О формахъ дворянской организаціи.

Мы уже знаемъ, что въ Московскомъ государствѣ каждый земле­владѣлецъ былъ маленькимъ государемъ, а царь московскій былъ крупнѣйшимъ землевладѣльцемъ.

Государство строилось „по вотчинѣ", т.-е.

Крестьяне генералъ-аншѳфа Леонтьева просятъ своего государя „учинить милосердный указъ". Въ большомъ крѣпостномъ имѣніи вла­дѣлецъ уже не распоряжается непосредственно и устно: онъ пишетъ указы. И не только писаніемъ указовъ илв формой прошеній харак­теризуется царственный колоритъ помѣщика. У богатаго владѣльца былъ свой дворъ съ придворными должностями, иногда и своя гвардія. Соблюдался придворный этикетъ, закрѣпленный писанной инструкціей. Была домовая канцелярія или оберъ-контора. Служащіе въ ней докла­дывали о дѣлахъ своему ■ государю и представляли проектъ резолюціи, подписанный единогласно или съ особыми мнѣніями и представленіями. Баринъ, по разсмотрѣніи дѣла, отсылалъ его въ контору съ своей резо­люціей.

’ІЛо типу бюрократическаго помѣстнаго управленія отдѣльнаго дворянина, съ его царственнымъ колоритомъ, строилось и бюрократи-

ческое управленіе абсолютной монархіи *). Но этой внѣшней формой и ограничивается сходство. Было бы грубой ошибкой смѣшивать поло­женіе крѣпостной бюрократіи съ положеніемъ бюрократіи дворянской, а положеніе абсолютнаго монарха съ положеніемъ каждаго отдѣльнаго дворянина-государя. Дѣло въ томъ, что государь-дворянинъ, въ случаѣ ненокорства своихъ подданныхъ,—крѣпостныхъ бюрократовъ или сидѣв­шихъ на землѣ крестьянъ,—имѣлъ въ своемъ распоряженіи силу обще­дворянской организаціи, которая всегда готова была къ его услугамъ и всегда обладала способностью приводить непокорных! къ повинове­нію. Что же касается абсолютнаго монарха, то къ его услугамъ, для борьбы съ непокорными бюрократами-государями, не имѣлось никакой организаціи абсолютныхъ монарховъ, спѣшащихъ на помощь другъ другу.

Поэтому совершенно неправильной была бы мысль, будто абсо­лютный монархъ управлялъ дворянами-бюрократами, какъ дворянинъ- бюрократъ управлялъ своими крестьянами. Напротивъ, надо сказать: подобно тому какъ каждый отдѣльный „государь" управлялъ своими подданными, такъ и всѣ подданные Имперіи управлялись органи­заціей государей, управлялись господствующимъ классомъ землевла­дѣльцевъ.

Землевладѣльческій классъ былъ организованъ по типу абсолют ной монархіи. Чѣмъ объяснить предпочтеніе, которое отдавали дво­ряне именно этому типу организаціи? Прежде всего приходитъ на мысль отвѣтъ, что это былъ исторически сложившійся типъ такъ назы­ваемой политической надстройки, и что, въ силу исторической тради­ціи, надстройки продолжали самостоятельное, можетъ быть уже отор­ванное отъ своей экономической основы, существованіе.

Указываютъ иногда на „логику крѣпостного права": не отдѣляя хозяина отъ государя въ самомъ себѣ, дворянинъ той эпохи не умѣлъ, говорятъ, произвести такого раздѣленія и въ монархѣ. Эту мысль можно принять во вниманіе, но съ большими оговорками. Дѣло въ томъ, что какъ разъ въ Россіи XVIII вѣка дворяне очень хороша- умѣли отдѣлять монарха отъ хозяина. Признавая авторитетъ хозяина

надъ крѣпостными крестьянами безусловнымъ, они признавали авто­ритетъ монарха только до тѣхъ поръ и настолько, пока и насколько этотъ авторитетъ шелъ на охрану дворянскихъ интересовъ. Въ про­тивномъ случаѣ личность монарха смѣнялась довольно скоро. Если бы данный типъ организаціи не открывалъ дворянамъ непрерывной воз­можности охранять ихъ классовые интересы, то „логика крѣпостного права*⁴ скоро отступила бы предъ логикой непосредственнаго клас­соваго интереса. И если приведенной выше мысли нельзя отказать во вниманіи, то непремѣнно съ той поправкой, что дворянинъ не неумѣлъ отдѣлять монарха отъ хозяина, а только не хотѣлъ,—не видѣлъ надобности идти въ разрѣзъ съ привычнымъ типомъ хозяйственной организаціи, когда переходилъ къ выработкѣ формы своей классово­политической организаціи.

Итакъ, оба идеологическія объясненія, указаніе на традицію и на логику крѣпостного права,—приходится считать по меньшей мѣрѣ недостаточными. Обратимся поэтому къ объясненіямъ другого рода.

„Государь есть самодержавный, ибо никакая другая, какъ только соединенная въ его особѣ власть, не можетъ дѣйствовать сходно съ пространствомъ толь великаго государства. Надлежитъ, чтобы скорость въ рѣшеніи дѣлъ, изъ дальнихъ странъ присылаемыхъ, награждала медленіе, отдаленностью мѣстъ причиняемое. Всякое другое правленіе не только было бы Россіи вредно, но и въ конецъ разорительно",— писала имп. Екатерина II въ своемъ знаменитомъ Наказѣ.

Мотивамъ, приведеннымъ имп. Екатериной II, нельзя отказать въ основательности. Но ими не все объясняется: ими доказывается только необходимость извѣстной централизаціи, потребность въ зна­чительныхъ полномочіяхъ центральной власти; но единоличная власть этими мотивами еще не предрѣшается. Можно представить себѣ столь же полномочную центральную власть коллегіальнаго устройства,— выборную или основанную на правѣ рожденія. Извѣстно, что кол­легіальное учрежденіе, въ лицѣ Сената или Верховнаго Тайнаго Совѣта, умѣло довольно успѣшно справляться съ общегосударственными зада­чами и во время безконечныхъ отлучекъ Петра I, и въ малолѣтство Петра И, и при бездѣятельной Елисаветѣ.

Правда, это не*были учрежденія выборныя. Но почему бы имъ не стать выборными? Или основанными на правѣ рожденія? Или осно­ванными на правѣ имущественнаго ценза?

Иначе эти же вопросы можно поставить такимъ образомъ: явля­лись ли формы организаціи землевладѣльческаго класса XVIII вѣка наиболѣе приспособленными къ защитѣ интересовъ именно этого класса или нѣтъ?

Организація землевладѣльческаго класса по типу абсолютной монар­хіи развилась въ Россіи какъ разъ въ періодъ наиболѣе рѣзкой ломки

стараго хозяйства, въ періодъ перехода страны изъ натуральнаго хозяйства въ денежное. Такая ломка ведетъ къ быстрому подъему благосостоянія имущихъ классовъ, къ усиленному угнетенію и обѳз- доленію классовъ трудящихся, къ обостренію противорѣчія классовыхъ интересовъ.

