Зарожденіе русской государственности.

Теорія государственнаго права знакомитъ насъ съ элементами, которые являются необходимыми для понятія государства. Этими элементами являются: народъ, территорія, извѣстная общественная организація и объединяющая всѣ эти элементы—общая власть.

Передъ. нами теперь уже имѣются на лицо элементы, которые въ теченіи долгаго ряда вѣковъ вырабатывались на равнинахъ восточной Европы для зарожденія будущаго русскаго государства. Мы имѣемъ цередъ собою народъ, пока еще слагающійся изъ отдѣльныхъ племенъ, путемъ длиннаго процесса колонизаціи уже осѣвшихся поопредѣленнымъ пространствамъ территоріи, имѣющихъ опредѣленную политическую и общественную организацію, стоящихъ даже ва извѣстной ступени культуры. Мы имѣемъ передъ собою, пожалуй даже, рядъ отдѣльныхъ государствъ,—но государствъ, находящихся между собою въ состояніи разобщенія, изъ которыхъ _якождо“ стояло _яособѣ“ отъ другихъ и которыя опредѣляли свои соотношенія скорѣе враждебными, нежели солидарными, чертами. Мы оставили эти племена-государства, эти федеративно-волостные территоріальные союзы, въ состояніи броженія, въ состояніи переходномъ къ высшей формѣ общественности—къ государству-народу, которое способно было бы дать _Янарядъ“ этому разнообразію племенъ, территорій и политическихъ организацій, создавъ изъ него одно политическое цѣлое—уже съ сознаніемъ своей общенародности, съ общею территоріею, съ общею государственною властью.

Созиданіе русскаго народа и русскаго государства подготовлялось и элементы для ихъ возникновенія—уже имѣлись на лвцо. Нуженъ былъ только тотъ или другой импульсъ для того, что бы этотъ народъ, на первое время конечно только чисто механическимъ путемъ—сложился, что бы это государство—осуществилось. Такимъ толчкомъ могло быть или з а в о e в а н i e или же с в о б о д н о e с а м о о п ре д ѣ л e н i e в о л и отдѣльныхъ государствъ-племенъ,—все равно, выразится ли это самоопредѣленіе воли въ формѣ призванія общей власти или въ формѣ добровольнаго признанія такой общей власти.

Русское государствосоздалось, такимъ образомъ, помимо завоеванія въ томъ суровомъ значеніи этого понятія, съ какимъ столкнулось зарожденіе великихъ западно-европейскихъ государствъ. Отсюда отсутствіе рѣзкаго распаденія населенія ва побѣдителей и побѣжденныхъ, поработителей и порабощенныхъ, съ крѣпостнымъ подневольнымъ состояніемъ въего основѣ; отсюда отсутствіе раздачи отобранныхъ отъ побѣжденныхъ земель сподвижникамъ по завоеваоію, съ бенефиціаль- ною системою и феодализмомъ въ ея результатѣ; отсюда отсутствіе борьбы обладателя верховной власти съ феодалами и ранняго развитія абсолютизма, закрѣпощающей дѣятельности государства и сословнаго раздѣленія,—словомъ, тѣхъ историческихъ формъ и явленій, которыя невольно бросаются въ глаза въ историческихъ судьбахъ народовъ Западной Евро-

10

пы^[9]J. Будь въ начальной жизни русскаго государства подобнаго рода завоеваніе—оно оставило бы по себѣ крупный слѣдъ въ исторіи и не прошло бы незамѣченнымъ нашими ранними сосѣдями-византійцами, которые, однако, ипослѣ возникновенія русскаго государства продолжаютъ поддерживать сношенія съ руссами, какъ съ старыми знакомцами, указанія на что даютъ намъ договоры съ греками 912-го и 945-го годовъ; ясно, что въ жизни восточно-славянскихъ племенъ произошло теперь измѣненіе только въ формѣ этой жизни, HO не въ ея содержаніи.

