»[68].

Оригинален сам подход ученого к известному памятнику. «Уложе­ние... содержит в себе некоторое, соответствующее условиям места и времени, признание государственной властью начала неприкосно­венности личности и частной собственности. Такое признание... все же знаменует собою известное самоограничение государственной власти во имя законных прав частных лиц. Закон, выражающий такое самоограничение...является по существу основным законом... Уло­жение заключает в себе немало данных по вопросу о строении вер­ховной государственной власти и пространстве ее действия в других, кроме отношения к личным и имущественным правам частных лиц, направлениях».

Эти наблюдения позволяют Тарановскому утверждать, что это памятник «не только обыкновенного, но и основного или политиче­ского законодательства Московского государства»[69].

Линию исследований, начатую Тарановским, продолжил с успе­хом M.B. Шахматов на страницах «Записок» Русского научного института в Белграде и в «Записках» Исторического общества в Праге: «Государственные и национальные идеи “чиновных книг” венчания на царство московских государей» и «Исполнительная власть в Московской Руси»[70].

K периоду средневековой Руси в своих многочисленных статьях обращался Л.М. Сухотин, особое внимание уделяя эпохе Ивана Гроз­ного. B статье «Несколько наблюдений о составе Боярской Думы в XVI веке» он вступает в спор с Ключевским и M.A. Дьяконовым о принципе формирования государем этого совещательного органа.

B. 0. Ключевский и M.A. Дьяконов считали, что «возведение в чин боярина было делом пожалования шіи милости со стороны государя. Ho в этом акте милости усмотрение его было ограничено сложивши­мися среди служилых фамилий понятиями о родовой чести»[71]. Сухо­тин в результате многолетних разысканий корректирует это утверж­дение. Он приходит к выводу, что «членов знатнейших фамилий госу­дари назначали в думу в силу принадлежности к высшему кругу, всех остальных назначали по отношению родства и свойства, в награду за службу или в силу благоволения к ним. При назначениях в думу государь не всегда принимал во внимание местническое старшинство среди родичей»[72].

B работе Русского научного института в Белграде истории ста­новления и развития русской государственности придавалось важное значение, читались специальные курсы, проводились семинарские занятия, публичные чтения. Так, П.Б. Струве неоднократно выступал по теме «Проблема русского феодализма» (22.III.1929 и т.д.), читал курс «Экономическая история России в связи с образованием госу­дарства и общим культурным развитием страны» (в 1928—1929 гг. и в 1931—1932 гг.). C наибольшей полнотой взгляды Струве выра­зились в его неоконченной и лишь частично изданной монографии «Социальная и экономическая история России с древнейших времен до нашего, в связи с развитием русской культуры и ростом государ­ственности» (Париж, 1952).

Как известно, П.Б. Струве считал неверным применять термин «феодализм» к русской истории. B своих размышлениях он корен­ным образом расходился с концепцией Ф.В. Тарановского и близ­ких к нему A.B. Соловьева и E.B. Спекторского. Струве настаивает на том, что на Руси «отсутствовала связь между вещным правом на землю и обязанностью службы. Отсутствовало в отношении между государем и слугой то обязательство взаимной верности, которое составляло душу и определяло дух феодального права... C точки зре­ния государственной, Русь раннего средневековья от 862 до 1240 г., нельзя вообще охарактеризовать ни в каких точных правовых терми­нах, соответствующих не то что современному правосознанию, но и вообще юридической логике... Ha Руси существовало много земель- государств, но Русская земля не была государством»[73]. Подобные парадоксальные утверждения вызывали, по свидетельству современ­ников, бурные споры в белградских аудиториях.

Проблемы государственного развития в сравнительно-истори­ческом плане ставил и A.B. Соловьев в лекциях «К развитию идеи государства в славянских монархиях XIV века» и A.A. Кизеветтер в курсе «Московская Русь: государственное и общественное ее устрой­ство» (курс лекций читался в Белградском Научном институте в 1929 году, май—июнь).