Только при самомъ поверхностномъ взглядѣ кажется, будто чино­началіе, введенное табелью о рангахъ, находилось въ противорѣчіи съ принципомъ классоваго единства. На самомъ дѣлѣ чинъ не при­давалъ своему обладателю никакихъ особыхъ чертъ или привилегій, какъ классовой единицѣ, какъ землевладѣльцу. Великъ или малъ былъ чинъ,—все равно землевладѣлецъ пользовался всей полнотой правъ царственнаго колорита надъ своими подданными-крестьянами. И съ другой стороны, передъ каждымъ государемъ-землевладѣльцемъ была открыта дорога къ высшимъ чинамъ. Рядомъ съ этимъ, чувствуя свою слабость, сознавая недостатокъ людей своего класса для все болѣе трудной охраны общеклассовыхъ интересовъ, государи-землевладѣльцы продолжаютъ, какъ и въ XVII вѣкѣ, энергично пополнять свои ряды выходцами изъ другихъ классовъ, лишь бы эти выходцы съумѣли кровно связать свои интересы съ интересами дворянъ.землевладѣль­цевъ: чинъ давалъ дворянство такимъ выходцамъ.

Чинъ давалъ дворянство, но не всегда давалъ землевладѣніе. И сословный принципъ теряетъ значеніе передъ принципомъ классо­вымъ; для права участія въ дворянскихъ собраніяхъ требовали земле­владѣльческаго ценза; ценза „благородства" (родовитости) не суще­ствовало. Мѣриломъ благородства былъ доходъ съ имѣнія. Мы уже знаемъ, что сердце кн. Щербатова содрогалось отъ введенія имуще ственнаго ценза. Но этотъ цензъ охранялъ именно чистоту классоваго (а не сословнаго) господства; этимъ цензомъ классъ укрѣплялся, а не обезсиливался, и иотолмкцензъ неизмѣнно встрѣчалъ сочувствіе среди государей-дворянъ.

Но тѣ же государи-дворяне, лишая права участія въ дворян­скихъ собраніяхъ обѣднѣвшихъ дворянъ, хотя бы и самаго благород­наго, древняго происхожденія, жертвовали сословностью и въ формахъ, много болѣе обидныхъ для носителей идеи сословной обособленности, .сословнаго благородства. Этотъ больной вопросъ подвергался горячему 8»

обсужденію въ Екатерининской Комиссіи для сочиненія новаго уло­женія.

Поборникъ сословности кн. Щербатовъ такъ формулировалъ дво- рянско -сословный принципъ: „Ты родился отъ добродѣтельныхъ пред­ковъ; ты, не сдѣлавшій еще ничего мнѣ (отечеству) полезнаго, уже имѣешь знатный чинъ дворянина; поэтому ты болѣе, чѣмъ другіе, долженъ показать мнѣ и твою добродѣтель и твое усердіе. Тебя обя­зываютъ къ тому данныя законами моими права, предшествовавшія твоимъ заслугамъ; тебя побуждаютъ къ тому дѣла твоихъ предковъ; подражай имъ въ добродѣтели—и будешь мнѣ угоденъ".

Понятно, какъ обиденъ былъ для потомковъ добродѣтельныхъ предковъ наплывъ въ дворянство людей безъ патентованной добродѣ­тели. И князя Щербатова поддержалъ, между прочимъ, дворянинъ Игнатьевъ, депутатъ въ той дсе Комиссіи: «Многіе изъ подьяческихъ, посадскихъ и прочихъ подобнаго рода людей, вышедшіе въ штатскіе и оберъ-офицерскіе чины и находящіеся въ разныхъ штатскихъ долж­ностяхъ, покупаютъ большія деревни, размножаютъ фабрики и заводы, а чрезъ то дѣлаютъ подрывъ природному дворянству въ покупкѣ де­ревень. Когда дворянинъ, занимающійся хлѣбопашествомъ и трудомъ своимъ пріобрѣтя деньги, пожелаетъ купить по сосѣдству деревин по цѣнѣ умѣренной, то нѣкоторые не изъ дворянъ, имѣя большія суммы, возвышаютъ на нихъ цѣну втрое и болѣе, и деревни эти оставляютъ за собою. Такимъ образомъ дворянинъ, лишаясь средствъ увеличить свое имѣніе, впадаетъ въ недостатокъ, и деревни его, которыми онъ прежде владѣлъ, приходятъ въ упадокъ. Мое мнѣніе,—чтобы запре­тить пользоваться правомъ дворянства и покупать деревни тѣмъ, ко­торые не изъ дворянъ достигнутъ службою штабъ и оберъ-офицер­скихъ чиновъ".

Борьба шла, такимъ образомъ, между двумя добродѣтелями: - добро­дѣтелью по рожденію и добродѣтелью по обладанію „большими сум­мами". Кн. Щербатовъ и двор. Игнатьевъ, сторонники добродѣтели по рожденію, встрѣтили энергичный отпоръ. Между прочимъ, имъ воз­ражали: „Если же, какъ нѣкоторые того желаютъ, умножится одно только старинное дворянство и пренебрежено будетъ вновь пожало­ванное, то по мнѣнію моему это послужитъ въ подрывъ государствен­ной службѣ, ибо прочія не дворянскія сословія, не видя себѣ равнаго съ дворянами за службу возмездія, будутъ служить принужденно, безъ- всякой ревности и любви къ отечеству. Не имѣя въ виду заслужить въ своемъ же отечествѣ отличнаго достоинства, они сдѣлаются какъ бы не сынами отечества; о воспитаніи же своемъ, о наукахъ и о добро­дѣтеляхъ не будутъ имѣть повода прилагать какое-либо стараніе. И какое же будетъ въ государственныхъ дѣлахъ благосостояніе и въ обществѣ спокойствіе, когда вмѣсто взаимнаго человѣколюбія

отъ такбго явнаго небреженія къ ближнему умножится ненависть и вражда?"

Дворяне не могли и не хотѣли провести въ жизнь „небреженія къ ближнему", имѣющему „большія суммы"; они прилагали большое стараніе къ сохраненію классоваго „взаимнаго человѣколюбія" для наилучшей эксплоатаціи закрѣпощеннаго крестьянина. Умноженіе не­нависти и вражды внутри класса ослабило бы силу класса, а служба выходцевъ изъ другихъ классовъ „принужденно, не имѣя въ виду заслужить отличнаго достоинства", служба не своему классу не дала бы имъ необходимой энергіи при подавленіи крестьянскихъ волненій и при захватѣ земель сосѣднихъ странъ. И понятно, что обладаніе боль­шими суммами считалось болѣе высокой добродѣтелью, чѣмъ происхо ждѳніѳ отъ стариннаго боярскаго или дворянскаго рода.

Русское дворянство ХѴШ вѣка хорошо поняло, что рядомъ съ исконною землевладѣльческою собственностью выростаетъ другая, тор­говая и промышленная, рядомъ съ землевладѣльческимъ доходомъ— доходъ отъ „большихъ суммъ", отъ торговли и промысловъ. Оно про должало „блазниться сребролакомствомъ"само и цѣнить тѣхъ пред­ставителей другихъ классовъ, которые имѣли успѣхъ въ дѣлѣ срѳбро- дакомства. Дворянство раскрывало этимъ людямъ свои объятія; оно говорило: „войди въ нашу организацію, слей свои интересы съ. на­шими,—и ты нашъ, ты благородный, хотя бы вышелъ изъ посадскаго или подъяческаго званія". Такой политикой раскрытыхъ дверей дво­рянство постоянно подкрѣпляло себя и обезсиливало ту часть торгово­промышленнаго класса, которая не хотѣла или не могла жертвовать своимъ временемъ или деньгами, не хотѣла или не могла пройти искусъ пріема въ благородное сословіе *). Оба эти процесса,—блазне-