Вопросъ о происхожденіи русскаго государства, неразрывно связывавшійся съ пресловутымъ вопросомъ о происхожденіи варяго-руссовъ, уже болѣе полутора вѣка интересуетъ собою историковъ Россіи, безплодно бродившихъ въ туманѣ легендарныхъ сказаній нашихъ лѣтописей, начальныхъ и болѣе позднихъ разрядовъ, изъ которыхъ нѣкоторыя ухитрялись даже выводить Рюрика отъ рода римскаго цезаря Августа; тщетно старавшихся истолковывать въ пользу своихъ предвзятыхъ построеній источники византійскіе и западно-европейскіе; въ отчаяніи бродившихъ въ дебряхъ противорѣчій и полунамековъ арабскихъ бытописателей. Въ области вопроса о началѣ русской н&родности и русской государственности въ русской исторіографіи сказались три основныя направленія: а) Направленіе норманское, признававшее полную достовѣрность сказанія нашей начальной лѣтописи о призваніи сѣверными племенами из sa-моря варяго-руссовъ {нормановъ), которымъ и суждено было не только передать будущему русскому народу свое наименованіе и основать русское государство, но и оказать рѣшительное вліяніе на всѣ, безъ исключенія, стороны духовной жизни народа, не выключая и права; эти норманы, пробывъ на новгородскомъ сѣверѣ не болѣе двадцати лѣтъ, спускаются отсюда въ При- днѣаровье, гдѣ и кладутъ твердыя освовы русской монархіи, въ теченіи долгаго ряда лѣтъ,—по крайней мѣрѣ до половины ХІ-го вѣка,—не выходящей изъ подъ рѣшительнаго норманскаго склада живни („норманскій періодъ" русской исторіи); б) Славяно-балтійское направленіе, поученію котораго призванные изъ за-моря варяго-руссы были выходцами изъ балтійскаго славянства, причемъ и ото ученіе допу- чжаетъ передвиженіе эародившагося пульса русской государственной жизни съ сѣвера на югъ, въ Приднѣпровье, гдѣ онъ и столкнулся съ самостоятельно и уже нздавно забившимся здѣсь славянскимъ же пульсомъ жизни; в) C а м о б ы т н o- русское направленіе, которое, совершенноотвергая достовѣрность скававій начальной лѣтописи, признаетъ самобытное и вполнѣ органическое развитіе славянской Руси въ Приднѣпровьи и no сѣверному побережью Чернаго (Русскаго) моря

Поборники норманизма легче всего порѣшили съ вопросомъ о происхожденіи русскаго государства: они на вѣру приняли сказанія начальной лѣтописи и съ ея страницъ по- лучили готовый шаблонъ интересующаго насъ вопроса, только перефразируя и комментируя въ свою пользу свидѣтельства лѣтописца.

10*

приключеній, почти на цѣлыхъ два вѣка налагающихъ на нее ярмо своего антинаціональнаго, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и фатально-неотразимаго вліянія во всѣхъ сферахъ физической и духовной жизни...

Наиболѣе ярый и фанатически-убѣжденный поборникъ норманской теоріи, покойный M. Q. Погодинъ, усиленно отыскивалъ зародышнуюточку,—„punctum saliens", какъ онъ выражался,—русскаго государства. Онъ сопутствовалъ ейизъ варяжскаго заморья, пребывалъ съ нею въ Новгородѣ, спускался съ нею по Днѣпру, слѣдилъ за нею въ Кіевѣ, не упускалъ ее изъ вида въ всѣхъ дальнѣйшихъ дѣйствіяхъ кіевскихъ князей и видитъ рѣшительное упроченіе ея на мѣстѣ лишь съ окончаніемъ княженія в. в. Ярослава І-го, поставивъ взлелѣяніе этого punctum saliens’a въ всецѣлую заслугу норманновъ: „удалые норманы,—писалъ Погодинъ,—въ продолженіи двухъ сотъ лѣтъ раскинули планъ будущаго государства, намѣтили его предѣлы, нарѣзали ему земли безъ циркуля, безъ линейки, безъ астролябіи, съ плеча—куда хватила размашистая рука"...