Кизеветтер продолжал линию Соловьева и Ключевского, тракгуя «феодализм» — политический феодализм — как раздробление верхов­ной власти, атакже связанные с этим вассальную иерархию и господство крупного землевладения. Основное содержание эпохи I—XVI веков он видел в переработке удельного строя в строй Московский[74].

Отмечая достижения русской государственности, неутомимый ее исследователь Ф.В. Тарановский делал особый акцент на специфике ее геополитического положения и «исторических задач». Он писал: «Велики достижения русской государственности в области управле­ния... Помощью своего административного аппарата русское госу­дарство распространяло культуру по глухим углам и захолустьям своей необъятной территории... был создан грандиозный админи­стративный аппарат имперского масштаба не только для полиции безопасности, но и для полиции благосостояния, он обслуживал гро­маднейшие пространства и многочисленное население — что само по себе должно быть признано великим достижением цивилизации».

Наиболее слабым местом Тарановский признавал судебную систему: «Труднее давалось решение проблемы правосудия, но и оно было достигнуто в Судебных Уставах императора Александра II, дав­ших суд правый, скорый и милостивый».

Федор Васильевич, как и большинство его белградских коллег, за исключением, пожалуй, только E.B. Анненкова, бьиі приверженцем монархических убеждений и дал историческое обоснование естествен­ности именно этой формы госуцарственного строя для России: «Только власть, сосредоточенная в одних руках и построенная на строгом начале авторитетной иерархической организации сверху, была способна сдер­живать народную стихию от разброда по безбрежной территории, интен­сифицировать ее труд и направлять ее к единой и трудно достижимой цели постепенного образования крупной и мощной державы».

Размышляя масштабно, оценивая путь России на протяжении всей ее истории, Тарановский отмечает две главные отличительные особенности ее развития: 1. Сначала тяглый, а затем жертвенный характер русской государственности и 2. Преобладание в ней начала общего над индивидуальным, приведшее к тому, что русская государ­ственность в правовом отношении строилась по системе объектив­ной законности, а не системе субъективных прав.

«Все сословия, все чины, весь народ обречены были силою исто­рических условий на крайне напряженное, пожизненное, беспредель­ное служение государству. B течение долгого времени такое служе­ние было формально юридическою обязанностью, “неподвижный крепостной устав” определял собою не только Московское государ­ство, но и Российскую Империю вплоть до формально юридического раскрепощения». Ученый считает, что ослабление государственного организма, приведшее в XX веке к его слому, было прежде всего обусловлено неравномерностью в эмансипации сословий русского общества, тем фактом, что от вольности дворянства до вольности крестьян должен был пройти целый век. «Неравномерность обще­ственного развития, которая вырыла пропасть между высшими клас­сами и крестьянством», являлась главной слабостью государствен­ного развития России. Крестьянство слишком долго не было введено в круг действительного пользования культурно-правовыми благами государственной гражданственности и не было приобщено к созна­нию интересов государства. Тарановский высоко оценивает реформы 1860-х гг., но считает их несколько запоздалыми.

Будучи убежденным оппонентом либерального подхода к госу­дарству в принципе, Тарановский отмечает, что это отождествление государственных задач с общественными и даже частными является краеугольным камнем национального самосознания. «Русская госу­дарственность никогда не строилась, исходя из принципа индиви­дуалистического, она никогда не была производным соединением сословий, классов, лиц, но всегда являлась самодовлеющим организ­мом, части которого не определяли его, но им определялись. Поэтому правовую основу русской государственности всегда составляла не система субъективных прав, сочетание которых создавало бы воз­можность государственного целого, а система объективной законно­сти, направленная на обеспечение государственного целого и только через него на правовое обеспечение частей».

Естественно, что функционирование такой системы предпола­гает мировоззренческое единство, единство «целеполагания». Пока такое единство в русском обществе было, государственная система работала эффективно. Ho, как отмечает Тарановский, «пришла рус­ская государственность в состояние расслабленности потому, что нарушились и расшатались ее движущие принципы: жертвенность и объективная законность. Жертвенности изменили и властвующие и подвластные, властвующие — тем, что загубили в себе волю и силу к активному подвигу власти и утратили сознание и самый инстинкт ее великого исторического служения, а подвластные — тем, что прин­ципиально отвергли жертву и поддались соблазну безответственного властолюбия и слепой похоти власти».