Ч Нужно имѣть въ виду, что «служба» вовсе не была необходимымъ условіемъ полученія дворянства. Чинъ (а слѣдовательно и дворянское званіе) можно было просто купить за деньги. «Чины и должности продавались во всѣхъ правительственныхъ учрежденіяхъ, какъ высшихъ, такъ и нисшихъ. Извѣстный откупщикъ Лукинъ за 8,000 р. наворованныхъ денегъ купилъ себѣ чинъ капитана. Заводчикъ Прокофій Демидовъ... бывшій нѣсколько разъ подъ слѣдствіемъ и никогда не служившій, купилъ себѣ чинъ генералъ-маіора. Подрядчикъ Фалѣевъ получилъ не только самъ дворянство и чины, но и своихъ прислужниковъ въ штабъ-офицеры и оберъ-офицеры произвелъ». Въ военной коллегіи чины продавались довольно свободно (См. кн. Щербатова «О повре­жденіи нравовъ въ Россіи», Русск. Стар. 1871, а также у Н. Дубровина «Пуга­чевъ и его сообщники», Спб. 1884, стр. 313, 316 п др.). До какой степени по­купка чиновъ была въ обычаѣ, видно изъ прошенія жены костромского вое­воды Анны Ватазиной на имя Екатерины II, о производствѣ ея мужа въ слѣдующій чинъ. Ватазина между прочимъ писала: «Умились, матушка, надо мною сиротою, прикажи указомъ, а я подведу Вашему Императорскому Вели­честву лучшихъ собакъ четыре: Еполитъ да Жульку, Женету, Маркиэа»...

ніѳ дворянъ срѳбролакомствомъ и включеніе въ свою среду преуспѣ­вающихъ сребролакомцевъ, понятно, обезсиливали торгово-промы­шленное сословіе, какъ сословіе (а не какъ классъ). Отсюда—любо­пытное явленіе: представители купечества, вслѣдъ за кн. Щербато­вымъ, ратовали за дворянскую сословность, за „драгоцѣнное дворян­ское имя".

Представитель купечества въ той же Комиссіи выражалъ желаніе, чтобы не было дозволено дворянству „ торговать и ни у кого, ни подъ какимъ видомъ, покупать купеческое право, ибо дворянство имѣетъ свое собственное право, заключающее въ себѣ большія преимущества, и носитъ драгоцѣнное дворянское имя. Поэтому входить въ такія коммерческія занятія, какъ напримѣръ фабричные, заводскіе и разные торговые промыслы дворянамъ, по ихъ званію, не свойственно". Въ отвѣтъ на купеческіе гимны драгоцѣнному дворянскому имени, дво­рянство прибирало къ своимъ рукамъ фабрики, заводы, торговыя монополіи и откупа, сохраняя однако, какъ классъ, преобладающе­землевладѣльческій характеръ. Главнымъ источникомъ богатства въ Россіи оставалось землевладѣніе.

Ради „взаимнаго человѣколюбія" внутри класса, ради обезпеченія политическаго и экономическаго господства собствѳнниковъ-зѳмлевла- дѣльцевъ, дворянская родословная гордость почтительно склоняла го­лову передъ обладателями „большихъ суммъ", Понятно, что ради того же человѣколюбія дворянство въ цѣломъ было настроено крайне отрицательно ко всякой привилегіи внутри своего класса, ко всякому раздѣленію дворянъ на болѣе аристократическую (по праву рожденія) и менѣе аристократическую часть. Разнесеніе дворянъ по шести родословнымъ книгамъ не давало никакихъ реальныхъ,—ни экономи­ческихъ, ни политическихъ,—преимуществъ представителямъ фамилій, внесенныхъ въ ту или иную книгу, какъ не давалъ такихъ преиму­ществъ и чинъ внѣ отношеній служебныхъ. Боязнь нарушить цѣль­ность классовыхъ интересовъ объясняетъ протестъ дворянства про­тивъ всякой „олигархіи", которая могла бы вырасти внутри сословія. Отсюда—невозможность образованія въ ХУШ вѣкѣ коллегіи лицъ, которыя по рожденію или по имущественному цензу получили бы исключительныя, личныя или потомственныя, права на участіе въ центральномъ комитетѣ общедворянской организаціи. Въ этомъ—одна изъ причинъ того предпочтенія, которое оказывали дворяне формѣ организаціи по типу абсолютной монархіи. Личность безсильна про­тивъ класса.

Были и другія причины этого предпочтенія.

Дворянамъ, какъ классу единственно организованному и господ­ствующему, не была въ общемъ чужда идея основныхъ законовъ, ко­торые связывали бы абсолютнаго монарха. Это видно и изъ исторіи

XVII вѣка, и изъ событій 1730 года. Что жѳ касается нисшихъ классовъ,—крестьянъ, посадскихъ, казаковъ,—то ихъ политическая идеологія, въ силу отсутствія классовой связи и классовой органи­зованности, по прежнему не шла дальше „протягиванія руки къ мо­нарху черезъ голову дворянъ**. Политическое недовольство этихъ классовъ не выливалось въ иную форму, кромѣ какъ въ форму за­щиты правъ законнаго государя, дѣйствительнаго или мнимаго. За­конный государь въ ихъ глазахъ по прежнему оставался хозяиномъ своей вотчины,—Россіи. Эта форма политической борьбы нисшихъ классовъ, эта ихъ политическая идеологія всегда являлась для дво­рянъ слишкомъ серьезнымъ предостереженіемъ, чтобы съ нимъ не считаться. Для открытаго противопоставленія себя другимъ классамъ, т. е. для сословно-цензовой конституціи, дворянство чувствовало себя недостаточно сильнымъ. А вводить конституцію безсословную и без- нѳнвовую значило для дворянъ наносить ударъ самимъ себѣ. По от­ношенію къ нисшимъ классамъ дворянство сознавало свою недостаточ­ную ) силу: оно охотно принимало въ свою среду выходцевъ изъ дру­гихъ сословій; не менѣе охотно оно подкрѣпляло свою экономическую* и политическую мощь, разбирая по рукамъ, въ крѣпостную собствен­ность, незакрѣпощенную еще часть крестьянства (такъ называемыя пожалованія и раздачи во второй половинѣ ХУШ и въ первой XIX в.в.). Но въ цѣломъ, какъ классъ, оно не могло желать и не желало дѣлиться своимъ политическимъ и экономическимъ господствомъ съ другими классами или сословіями.

Поэтому вопросъ о реорганизаціи дворянства, о переходѣ отъ абсолютной монархіи къ конституціонной, находился въ непосред­ственной связи съ упроченіемъ экономическаго дворянскаго господства.. Послѣднее было необходимымъ условіемъ перваго. Это сознавали сами дворяне. Такъ напримѣръ, видный конституціоналистъ але­ксандровской эпохи адмиралъ Мордвиновъ указывалъ на желательность раздали всѣхъ безъ исключенія казенныхъ земель знатнѣйшимъ дво рянскимъ фамиліямъ для созданія въ Россіи богатой и могуществен­ной аристократіи. Только при наличности этой сильной аристократіи, — полагалъ Мордвиновъ,—можно было рискнуть на ограниченіе само­державія. При этомъ Мордвиновъ, конечно, протестовалъ противъ всякаго ограниченія крѣпостного права: онъ допускалъ только назна­ченіе размѣра выкупа за освобожденіе отдѣльныхъ крестьянъ, но и то на крайне тяжелыхъ условіяхъ ^]).

Дворянство предпочитало сохранять организацію типа абсолют­ной монархіи. Но государственное хозяйство слишкомъ усложнилось

О См. у В. И. Семевскаго «Крест. вопросъ въ Россіи» СПВ. 1888 г. т. I стр. XXI.

и расширилось, чтобы одинъ человѣкъ могъ поспѣть всюду. Абсо­лютный монархъ дѣлалъ, что было въ предѣлахъ его человѣческихъ силъ или личныхъ способностей и склонностей. Но историками давно уже замѣчено, что значительная часть государственной работы от­правлялась, отъ "имени монарха, различными дворянскими органи­заціями. Однако привычка надѣлять личность сверхъестественными силами, противъ которой протестовалъ С. М. Соловьевъ, у истори­ковъ оставалась въ силѣ. Отсюда—поиски за лицами и учрежденіями, которыя замѣнили бы или олицетворили бы собою мифическое над­классовое государство. Поскольку рѣчь идетъ о Россіи XVIII вѣка, историки надѣляютъ сверхъестественными силами то сенаторовъ, то членовъ Верховнаго Тайнаго Совѣта, то генералъ-прокуроровъ,— каждый по своему вкусу. Мы уже слышали отъ А. Градовскаго, будто какой-то сверхъестественный Сенатъ „велъ" куда-то „подчиненное ему"дворянство.

Сенатъ реальный, а не мифическій, никуда не могъ вести под­чиненноеему дворянство, потому что онъ самъ состоялъ изъ дво- рянъ-землевладѣльцевъ, былъ частью землевладѣльческой органи­заціи. Сенатъ реальный, кромѣ того, и по той же причинѣ, вовсе не былъ учрежденіемъ, члены котораго „просто чиновники, назначаемые и смѣняемые по произволу государя" и только передъ нимъ отвѣт­ственные, какъ хотятъ увѣрить насъ нѣкоторые историки: „просто чиновники" были помѣщиками-государями съ царственнымъ колори­томъ, какъ и всякій дворянинъ-землевладѣлецъ.

Внутренняя борьба дворянскихъ партій въ центрѣ управленія иногда понижала, иногда повышала значеніе Сената. При Петрѣ I, во время его отлучекъ, Сенатъ правилъ именемъ Императора. Послѣ Петра онъ отодвигается на второй планъ, уступаетъ мѣсто Верхов­ному Тайному Совѣту. Совѣтъ полновластно правитъ Россіей при Петрѣ II, вступившемъ на простолъ въ одиннадцатилѣтнемъ возрастѣ. Формально онъ, согласно завѣщанію Екатерины I, имѣетъ „полную власть правительствующаго самодержавнаго государя, только опре­дѣленія о сукцессіи (наслѣдованіи престола) ни въ чемъ не отмѣ­нять". Самодержавная власть Совѣта фактически не была новостью при Петрѣ II: она существовала и при Екатеринѣ I, которая, по опредѣленію С. М. Соловьева, казалась способной къ управленію, „пока не принимала правленія". Въ 1730 году самодержавный Со­вѣтъ теряетъ почву подъ ногами вслѣдствіе того, что вздумалъ про­тивопоставить себя правящему сословію,—дворянству,—вмѣсто того, чтобы быть центральнымъ органомъ этого сословія.

При Верховномъ Тайномъ Совѣтѣ Сенатъ былъ отодвинутъ на задній плавъ до того, что запрещено было дѣлать изъ казны денеж­ныя выдачи Сенату безъ указа Верховнаго Тайнаго Совѣта. Послѣ

разныхъ перипетій, въ 1711 году, въ началѣ царствованія ими. Ели­саветы, возстановлнется значеніе Сената. Въ именномъ указѣ 12 де­кабря 1741 года умаленіе роли Сената справедливо приписывается внутреннимъ передрягамъ среди дворянства —„проискамъ" нѣкоторыхъ лицъ. Сенаторами назначены княвья Трубецкой, Черкасскій, Куракинъ, Голицыны, Урусовъ; графы Салтыковъ, Головинъ; наконецъ, ген. Чер­нышевъ, Ушаковъ, Бестужевъ-Рюминъ, Нарышкинъ и т. п. Все это— далеко не „чиновники", зависимые только отъ воли монарха. По указу, Сенатъ возстановленъ въ правахъ, какія имѣлъ при Петрѣ I.

При Елисаветѣ, мало принимавшей участія въ дѣлахъ правленія, Сенатъ фактически становится властью не только судебной и испол­нительной, но и законодательной. Бывали, по словамъ А. Градовскаго, случаи, когда Сенатъ прибѣгалъ къ мѣрамъ „почти безграничной дик­татуры". Иногда онъ пренебрегалъ даже приличіемъ, формой: издавалъ законъ безъ подписи императрицы и въ этомъ же законѣ, который немедленно становился обязательнымъ, не стѣсняясь обѣщалъ только въ будущемъ испросить на него согласіе императрицы. Напримѣръ: „Недорослей, кои къ смотру не являлись, за вышеписаннымъ подне­сеннымъ Ея Имп. Величеству отъ Сената всеподданнѣйшимъ докла­домъ, на который Сепатъ и уповаетъ получить Высоко матернюю Ея Императорскаго Величества конфирмацію, нынѣ вѣчно въ солдаты и матросы не писать, о чемъ въ Москву въ сенатскую контору сообщить вѣдѣніе..." *)•

Послѣ Елисаветы роль Сената опять умаляется. При Петрѣ III появляется новый Совѣтъ. Екатерина II предпочитаетъ имѣть дѣло не съ Сенатомъ, а съ единоличной властью генералъ-прокурора. Зна­ченіе Сената „блѣднѣетъ": большая часть указовъ этого царствова­нія—именные, данные Сенату, или сенатскіе, состоявшіеся вслѣд­ствіе именныхъ 2).

Екатерина II жаловалась, что Сенатъ установленъ для исполне­нія законовъ, а онъ часто издавалъ законы, раздавалъ чины, деньги» деревни. Она,—вѣрнѣе, новая партія въ центрѣ,—очень осторожно дѣйствовала противъ Сената: сначала разбила его на 6 департамен­товъ по роду дѣлъ; затѣмъ стала сноситься съ нимъ только черезъ генералъ-прокурора, давъ послѣднему секретную инструкцію не по­ощрять законодательной дѣятельности Сената; наконецъ, стала вести отдѣльныя дѣла помимо Сената. Получился внѣшній видъ управленія единоличнаго.

Именно, только видъ. Для тѣхъ, кто въ исторіи абсолютныхъ монархій ищетъ непремѣнно самовластія, господства личнаго произвола и личнаго усмотрѣнія, исторія царствованія блестящей Екатерины II

Ч Поли. Собр. Зак. № 11197.

2 А. Градовскій. Высш. ацм., 215

представляетъ особенно много поучительнаго. Мы еще вернемся къ этой темѣ. Пока же, для подтвержденія того, что при „ единоличномъ" правленіи Екатерины II политическое классовое господство оставалось въ полной силѣ, сошлюсь на справедливое указаніе С. Ѳ. Платонова. „ Коллизія личныхъ взглядовъ Екатерины и русской дѣйствительности всегда,— говоритъ этотъ осторожный въ выводахъ историкъ,—приводила Екатерину къ уступкамъ дѣйствительности во всѣхъ важныхъ ея мѣро­пріятіяхъ. На Екатеринѣ оправдывается справедливость историческаго положенія о безсиліи личности измѣнить общій ходъ событій. Какъ историческій дѣятель, Екатерина осталась вѣрна тѣмъ началамъ рус­ской жизни, какія были завѣщапы ея времени временами предыду­щими; она продолжала свою дѣятельность въ томъ же направленіи, въ какомъ работали ея предшественники, хотя иногда и не сочувство­вала имъ и не оісслала дѣйствовать такъ, какъ они. Сила событій и отношеній была сильнѣе ея личной силы и воли“ х).

Но фанатики идеи о господствѣ, будто бы, въ абсолютныхъ мо­нархіяхъ внѣклассоваго произвола, усмотрѣнія, деспотизма, самовластія и т. д. вѣроятно не успокоятся, даже и признавши справедливость указаній проф. С. Ѳ. Платонова.—„Какія это событія и отношенія,— скажутъ они,—были сильнѣе Екатерины II? Если сильнѣе Петра II или Елисаветы были самодержавные Совѣтъ и Сенатъ, то значитъ и при Екатеринѣ II была какая-то закулисная кучка, — придворная „клика", „камарилья",—которая обладала всей полнотой личнаго про­извола и самовластія".

Сенатъ, Совѣтъ были самовластны... Обратимся опять къ свидѣ­тельству проф. С. Ѳ. Платонова. О моментѣ воцаренія Анны онъ го­воритъ: „Верховники не имѣли никакой возможности помѣшать совер­шившемуся на ихъ глазахъ государственному перевороту, потому что гвардія была противъ нихъ и охотно ушла изъ-подъ ихъ начальства, потому что все шляхетство было противъ олигархическаго Совѣта, и Совѣтъ при такихъ условіяхъ сталъ дѣтски слабъ и безпомощенъ".

Самодержавный Совѣтъ сталъ дѣтски безпомощенъ, когда про­тивъ него выступили гвардія и все шляхетство. Гвардія! Вотъ въ чемъ дѣло! Дѣйствительный абсолютизмъ, т.-е. самовластіе, т. е. произволъ, деспотпзмъ и прочія страсти принадлежали гвардій, т. е. войску, т. е. внѣклассовой силѣ авантюристовъ-преторіанцевъ. Россія переживала въ ХѴІІІ вѣкѣ періодъ военнаго деспотизма!

Посмотримъ.

Кажется, взглядъ на исторію ХѴІІІ вѣка, какъ на періодъ гос­подства единоличной власти и военнаго деспотизма, ярче другихъ формулированъ декабристомъ Н. Тургеневымъ въ письмѣ къ ими. Алѳ-

!) Лекціи по р. ист. стр. 601,

ксандру II. Тургеневъ писалъ: „Много ли силъ надо было имѣть Ели­саветѣ при воцареніи, Екатеринѣ II для того, чтобы свергнуть Петра III? Нѣтъ правительства, въ которомъ бы легче смѣнялось лицо главы, какъ въ военномъ деспотизмѣ, запрещающемъ народу мѣшаться въ общественныя дѣла, запрещающемъ всякую гласность. Кто первый овладѣетъ мѣстомъ, тому и повинуется безмолвная машина съ той же силой и съ тѣмъ же вѣрноподданническимъ усердіемъ". Историки- идеалисты, готовые повторять мысль Н. Тургенева, совершенно навы­воротъ рѣшаютъ вопросъ о томъ, кто кому повинуется: классовая „ма- шина“ отдѣльной личности, или личность—классовой машинѣ. И они постоянно впадаютъ въ противорѣчіе сами съ собою, какъ впалъ Н. Тургеневъ. Вообразивъ, что машина будетъ безмолвно повино­ваться, онъ думалъ, что еще имп. Александръ I могъ уничтожить крѣпостное право, если бы былъ посмѣлѣе. И во внѣклассовой „само­державной власти" онъ виділъ якорь спасенія для крестьянъ: вѣдь армія всегда повинуется своему командиру, хотя... нѣтъ правительства, при которомъ легче бы смѣнялось лицо главнаго командора, чѣмъ при военномъ деспотизмѣ. Но кромѣ военнаго деспотизма Н. Турге­невъ помнилъ и кое о чемъ другомъ. Онъ зналъ, что въ Россіи ,,тѣ- кто создаютъ и направляютъ общественное мнѣніе, тѣ, кто пишутъ исторію, тѣ, кто составляютъ и выполняютъ закопы"—являются вла­дѣльцами крѣпостныхъ душъ.

Въ ХѴШ вѣкѣ гвардія писала исторію. Были ли писавшіе исто­рію владѣльцами крѣпостныхъ душъ? Отвѣтъ ясенъ изъ всего, что мы знаемъ уже объ организаціи дворянства XVIII вѣка. Большинство гвардейцевъ составляли дворяне. Не только всѣ офицеры, но и часть рядовыхъ: солдатская служба въ гвардіи была воепной школой для большей части дворянской молодежи.

Интересы гвардіи были болѣе чѣмъ тѣсно связаны съ интересами дворянства: въ основѣ своей они были тождественны. И политическая идеологія гвардейцевъ была дворянской идеологіей, идеологіей земле­владѣльческаго класса.

Для поступленія въ гвардію являлась молодежь изъ дворянскихъ усадебъ; туда же возвращались отставные гвардейцы; во время про­хожденія службы главнымъ источникомъ средствъ существованія ихъ были доходы съ имѣнія ^!). И понынѣ идеологи дворянско-землевла-

Мнѣ приходилось слышать, что даже послѣ 1861 года среди гвардей­скихъ офицеровъ считалось неприличнымъ употреблять на себя казенное жало­ванье: оно получалось и тутъ же цѣликомъ швырялось деньщикамъ на водку. Если въ этомъ разсказѣ и есть преувеличеніе, то преувеличеніе характерное. Во всякомъ случаѣ служить въ гвардіи, жпвя только на казенное содержаніе, было и послѣ 1861 года вещью совершенно невозможной: одно обмундированіе стоило дороже годового жалованья.

дѣльческихъ интересовъ являются энергичнѣйшими защитниками па­мяти гвардіи XVIII вѣка. Принимая интересы своего класса за инте­ресы общенародные, они убѣждены, что всѣ перевороты XVIII вѣка были вызваны только заботой о благѣ народа, о „національномъ интересѣ"[65]). Во всѣхъ дворцовыхъ переворотахъ Россіи XVIII вѣка видное участіе принимала гвардія. „Но изъ этого вовсе не слѣдуетъ,— спѣшитъ оправдать ее С. М. Соловьевъ, -что перевороты производи­лись преторіанцами, янычарами по своекорыстнымъ побужденіямъ, войскомъ, оторваннымъ отъ страны и народа: не должно забывать, что гвардія заключала въ себѣ лучшихъ людей, которымъ были дороги интересы страны и народа, и доказательствомъ служитъ то, что всѣ эти перевороты имѣли цѣлью благо страны, производились по націо нальнымъ побужденіямъ".

Центральное учрежденіе общедворянской организаціи,—будь то Совѣтъ или Сенатъ,—оказывалось дѣтски безпомощнымъ. когда за него не стояла гвардія. Гвардія же всѣмъ своимъ существомъ была свя­зана съ интересами землевладѣльческаго класса, была частью этого класса. Пойти противъ класса—значило пойти противъ гвардіи; пре­небречь гвардіей значило пренебречь землевладѣльческимъ классомъ. Естественно, что Сенатъ или Совѣтъ сознавали постоянно эту зави­симость своего положенія. Не желая оказаться въ дѣтски слабомъ и безпомощномъ положеніи, центральныя учрежденія XVIII вѣка по­стоянно стремились къ освѣдомленію о потребностяхъ и желаніяхъ дворянскаго класса. Наилучшимъ способомъ освѣдомленія было выслу­шаніе мнѣній дворянскихъ депутатовъ. И въ XVIII вѣкѣ мы являемся свидѣтелями довольно своеобразнаго явленія: именно „самодержавіе", именно центральная власть постоянно агитируетъ за созывъ депута­товъ отъ дворянства: именно она „борется" за представительство „закрѣпощеннаго" дворянства въ центрѣ чрезъ его выборныхъ депу­татовъ. А „закрѣпощенное" будто бы сословіе хотя временами и ко­леблется, но въ цѣломъ неизмѣнно возстаетъ противъ своего „освобо­жденія отъ закрѣпощенія государству" и не очень охотно посылаетъ въ центръ своихъ выборныхъ представителей.

Центральныя учрежденія XVIII вѣка все время сознаютъ необхо­димость подвести итогъ совершившимся соціальнымъ перемѣнамъ въ жизни страны и составить такъ называемое „новое уложеніе". Они не рѣшаются сдѣлать это сами, на свой страхъ, и постоянно хлопо­чутъ о созывѣ представительныхъ собраній, такъ называемыхъ комис­сій для сочиненія новаго уложенія. Въ 1728 году Верховный Тайный Совѣтъ издаетъ указъ, чтобы „для того сочиненія выслать къ Москвѣ

изъ офицеровъ и изъ дворянъ добрыхъ и знающихъ людей изъ каждой губерніи, кромѣ Лифляндіи, Эстляндіи и Сибири, по пяти человѣкъ за выборомъ о ■ гъ шляхетства[66],—по пяти депутатовъ только изъ числа дворянъ-землевладѣльцевъ. Дворяне мѣстные не слишкомъ живо ото­звались на призывъ; они посмотрѣли на дѣло, какъ на лишнюю трату силъ и времени. Чтобы привлечь къ дѣлу, напримѣръ, новгородскаго депутата Скобельцына, за нимъ три раза посылаютъ солдатъ; наконецъ, слѣдуетъ приказъ: если депутатъ опять не явится, то привести въ Новгородъ его жену подъ карауломъ, а если и ова скроется, то кон­фисковать все имущество.

Депутаты, успѣвшіе съѣхаться къ 1 января 1729 года, были по* неволѣ распущены. Рѣшено вызвать уже не по пяти, а хоть по два человѣка отъ губерніи. И этотъ вызовъ повидимому не былъ удачнѣе. Въ 1730 году рѣшено начатое уложеніе всетаки окончить и для этого опредѣлить немедленно добрыхъ и знающихъ людей изъ шляхетства, а сверхъ того и отъ купечества и духовенства, но только на тѣ дни, „когда касающіеся къ нимъ пункты слушаны будутъ".

Уложеніе всетаки не удалось закончить.

При Елисаветѣ Сенатъ былъ полновластенъ. И отъ пѳго исхо­дитъ новая попытка „борьбы противъ самодержавія". Въ указѣ 1761 года,—своеобразной бунтовщичѳской прокламаціи противъ самого себя ¹),—Сенатъ старается доказать дворянамъ, что участіе депута­товъ необходимо для успѣшнаго составленія новаго уложенія. „А какъ сочиненіе уложенія,—писалъ Сенатъ,—для управленія всего государ­ства весьма нужно, слѣдственно всего общества и трудъ въ совѣтахъ быть къ тому потребенъ, и потому всякаго сына отечества долгъ есть совѣтомъ и дѣломъ въ томъ помогать и къ окончанію съ ревностнымъ усердіемъ споспѣшествовать стараться". Сенатъ соблазняетъ затѣмъ депутатовъ тѣмъ, что они могутъ „незабвенную въ будущіе роды о себѣ оставить память". Но зная, что срѳбролакомство все лсе интере­суетъ дворянъ больше, чѣмъ память о предкахъ и слава въ потом­ствѣ, Сенатъ обѣщаетъ „за излишніе труды и награжденіе"

Предполагалось созвать отъ каждой провинціи по два депутата отъ дворянства и по одному—отъ купцовъ, и открыть засѣданіе депу­татовъ въ началѣ 1762 года. Но въ томъ же 1761 году вступилъ на престолъ Петръ III, потомъ вскорѣ Екатерина II. Созывъ депутатовъ ватормазился, но идея не была оставлена.

Въ 1767 году открывается знаменитая екатерининская Комиссія для сочиненія новаго уложенія. Съѣзжаются 565 депутатовъ отъ раз­ныхъ сословій и отъ присутственныхъ мѣстъ; крѣпостные крестьяне

представительства яѳ имѣли; число депутатовъ отъ податного сель­скаго населенія не достигало и сотни; купечество и горожане были представлены довольно сильно. Но первенство оставалось за дворя­нами. Отъ лица имп. Екатерины II была произнесена слѣдующая бун­товская рѣчь:

„Начинайте сіе великое дѣло и помните при каждой строкѣ онаго, что вы имѣете случай себѣ, ближнему вашему и вашимъ по­томкамъ показать, сколь велико было ваше радѣніе о общемъ добрѣ, о блаженствѣ рода человѣческаго, о вселеніи въ сердце людское добро­нравія и человѣколюбія, о тишинѣ, спокойствіи, безопасности каждаго и блаженствѣ любезныхъ согражданъ вашихъ. Вы имѣете случай про­славить себя и вашъ вѣкъ, и пріобрѣсть себѣ почтеніе и благодар­ность будущихъ вѣковъ. Отъ васъ ожидаютъ примѣра себѣ подсол­нечные народы; очи ихъ на васъ обращены. Слава ваша въ вашихъ рукахъ, и путь къ оной вамъ открытъ; отъ согласія вашего во всѣхъ сихъ полезныхъ отечеству дѣлахъ зависѣть будетъ и совершенность оныя“.

Въ руководство Комиссіи былъ данъ составленный лично импе­ратрицей Наказъ, сильно изуродованный цензурой дворянъ -сановниковъ. И наказъ, и рѣчь при открытіи Комиссіи можно кратко формулиро­вать въ видѣ призыва: „собственники всѣхъ странъ россійскихъ, со­единяйтесь! И собственники объединились на „полезномъ отечеству дѣлѣ“, на требованіи всеобщаго, равнаго и явнаго права владѣть крѣпостными крестьянами, покупать и продавать людей. Но до сихъ поръ это основное право дворянской конституціи, эта основа дворян­ской политической свободы была дворянской привилегіей. Конечно, началась борьба за сохраненіе дворянской политической свободы.

Къ Комиссіи 1767 года, несмотря на зажигательное воззваніе отъ имени Императрицы въ день открытія, центральная дворянская организація отнеслась довольно опасливо. Это понятно, въ виду пест­раго состава Комиссіи: въ ней были не одни дворяне.

Историки часто излагаютъ дѣло такъ, будто „бюрократія" или „самодержавіе" въ 1767 году выказали опасливое отношеніе къ „обществу" (къ Комиссіи). Получается комическій выводъ: дворяне- землевладѣльцы московскіе, курскіе, ярославскіе и т. д., служившіе въ моментъ созыва Комиссіи въ Петербургѣ, опасались будто бы дво- рянъ-землевладѣльцевъ московскихъ, курскихъ, ярославскихъ и т. д., слу­жившихъ въ моментъ созыва Комиссіи внѣ Петербурга. На самомъ дѣлѣ, конечно, опасность заключалась въ разногласіи не между москов­скимъ дворяниномъ, служившимъ въ Петербургѣ, и такимъ же москов­скимъ дворяниномъ, служившимъ въ Москвѣ или Твери; она заключа­лась въ возможныхъ разногласіяхъ между дворянами-зѳмлѳвладѣльцами, оъ одной стороны, и представителями не дворянской Россіи—съ дру-

гой. И когда это разногласіе,—въ томъ числѣ изъ-за вопроса о правѣ владѣть крѣпостными крестьянами, — проявилось, дни Комиссіи были сочтены. .

Формально созывъ Комиссіи 1767 года не далъ результатовъ: новое уложеніе не было сочинено. Фактически же, несомнѣнно, наказы депутатамъ отъ избирателей и рѣчи депутатовъ въ Комиссіи были основой той освѣдомленности, которая дала правительству Екатерины II возможность идти въ ногу съ господствующимъ классомъ, не остаться нечаянно „дѣтски слабымъ и безпомощнымъ." Дворяне-землевладѣльцы хорошо знали, что центральныя учрежденія ихъ классовой организаціи употребятъ всѣ мѣры, чтобы не нарушить „взаимнаго человѣколюбія" внутри дворянства. Поэтому, въ полномъ спокойствіи за прочность своего положенія, они имѣли всѣ основанія передать дальнѣйшее вершеніе дѣлъ „въ Высочайшее Ея Императорскаго Величества матернее цѣломудренное разсмотрѣніе и соизволеніе", какъ вырази­лись составители наказа депутату отъ юрьевскаго дворянства.

Совершенно неосновательны сужденія историковъ, которые объ­ясни ютъ/равнодушіе дворянъ ХѴІІІ в. къ выборному представитель­ству своего сословія при центральныхъ учрежденіяхъ тѣмъ, что будто бы дворяне не ждали ничего хорошаго отъ „бюрократіи", были слабы и не вѣрили въ успѣхъ своего дѣла. Какъ разъ наобо­ротъ: дворяне были увѣрены, что „бюрократія" съ ними не разой­дется; они знали, что „бюрократія"—это они сами. Создавать новую, Выборную дворянскую организацію параллельно съ имѣющейся іерархи­ческой для нихъ не было никакого смысла.

Недостаточнымъ является и другое объясненіе. Центральная власть,—говорятъ намъ,—была еще такъ мало активна, такъ рѣдко п спо­радически вмѣшивалась въ народную жизнь, что постоянное участіе въ ней не представляло еще большой цѣны въ глазахъ дворянина ХѴІІІ вѣка !). Дворянство врядъ ли согласилось бы съ мыслью о малоцѣн­ности участія въ центральной власти, если бы, напримѣръ, централь­ная власть перешла изъ рукъ дворянства въ руки купечества и т. п.

Въ теченіе ХѴІІІ вѣка мы встрѣчаемъ нѣсколько попытокъ со стороны дворянскаго центра привлечь къ законодательству (къ сочи­ненію новаго уложенія) выборныхъ представителей дворянства. Выра­жаясь языкомъ и примѣняя мѣрки нашего времени, въ ХѴІІІ вѣкѣ „борьба за конституцію" проявлялась въ такой формѣ: „абсолютизмъ", или „бюрократія" или „деспотизмъ" ведутъ борьбу противъ „обще­ства": „абсолютизмъ" желаетъ освобожденія „общества", завоеванія „обществомъ" политической свободы, участія депутатовъ въ законода-

*) М. Н. Покровскій. Ист. Р. въ XIX в. Изд. бр. А. и И. Гранатъ. Вып. I, стр. 13.

тельной дѣятельности. „Общество", напротивъ, цѣпляется руками и ногами за свое „закрѣпощеніе" и борется противъ „бюрократіи" за право не участвовать въ законодательствѣ: депутаты прячутся отъ поѣздки въ столицу, избиратели рады все свалить на „матернее цѣло­мудренное разсмотрѣніе и соизволеніе". Въ этой „борьбѣ за конститу­цію* навыворотъ мы имѣемъ на самомъ дѣлѣ фактъ давней, идущей отъ эпохи натуральнаго хозяйства, борьбы между центробѣжными и цен­тростремительными тенденціями внутри землевладѣльческаго класса. И высшая „бюрократія", какъ представитель тенденцій центростремитель­ныхъ, естественно дѣлаетъ усилія къ дальнѣйшему сплоченію дворянско - землевладѣльческаго класса, въ созыву выборныхъ депутатовъ. Мѣст­ные землевладѣльцы дворяне отставали отъ своего центра и, какъ представители тенденцій центробѣжныхъ, прятались отъ участія въ законодательствѣ.

Попытки нарушить принципъ абсолютной монархіи, проекты реорганизаціи дворянства исходили изъ центра. Одною изъ нихъ была попытка , членовъ Верховнаго Тайнаго Совѣта (верховниковъ) при воцареніи имп. Анны Іоанновны.

Для лучшаго освѣщенія событій 1730 года необходимо напомнить о томъ, что дѣлалось въ центрѣ общѳдворянской организаціи въ періодъ между смертью Петра I и приглашеніемъ Анны Іоанновны занять вакантный престолъ.

Послѣ смерти Петра I остались нѣсколько его родственниковъ и жена Екатерина, бывшая служанка пастора Глюка (въ Лифляндіи), цопавшая въ плѣнъ къ русскимъ вмѣстѣ со своимъ господиномъ и взятая къ себѣ Меньшиковымъ.

Право Екатерины на запягіѳ престола было очень сомнительно. Но къ ней явились офицеры гвардіи съ заявленіемъ о готовности под­держивать ея кандидатуру. Вельможи, зная о предстоящей кончинѣ Петра, въ свою очередь собрались для обсужденія вопроса о новомъ- императорѣ. Не было и рѣчи о созывѣ земскаго собора. Шла только внутренняя передряга среди высшихъ членовъ дворянской организаціи.

Князья Голицынъ, Долгорукій, Репнинъ и одинъ изъ Апраксиныхъ выдвинули кандидатуру внука умирающаго императора, — Петра II; Меньшиковъ, Толстой, Бутурлинъ и другой Апраксинъ — кандидатуру Екатерины. Первые готовы были пойти на сдѣлку: возвести на пре­столъ малолѣтняго Петра, а правленіе, до его совершеннолѣтія, пору­чить Екатеринѣ. Сторонники послѣдней не пошли на это предложеніе; ихъ поддерживали гвардейскіе офицеры, собравшіеся въ углу залы совѣщанія. Никто изъ приверженцевъ Петра, — говоритъ историкъ,— не рѣшался спросить, зачѣмъ тутъ эти офицеры, а приверженцы Ека­терины знали зачѣмъ. Около дворца собрались гвардейскіе полки Репнинъ спросилъ:

— Кто осмѣлился привести ихъ сюда безъ моего вѣдома? Развѣ я не фельдмаршалъ?

— Я велѣлъ придти имъ сюда, по волѣ императрицы, которой всякій подданный долженъ повиноваться, не исключая и тебя, — воз­разилъ генералъ Бутурлинъ.

Споры еще продолжались, но вопросъ въ сущности былъ рѣшенъ. Петръ I умеръ. Екатерина поручаетъ себя сенаторамъ, какъ пдову и сироту. Ее провозглашаютъ императрицей. Благодаря присутствію гвардіи, въ Петербургѣ не предвидится осложненій. Но что скажетъ Москва? Туда спѣшатъ послать генерала Дмитріева-Мамонова, чтобы распорядиться военными силами; онъ поспѣшно собираетъ солдатъ; сколько возможно,—и Москва подчиняется рѣшенію Петербурга. „Бель, можи хотѣли управлять при женщинѣ,—говоритъ С. М. Соловьеву,— и они теперь дѣйствительно управляли. Въ ночь на 28 января иного было говорено въ пользу Екатерины, въ пользу ея мужества и спо­собностей правительственныхъ". Но „знаменитая ливонская плѣнница принадлежала къ числу тѣхъ людей, которые кажутся способными къ правленію, пока не принимаютъ правленія".