Говорятъ, что толчокъ къ созданію русскаго государства данъ былъ на сѣверѣ—и видятъ этотъ толчокъ въ призваніи варяго-русскихъ князей, преданіе окоторомъ сохранила намъ начальная лѣтопись. Прежде всего два слова объ этомъ преданіи. Мы вовсе не склонны стоять за историческую несообразность его и не видимъ въ немъ ничего невозможнаго съ точки зрѣнія исторической логики. Что раз- дираемыя усобицами сѣверныя племена могли въ началѣ второй половины ІХ-го вѣка призвать къ себѣ для „наряда" какихъ то „варяжскихъ" предводителей—это дѣло вполнѣ возможное, какъ вполнѣ вѣроятно и то, что не разъ доводилось новгородпамъ и ло того прибѣгать къ подобной же мѣрѣ созданія у себя внутренняго „наряда"*, прибѣгли они къ аналогичной мѣрѣ и въ 970 r., приславъ къ в. к. Святославу просить себѣ князя и при этомъ угрожая, что они сами „налѣзутъ" (найдутъ) себѣ кеязя, если никто изъ Святославичей не захочетъ идти на ихъ зовъ,—фактъ изъ самыхъ обыкновенныхъ въ бурноЙ исторіи новгородскаго народоправства. Лѣтописнсе преданіе о сѣверномъ призваніи нисколько не является, поэтому, абсурднымъ съ точки зрѣнія исторической логики, какъ полагаетъ это г. Иловайскій,—но отсюда еще далеко до возможности ставить это призваніе въ связь съ самымъ зарожденіемъ русскаго государства, видѣть въ немъ punctum saliens наше& исторической жизни, если мы и признаемъ даже достовѣрность свидѣтельства лѣтописца о генеалогической связи призванныхъ на сѣверѣ варяжскихъ князей съ первыми историческими кіевскими великнми князьями, если мы примемъ даже и свидѣтельство о передвиженіи Олега въ 882 г. съ сѣвера на югъ, изъ Новгорода въ Кіевъ. Самъ Погодинъ, трактуя о водвореніи варяжскихъ князей на сѣверѣ, сознается въ томъ, чго „такое совершенно отдѣльное происшествіе нельзя назвать безусловно началомъ русскаго государства®, самъ признаетъ это „совершенно отдѣльное® происшествіе—„атомомъ, зародышемъ, который именно едва поймать можно микроскопомъ историческихъ соображеній", т.

Несомнѣннымъ является, что въ ту пору, къ которой относятся наши первыя историческія свидѣтельства, в о с т о ч- н o-c л а в я н с к i й м i p ъ п p e д с т а в л я л ъ д в а ц e н т p а: сѣверный (Новгородъ) и южный (Біевъ). Сказанія начальной лѣтописи о новгородскомъ краѣ являются до эпохи вокняженія здѣсь Владиміра Святославича крайне скудными, что бы несказать только, что это начальное столѣтіе (862— 970 гг.)—настоящая tabula rasa новгородской исторіи. Преданіе о призваніи варяговъ, разскавъ объ уходѣ Олега на югъ, съ полнымъ умолчаніемъ лѣтописи (мы не принимаемъ въ разсчетъ домысловъ позднѣйшихъ лѣтописныхъ сводовъ) о новгородскихъ дѣлахъ за двадцатилѣтіе 862—882 гг., т. e. до оставленія Новгорода Олегомъ, туманное свидѣтельство о трехъ-стахъ гривнахъ, которыя Олегъ установилъ давать варягамъ отъ Новгорода „мира дѣля®, да краткое извѣстіе объ установлевіи Ольгою по Мстѣ и по Лугѣ погостовъ и даней— вотъ все, чѣмъ за цѣлое столѣтіе исчерпываетъ начальная лѣтопись свои свѣдѣнія о вовгородскомъ краѣ. Этотъ край мало и интересовалъ собою, повидимому, лѣтописца-южанина. Совсѣмъ иное приходится сказать относительво юга, который имѣлъ свою исторію и до предполагаемаго •прихода сюда съ сѣвера Олега, который уже въ ту пору интересовалъ собою и византійскій и мусульманскій- міры, гдѣ жили воспоминанія и преданія о прошломъ, гдѣ имѣлся свой эпосъ, слѣды котораго ясно сохранились въ „Повѣсти временныхъ лѣтъ* и въ „Словѣ о полку Игоре- вѣ“... Кіевъ по преимуществу интересуетъ собою идеализирующаго жизнь его лѣтописца; въ Кіевѣ,—„матери городовъ русскихъ*,—видитъ онъ зачало русской земли; Новгородъ— какой то искусственно прицѣпленный придатокъ, какой то временный и случайный „этапъ* нашей начальной лѣтописи. „Се повѣсти времянныхъ лѣтъ,—такъ начинаетъ она свое повѣствованіе,—откуда есть пошла русская земля, кто въ Кіевѣ нача первѣе княжити и откуда Русская земля стала есть*. „Повѣсть временныхъ лѣтъ* ясно связываетъ, такимъ образомъ, начало русской земли съ начальною исторіею Кіева: преданіе о сѣверномъ призваніи квязей уж& выходитъ изъ круга повѣствованія этой первой составпой части нашей начальной лѣтописи.

Наша начальная лѣтопись, предваряя изложеніе ею этого сѣвернаго преданія, ставитъ историческое начало русской земли въ связь съ событіемъ, занесеннымъ и въ византійскія хроники: это—воинственный набѣгъ въ 866 году (по хронологіи нашей начальной лѣтописи *) руссовъ на столицу Византіи, приписываемый лѣтописцемъ кіевскимъ князьямъ Аскольду и Диру. „Въ лѣто 6360, индикта 15, наченшю Михаилу царствовати, начася прозывати Руска земля*,—читаемъ въ начальной лѣтописи, пріурочивающей, такимъ образомъ, первое „прозваніе*, т. e. первое историческое упоми- навіе о русской землѣ, въ началу царствованія византійскаго императора Михаила, относимому нашею лѣтописью къ 852-му году. Данныя объ этомъ вывелъ лѣтописецъ ивъ бывшихъ у него подъ руками византійскихъ хроникъ, разсказывающихъ объ упомянутомъ выше набѣгѣ: „О семъ бо увѣда- хомъ, яко при семъ цари приходиша Русь на Царьгородъ, яко же пишется вълѣтописаніи гречьстѣмъ*. Воцареніе Михаила лѣтописецъ и кладетъ („отселѣ почнемъ и числа положимъ*) въоснову своихъ компилятивныхъ историческихъ по-

>) Вѣроятнѣе—въ 864-омъ году, к&къ выясняютъ это нѣкоторыя данныя (си. у И. Ё. Забѣлина: «Исторія русской жиэнм» I (M. 1376), стр. 425.

вѣствовавій и своей, довольно тави сомнительной, хронологіи. Ясный выводъ отсюда тотъ, что лѣтописецъ считаетъ цѣлесообразнымъ пріурочить первое историче- c в о e и 8 в ѣ с т i e („начася прозывати Русва земля“) о p у c- свой землѣ въ 852-му году, т. e. на десять лѣтъ ранѣе предполагаемаго года призванія на сѣ- в e p ѣ в a p я г o-p у с с о в ъ ’).

Натяжкою, вызванною желаніемъ уставовить опредѣленную математичесвую точву для начала руссвой хронологіи, является и искусственно выставленная лѣтописцемъ связь _япрозвавія^а русской земли съ набѣгомъ 864—866 года. Это _япрозваніе“ отодвигается,—для византійцевъ, по врайней мѣрѣ,—къ временамъ болѣе ранннмъ. Подробное и горячо составленное описаніе набѣга 864—866 г. оставлено намъ въ своихъ „Бесѣдахъ* патріархомъ вонстантинопольсвимъ Фо- тіемъ,— взвѣстнымъ ревнителемъ дѣла христіансваго про- свѣщевія славянъ. „Вспомните, — говорилъ Фотій народу, вовстановляя подробности постигшей передъ тѣмъ Царьградъ русской грозы,—тотъ часънесносный игорьвій, когда передъ нашими глазами плыли варварсвіе корабли, навѣвавшіе что то свирѣпое, дивое и убійственное; вогда они проходили передъ городомъ и угрожали ему, простерши свои мечи; вогда вся человѣчесвая надежда отлетѣла отъ человѣковъ и единственное убѣжище оставалось только у Бога“... Ворвавшись съ своимъ флотомъ, неожиданно для грековъ, въ Босфоръ, руссы огнемъ имечемъ опустошили оврестности византійской столицы и стали уже приступать въ городской цитадели, вогда крестный ходъ вовругъ стѣнъ съ поднятою и8ъ Влахернскаго собора ризою* Пресвятой Богородицы спасъ Константинополь, по преданію, отъ совершеннаго раэгрома. Всворѣ послѣ этихъ событій значительная часть руссовъ приняла христіанство, что и дало патріарху Фотію поводъ занести въолно изъ своихъ посланій слѣдующія строки: _яЯе только Болгарсвій народъ перемѣнилъ прежнее нечестіе на вѣру во Христа, но и этовь народъ, о которомъ многіе мно-

') Bx сущности еще ранѣе, такъ какъ годъ начала царствованія Ми- ханла указанъ лѣтоонсценъ ошибочно: Михаилъ принялъ престолъ въ 842 году.

roe разсказываютъ и который въ жестокости и кровопролитіи всѣ народы превосходитъ,—оный глаголемый Росъ,— который, поработивъ живущихъ окрестъ него и вовгордясь своими побѣдами, воздвигъ руки и н a P и м с в у ю и м п e p i ю—и сей, однако, нынѣ перемѣнилъ языческое и безбожное ученіе, которое прежде содержалъ, на чистую иправуюхристіанскую вѣру®. И. E. Забѣлинъ приводитъ, на основаніи „Бесѣдъ® того же патріарха Фотія, неотразимыя даныя въ пользу того, что самый набѣгъ 864— 866 г. явился лишь актомъ мести за обиды, передъ тѣмъ причиненныя въ Византіи со стороны грековъ руссамъ, постоянно, въ качествѣ торговцевъ и рабочихъ людей, проживавшихъ въ Дарьградѣ: „Ихъ (руссовъ) привелъ въ намъ гнѣвъ (т. e. месть),—пишетъ патр. Фотій... Часто внушалъ я вамъ,—учитъ онъ паству свою:—берегитесь, исправьтесь, не попускайте отточиться Божію мечу и натянуться Его луку,—не лукавьте съ честными людьми®...

Врядъ ли можно вывести отсюда вавлюченіе, что только „наченшю Михаилу царствовати® и русская земля „начася прозывати®,—какъ увѣряетъ насъ въ томъ лѣтописецъ. Ивъ приведенныхъ выше свидѣтельствъ съ совершенною ясностью вытекаетъ, что „глаголемый Росъ®—уже раньше того иввѣстепъ былъ грекамъ, еще до того находился съ ними въ сношеніяхъ, какъ это въ своемъ мѣстѣ выяснится для насъ и изъ разбора внутренняго содержанія договоровъ русскихъ князей съ грекамн, вавлючающаго въ себѣ прямыя указанія на издавнія торговыя и дипломатическія сношенія между Византіею и Русью. Bce заставляетъ прійти къ убѣжденію въ томъ, что, помимо преданія о сѣверномъ призваніи княгей и о передвиженіи въ 80-хъ годахъ ІХ-го вѣка вновь зародившагося, будто бы, въ новгородскомъ краѣ пульса русской исторической жизни съ сѣвера на югъ—с л а в я н с к о e Приднѣпровье издавна жило своею самобытною жизнью, что здѣсь глубоко пустилъ свои корни „глаголемый Росъ®, успѣвшій-ваставить „говорить о себѣ®, успѣвшій „поработить окрестныя страны® и даже „возгордиться своими побѣдами® (слова патріарха Фотія) въ то самое время, когда сѣверно-новгородскій край вызывалъ въ себѣ какихъ то князей изъ за-моря и тѣмъ, будто бы, слагалъ основавіе русской народности и русской государственности...

Ho гдѣ же и въ чемъ искать намъ начало русской rocy-* дарственности? Гдѣ и въ чемъ должны мы видѣть тотъ pun- ctum saliens, ту математическую точку, которая, двинувшись впередъ, образовала линію—„и какую линію: половину экватора, третьмаридіана", какъ патетически восклицалъ покойный Погодинъ? Жизнь народа, а вслѣдъ за нею и его исторія, очепь плохо подчиняются „математическимъ точкамъ" и древняя историческая жизнь русскаго народа, съ ея почти незамѣтною для глазъ историка смѣною формъ и внутреннихъ условій жизни, служитъ тому нагляднѣйшимъ доказательствомъ, въ чемъ мы впослѣдствіе не разъ и будемъ имѣть случаи убѣждаться. И такъ, оставивъ въ сторонѣ узко-схола- стическій вопросъ объ исходной „математической точкѣ" русской исторіи,—что для насъ, историковъ-юристовъ, и не представитъ особеннаго ущерба въ виду поставленнаго въ наши дни на вполнѣ безспорную почву вопроса о національномъ, чуждомъ рѣшительнаго вліянія всякаго рода варяговъ и другихъ чужеземцевъ, развитіи нашей древнѣйшей правовой жизни, — вглядимся попристальнѣе въ ж и 8 н ь p у с с с в а г о Придвѣпровъя во второй половинѣ ІХ-ГО и въ началѣ Х-го вѣковъ.