Гибель русского государства была облегчена и тем, что обе сто­роны отступили от «принципа объективной законности» и вместо него была выдвинута «погоня за правовым закреплением бредущих врозь национальных, классовых, партийных и кружковых интересов»[75].

Размышления Ф.В. Тарановского о путях развития русского госу­дарства, его исследования сравнительно-исторического характера высоко ценились современниками и имели множество сторонников и продолжателей. Ero работы публиковались при жизни по-немецки, по-французски, по-польски, в Югославии им была создана своя иссле­довательская школа. Идеи Тарановского развивал в своих работах его белградский коллега E.B. Спекторский, подчеркивавший, что Tapa- новскому бьш чужд односторонний «этнический патриотизм». Он был адептом имперского служения, он осуждал и «славянофилов за то, что они, хотя и дружелюбно, но все же отделяли народ от власти, и анархизм Толстого и т.н. революционную общественность». Идеалом ученого был переход от «неподвижного крепостного устава» к лич­ной и общественной эмансипации с привлечением всего населения Империи к свободному соработанию государству путем местного и центрального представительства[76].

Работы Тарановского, высоко оцененные современниками за рубежом, остались невостребованными на родине. Только сейчас обратившись к его наследию, специалисты-государствоведы отме­чают не только его подлинную научность, но и чрезвычайную акту­альность[77].

<< | >>
Источник: E.A. Бондарева. Русская государственность в трудах историков зарубежья/Авт.-сост. E.A. Бондарева. — М. ,2012. — 448 c.: ил.. 2012

Еще по теме ОСНОВЫ И ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ:

  1. Концепция «государственного крепостного права» и общинно-государственная модель правовой эволюции российского крестьянства
  2. §1 ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ИДЕИ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ ВО ВТОРОЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ РУССКОГО ПРАВА
  3. §1. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ МОСКОВСКОГО ЦАРСТВА
  4. Образование единого Русского (Московского) государства
  5. § 1. Б. Н. Чичерин о сущности государства и его составных элементах. Проблема власти. Государство и общество. Государство и общественный строй. Вопрос о правах и обязанностях граждан. Проблемы государственной политики. Вопрос о размерах государства
  6. § 2. Б. Н. Чичерин о русской историй
  7. Антигосударственная деятельность революционных организаций создавала явную угрозу существованию Русской цивилизации
  8. ГЛАВАЗ. КОНЦЕПЦИЯ И ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РУССКОЙ ИСТОРИИ B РАБОТАХ УЧЕНЫХ БЕЛГРАДСКОГО КРУГА
  9. ОСНОВЫ И ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  10. Ф.В. Тарановский ГОСУДАРСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА РОССИИ190
  11. ТЕМА 3. Образование Русского централизованного государства и развитие права (вторая половина XV - первая половина XVI вв.)
  12. ГЛАВА 9. Советское государство и право в октябре 1917 - 1953 гг. Общая характеристика государственно-правовой политики большевиков 1917-1953 гг.
  13. § 2. ОСОБЕННОСТИ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗРЕШЕНИЯ ВНУТРЕННИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ ПРОЦЕССА СТАНОВЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
  14. § 1. ПРИЧИНЫ ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ. ОСОБЕННОСТИ ОБЩЕСТВЕННОГО И ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОЯ ДРЕВНЕРУССКИХ КНЯЖЕСТВ И ФЕОДАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИК, ИХ ПРАВО.
  15. Тема 5 Особенности суда в Новгороде и Пскове
  16. Лекция 3.5. Формирование белорусского этноса как признака белорусской государственности
  17. ИСТОРИЧЕСКОЕ развитие идеи русской государственной власти
  18. Зарожденіе русской государственности.
  19. ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -