В Тартуском университете в 20-е годы обучалось довольно много русских студентов (4-5% от общего числа учащихся). Важнейшие лекционные курсы читались здесь в то время на русском языке, поскольку ведущими профессорами были русские

Но с середины 30-х годов власти Эстонии начали вводить ограничения на преподавание дисциплин на русском языке. Эта мера была частью политики шовинистически настроенных эстонских властителей на вытеснение всего русского из Эстонии.

Генерал-лейтенант Алексей Константинович Баиов (1871-1935), бывший профессор Императорской Николаевской Академии по кафедре истории русского военного искусства, в годы Первой мировой войны начальник штаба корпуса, а затем армии, жил в Эстонии с 1919 года*(642). В июне 1931 года он составил записку "Русская эмиграция в Эстонии", в которой следующим образом характеризовал положение русских в этом странном государстве: "Русское население здесь является не только в виде эмигрантов, но также и в виде значительного числа местного, коренного населения, составляющего русское меньшинство. Это последнее исчисляется в 92 000 чел[овек], что составляет 8% всего населения Эстонии. По закону русское меньшинство пользуется всеми гражданскими и политическими правами, включительно до посылки своих депутатов в Государственное Собрание (местный парламент). На практике это население, несомненно, является гражданами второго разряда: русские не допускаются к занятию высших государственных должностей, они едва терпятся на государственной службе и от них там стараются избавиться, в учреждениях самоуправления на них смотрят подозрительно и различными мерами стремятся парализовать их деятельность...

Причинами этого являются: прежде всего шовинизм эстонской интеллигенции с ее печатью и, во 2-х, общая в этом отношении тенденция всякого правительства, которое, с одной стороны, само состоит из интеллигенции, а с другой стороны, всегда старается угодить той среде, из которой оно само вышло, и особенно печать, ради удержания власти в своих руках.

На восточных окраинах государства, особенно в Печерском краю, где проживает большая часть русских (в Печерском краю 60% всего населения) и где эта часть состоит, главным образом, из крестьян, эстонской общественностью и преимущественно государственными властями в целях эстонизации принимаются всевозможные меры, даже такие, какие вряд ли возможно признать возможными для культурного государства. В других местностях республики эстонизация происходит главным образом через школу, а также настойчивым втягиванием в государственные и экономические интересы своего государства...

Эстонское население, за исключением интеллигенции и вообще городского, относится к эмигрантам в общем хорошо. Оно не делает разницы, да и не всегда понимает ее, между коренным русским населением и эмигрантами. Лишь в случае сильной конкуренции на почве материальных интересов является некоторое неудовольствие, никогда, впрочем, не переходящее в злобу и недоброжелательство. Местное крестьянское население очень часто вспоминает с удовольствием старую, царскую Россию и сравнивает ее с нынешней самостоятельной Эстонской Республикой, часто не в пользу последней. Оно часто, особенно в старшей своей половине, критически относится к своей власти, которая, кто бы ни составлял ее, не отличается политической честностью да и честностью вообще. Издание законов во вред народу, но в пользу себе, и взяточничество, доходящее до гомерических размеров, среди буквально всех, имеющих власть, от городового до министра, - таков облик нынешних властей при всяком министерстве. Естественно поэтому, что старые крестьяне и даже горожане вспоминают с удовольствием "русское" время, а отсюда и симпатии к русским. Молодежь несколько иная, особенно в городах: воспитанная в шовинизме, обученная на понятиях "величия" эстонской культуры и "азиатчине" культуры русской, она с презрением относится к России, а эту свою нелюбовь переносит и на всех русских (меньшинство и эмигрантов), проживающих в Эстонии.

Конечно, исключения бывают. И даже среди эстонской интеллигенции можно встретить лиц, которые не верят в долговечность эстонской самостоятельности, которые, будучи выкормками русской культуры, являются большими ее почитателями, которые ждут с нетерпением восстановления национальной России, чтобы уехать туда. Они, конечно, доброжелательно относятся к русским, однако всеми мерами скрывают это перед другими эстонцами. Такова общая картина отношения местного населения и здешних властей к русским эмигрантам" (курсив мой. - В.Т.).