Несомнѣнно, что въ эту пору происходитъ вдѣсь какое то движеніе, совершается историческій процессъ, на почвѣ котораго уже готово создаться русское государство. Очень можетъ быть, что цареградскій набѣгъ 864 — 866 г. былъ лишь однимъ изъ отраженій этого движенія. Э т о д в и ж e н i e— о б ъ e д и н я ю щ e e, э т о п p о ц e с с ъ — ц e н т p а л и з а ц i о н- ный, направленный къ сплоченію отдѣльныхъ территоріальныхъ волостей подъ гегемоніею „матерц городовъ русскихъ"— Кіева. He праздными же должны представляться намъ слова патріарха Фотія отомъ, что, „поработивъокрестныя страны", Росъ въ 60-хъ годахъ ІХ-го вѣка „возгордился своими побѣдами" до того, что воздвигъ свои руки на византійскую имперію. He кажется намъ ничего пародоксальнаго въ предположеніи, что это объединительное движеніе явилось реакціею противъ притязаній казаровъ („кавары,—читаемъ вълѣтописи подъ 859-мъ годомъ,—имаху дань на поляняхъ, и на сѣ- верѣхъ и на вятичѣхъ"), подобно тому, какъ и одновременное единеніе сѣверныхъ племенъ въ основѣ своей имѣло, согласно лѣтописному преданію, стремленіе оградитъ себя отъ варяжскихъ насилій. Исторія сохранила намъ имя вождя и руководителя этого объединяющаго движенія—перваго историческаго руссваго веливаго князя Олега, дѣятельность котораго въданвомъ направленіи была особенно интенсивна, повидииому, въ восьмидесятыхъ годахъ lX-ro вѣка, т. e. вскорѣ послѣ описаннаго патріархомъ Фотіемъ цареград- сваго набѣга. Начальная лѣтопись, влагающая въ7ста Олега признаніе имъ Кіева „матерью городовъ русскихъ"—пріурочиваетъ главные моменты этой дѣятельности къ 882—885 годамъ: въ882-мъ году Олегъ простираетъ свою власть надъ Смоленскомъ и Любечемъ (кривичи и сѣверяне), въ 883-мъ году „примучиваетъ® древлянъ, въ 884-мъ году освобождаетъ сѣверянъ отъ ваэарской дани, въ 885-мъ году дѣлаетъ тоже самое по отношенію къ радимичамъ, одновременно воюя съ уличами и тиверцами. „И бѣ Олегъ,—заключаетъ лѣтописецъ,—обладая поляны, и деревлявы, сѣверяны и радимичи".

Ботъ первый историческій моментъ зарождающагося руссваго государства, вотъ его ге- н e 8 исъ, примѣнительно къ которому лѣтописецъ съ большимъ основаніемъ, нежели по отношенію къ началу царствованія византійскаго императора Михаила, могъ бы сказать свое: „Отселѣ почнемъ и лѣта положимъ®...

Послѣ 885-го года ваша начальная лѣтопись вътеченіи цѣлыхъ двадцати лѣтъ хранитъ упорное молчаніе о судьбахъ Олега изародившагосярусскаго государства, заполнивъ этотъ пробѣлъ извѣстіемъ о прохожденіи черезъ Придвѣпровье „угровъ", повѣствованіемъопросвѣтительной дѣятельности св.св. Кирилла и Меѳодія и о столкновеніи угровъ съ болгарами. He касается лѣтописецъ и вопроса объ отношевіяхъ Олега въ уграмъ, около 898-го года проходившимъ мимо Кіева и только подъ 903-мъ годомъ вскользь упоминаетъ объ Олегѣ по поводу возмужанія и женитьбы Игоря. Ho за то черезъ четыре года, подъ 907 -мъ годомъ, встаетъ передъ нами мощная и предпріимчивая фигура „Ольга, веливаго внязя Русваго® (тавъ впервые именуется онъ въдоговорѣ съ греками 912-го года), новою и побѣдоносною грозою идущаго на Виэантію сухопутною и морскою ратью, приводящаго въ трепетъ византійскую столицу и, по преданію, прибивающаго свой щитъ на вратахъ Цареграда. Пять лѣтъ спустя (912 г.) первый веливій внязь руссвій Олегъ завлючаетъ съ византійскими императорами письменнный трактатъ, въ ко- торомъ, отъ себя лично и отъ лица все& „сущей подъ рукою его* Руси, на правахъ равно& стороны договаривается съ гордою Вивантійскою имперіею, предписывая ей условія мирнаго соглашенія.

Память объ Олегѣ,—кто бы онъ ни былъ: варяжскій ли внходецъ изъ сѣвернаго края, одинъ ли изъ туземно-славянскихъ князей, или воспольговавшійся благопріятно сложившимися обстоятельствами энергичный авантюристъ,—во всякомъ случаѣ не прошла безслѣдною въ народѣ. Народная память окружила ореоломъ чудесности перваго собирателя русской земли, прозвавъ его вѣщимъ и удѣливъ еыу мѣсто въ своемъ эпосѣ (эпическія скаванія объ овладѣніи Кіевомъ, о греческомъ походѣ Олега, о его необычайной смерти, _яВольга“ нашихъ былвнъ...).

Такъ зачалась достовѣрная, даже документальная (договоры съ греками), русская исторія—и врядъ ли приходится скорбѣть о невозможности пріурочить начало ея къ строго опредѣленному году, къ строго и математически ясно обозначенной точкѣ, о чемъ такъ старался составитель вашего древнѣйшаго лѣтописнаго свода, къ чему такъ стремились и первые нѣмепкіе піонеры русской исторической науки. Мы не въ состоянія указать строго математической начальной точки для зародившагося нѣсколько вѣковъ спустя Московскаго государства, процессъ формаціи котораго совершался ис- подоволь, шагъ ea шагомъ, почти непримѣтно для глазъ историка, бевъ рѣзкихъ революціонныхъ процессовъ и переворотовъ,—тѣмъ болѣе странною представляется бевплодная погоня 8a строго пріуроченнымъ къ данвому мѣсту и къ данному моменту актомъ варожденія русскаго народа и русскаго государства.

Великій князь Олегъ Кіевскій и Русскій— является историческимъ родоначальникомъ княжеской династіи (употребивъ это иностранное слово) или общерусской княжеской _я8адруги^а (слѣдуя терминологіи Ѳ. И. Леонтовича), въ лицѣ которой русскій государственный строй получилъ 9 л e м e н т ъ д л я о p г а н и 8 а ц i и власти, въ лицѣ которой получила свое жигненное осуществленіе идея единства народа и государства, побѣдоносно прошедшая черевъ проявленія партикуляризма князеЙ и волостей, черевъ всю пестроту и кажущуюся хаотичность явленій и отношеній удѣльнаго періода русской исторической жизни.

Княженіе Олега представляетъ особенно существенный интересъ для исторіи права русскаго народа: въ предпослѣдній годъ этого княженія заключается первый письненный трактатъ между руссами и греками, извѣстный подъ названіемъ „Договора великаго князя Олега съ греками 912-го года". Въэтомъ договорѣ русская историко-юридическая наука становится лицомъ къ лицу съ письменнымъ памятникомъ, въ которомъ впервые ясно отражаются основы политическаго, общественнаго и правового строя древнѣйшей русской земли, въ которомъ впервые письменно формулируются отдѣльныя положенія ея обычнаго права, въ которомъ впервые заявляютъ міру о своемъ существованіи—„законъ русскій", „ваконъ и поконъ языка нашего"...

Если необходимо нужна „математическая точка" и для науки исторіи русскаго права—въ такомъ случаѣ „Договоръ Олега съ греками 912-го года" могъ бы съ наибольшимъ правомъ заступить ея мѣсто. ^[10]