В цитируемой записке упоминался в числе профессоров Юрьевского университета и Д.Д. Гримм. А.К. Баиов писал, в частности, что "профессора, занимающие кафедры в университете, достаточно и прочно обеспечены получением постоянного жалованья, около 3000 фр[анцузских] фр[анков] в месяц". При этом для сравнения он приводил данные о материальном положении остальных русских в Эстонии. Их заработок был, по его словам, "весьма и весьма незначителен. Каждый русский считает себя счастливым, если может заработать 400-600 фр[анцузских] фр[анков] в месяц, но многие зарабатывают гораздо меньше этого, да и то нерегулярно. Физический труд обыкновенно дает около 300-500 фр[анцузских] фр[анков] в месяц".

"Русские эмигранты в Эстонии оставили громадный след, - продолжал Баиов свою записку. - В 1920 году, когда здесь осела русская эмиграция и когда, с другой стороны, молодая Эстонская республика еще не успела наладить все отрасли своей государственной, общественной и торгово-промышленной жизни, то эстонские руководящие сферы охотно привлекали к себе на службу русских эмигрантов и весьма широко пользовались их трудами: все военно-учебные заведения широко обслуживались русскими, а некоторые из них, высшего типа, были организованы русскими; налоговое законодательство было налажено русскими; некоторые отрасли промышленности также всецело были восстановлены русскими; эстонцы в то время широко пользовались услугами инженеров и других техников; русские оживили торговлю; во многих государственных и частных учреждениях имелись негласные советники из русских.

С течением времени, использовав в полной мере знания, опыт, навыки русских, эстонцы всюду и везде постарались избавиться от них. Они все взяли от них и затем выбросили их как выжатый лимон. И те русские эмигранты, которые принимали деятельное участие в той или иной мере в строительстве нового государства, теперь живут тут же, испытывая большую нужду. Впрочем, большая часть из них, разочарованная в благодарности эстонцев, покинула их недружелюбную страну".

Гарантией правдивости записки "Русская эмиграция в Эстонии" служит честность и искренность ее автора - А.К. Баиова. Знавший его лично генерал Б.А. Штейфон написал о нем в книге, вышедшей через два года после его смерти: "Благородство души А.К. Баиова притягивало к нему людей. Мимо него нельзя было пройти не остановившись; его присутствие как бы облагораживало окружающих. Его горячая любовь к России, в возрождение которой он твердо верил, его жертвенное служение ей до последней минуты его жизни, его глубокая религиозность, чистота его души - поражали и влекли к нему. А.К. Баиов никогда ни от кого не скрывал ни своих убеждений, ни своих взглядов. Он гордился быть русским, быть православным"*(643).

В начале 1934 года в Эстонии начали происходить бурные события. 12 марта 1934 года здесь было введено осадное положение (положение охраны). 2 октября завершилась очередная сессия Государственного собрания (Riigikogu), после которой данный представительный орган больше не созывался. 6 марта 1935 года в Эстонии был введен запрет на деятельность всех политических партий и организаций.

Профессор Д.Д. Гримм указом Старейшины государства был назначен членом второй палаты Национального собрания (Rahvuskogu). Вместе с ним в состав данного учреждения вошло еще трое представителей русского населения Эстонии (В.Н. Рославлев, М.А. Курчинский, А.Е. Осипов). 28 июня 1937 года Национальное собрание приняло новую конституцию Эстонии и на этом завершило свою работу.

Не дожидаясь неблагоприятной для русских эмигрантов развязки, семья Гриммов в мае 1937 года переехала из Тарту в Ригу. Здесь Гриммы благополучно пережили события 1940 года, связанные с установлением в Латвии при поддержке большинства местного населения Советской власти. Но следующий год стал последним в жизни русского правоведа.

1 июля 1941 года в Ригу вошли немецкие войска. Давид Давидович Гримм не прожил и месяца в оккупированной немцами Риге. 29 июля он скончался.

***