Борьба высшихъ дворянскихъ группъ не совсѣмъ утихла. Въ началѣ 1726 года разпесся слухъ, что недовольные члены центральной дворянской организаціи собираются замѣнить Екатерину I Петромъ II. Толстой спѣшитъ вступить въ сдѣлку съ недовольными,—и въ резуль­татѣ является учрежденіе Верховнаго Тайнаго Совѣта, подъ болѣе или менѣе благовиднымъ предлогомъ. Въ составъ Совѣта вошли: Мень­шиковъ, Апраксинъ, Толстой, Голицынъ, Головкинъ и Остерманъ. Не попавшіе въ новое учрежденіе вліятельные землевладѣльцы-дворяне, конечно, ропщутъ, но ничего не успѣваютъ предпринять, какъ Ека­терина I умираетъ. На престолъ вступаетъ одиннадцатилѣтній маль­чикъ Петръ II. До совершеннолѣтія новаго императора долженъ управлять Верховный Тайный Совѣтъ, въ которомъ Меньшиковъ зани­малъ руководящее положеніе.

Чтобы удержать эа собою первенствующее положеніе въ госу­дарствѣ, Меньшиковъ сосредоточилъ въ своихъ рукахъ военное упра­вленіе и старался имѣть на своей сторонѣ людей „способныхъ и зна­чительныхъ",—по выраженію С. М. Соловьева. Нужно было также овладѣть личностью Петра II. Меньшиковъ перевезъ его въ свой домъ на Васильевскомъ островѣ и обручилъ съ своей дочерью. Но, очевидно, партія, враждебная Меньшикову, была достаточно сильна. Ей нужно было только оформить свой перевѣсъ, получить согласіе императора-ребенка, чтобы свергнуть главу противной партіи. „Судьба государства", какъ выражаются историки идеалистическаго міровоз­зрѣнія, зависѣла отъ того, какъ скоро удастся той или другой сторонѣ подчинить ребенка своему вліянію. Началось возстановленіе ребенка

130 —

противъ его опекуна,—конечно, путемъ пріемовъ, доступныхъ дѣтскому пониманію: изъ за вопроса о подаркахъ, охотѣ, развлеченіяхъ. Опе­кунъ заболѣлъ,—ребенку даютъ свободу порѣзвиться; возстановленіе болѣе нормальнаго порядка воспитанія, послѣдовавшее за выздоровле­ніемъ опекуна, вызываетъ въ мальчикѣ раздраженіе. Дальше—больше. Меньшиковъ потерялъ личное вліяніе на Петра. Оставалось нанести послѣдній ударъ. И къ подписи ребенка подносятъ Высочайшій Указъ:

„Понеже мы всемилостивѣйшеѳ намѣреніе взяли отъ сего вре­мени сами въ Верховномъ Тайномъ Совѣтѣ присутствовать и всѣмъ указамъ отправленнымъ быть за подписаніемъ собственныя нашея руки и Верховнаго Тайнаго Совѣта, того ради повелѣли, дабы ника’ кихъ указовъ или писемъ, о какихъ бы дѣлахъ оныя ни были, кото­рые отъ князя Меншикова или отъ кого бъ иного партикулярно писаны или отправлены будутъ, не слушать и по онымъ отнюдь не исполнять, подъ опасеніемъ нашего гнѣва; и о семъ публиковать все­народно во всемъ государствѣ и войскѣ изъ Сената".

Меньшиковъ свергнутъ, арестованъ. Настало время,—по выраже­нію С. М. Соловьева,— „подѣлить наслѣдство; это наслѣдство—была воля малолѣтняго даря, которою надобно было овладѣть, чтобъ стать въ челѣ управленія, занять мѣсто свѣтлѣйшаго князя⁰.

Далѣе—сказка про бѣлаго бычка.

Сказка надоѣдливая, утомительная и опасная.

Петръ И скоро умеръ. Приглашая на престолъ Анну Іоанновну, члены Верховнаго Тайнаго Совѣта рѣшили принять мѣры къ прекра­щенію этой сказки. Они хотѣли утвердить свое положеніе, оградить прежде всего самихъ себя отъ всякихъ случайностей. Они поставили новой императрицѣ нѣкоторыя условія,—знаменитые „пункты" или „кондиціи".

Согласно кондиціямъ, императрица обязывается стоять за право­славіе, не вступать въ супружество и не назначать себѣ наслѣдника; затѣмъ, безъ Верховнаго Тайнаго Совѣта, состоящаго изъ 8 лицъ, 1) не начинать войны, 2) не заключать мира, 3) не „отягощать податьми*, 4) не жаловать въ чины выше полковничьяго, „ниже къ знатнымъ дѣламъ никого нѳ опредѣлять, а гвардіи и прочимъ войскамъ быть подъ вѣдѣніемъ Верховнаго Тайнаго Совѣта"; 5) „у шляхетства живота, имѣнія и чести бѳгь суда яѳ отнимать^-; 6) вотчины и деревни нѳ жаловать; 7) въ придворные чины нѳ производить; 8) „государ­ственные доходы въ расходъ нѳ употреблять и всѣхъ вѣрныхъ своихъ подданныхъ въ нѳотмѣнной своей милости содержать; а буде чего по сему обѣщанію нѳ исполню, то лишена буду короны Россійской".

Анна, вдова герцога Курляндскаго, нѳ имѣвшая въ сущности никакихъ правъ на россійскій престолъ, конечно охотно подписала

эти условія, тѣмъ болѣе что па ѳя личные расходы, въ ея распоря­женіе, была назначена сумма, достаточно солидная. Но когда вѣсть о кондиціяхъ разнеслась среди дворянскихъ верховъ, собравшихся въ Москву, она была встрѣчена далеко не съ тѣмъ легкимъ сердцемъ, съ какимъ могла подписать ихъ новая представительница абсолютной монархіи. Первое впечатлѣніе отъ кондицій было то, что въ Россіи отнынѣ будетъ вмѣсто одного государя—девять. „Боже сохрани, чтобъ не сдѣлалось вмѣсто одного самодержавнаго государя девяти самовластныхъ и сильныхъ фамилійі—восклицалъ Волынскій: Такъ мы, шляхетство, совсѣмъ пропадемъ!" Любопытно, что позднѣйшій историкъ,—С. М. Соловьевъ,—вовсе забываетъ о • девятомъ государѣ о самой Аннѣ: „вмѣсто однзго государя—восемь",—резюмируетъ онъ впечатлѣніе отъ пунктовъ х).

Сенатъ, генералитетъ, знатнѣйшее шляхетство недовольны. Недо­вольны прежде всего тѣ, кто самъ хотѣлъ бы попасть въ число вѳр- ховныхъ государей, но не попалъ. Поэтому одинъ за другимъ сыплются проекты: увеличить число верховныхъ государей до 12, до 15, до 21 человѣка. Затѣмъ: какъ пополнять убыль въ Совѣтѣ? Самъ ли онъ пополняетъ себя? Предлагается ввести выборъ новыхъ членовъ выс­шимъ дворянствомъ, въ той или иной формѣ. При этомъ волнуются изъ-за вопроса не только о личностяхъ новыхъ государей, но и, такъ сказать, о династіяхъ: предлагаются ограниченія, чтобы въ Совѣтѣ не было одновременно болѣе двухъ лицъ одной династіи („фамиліи").

Совѣтъ видитъ себя вынужденнымъ согласиться на то, чтобы въ немъ не было одновременно двухъ государей одной династіи, чтобы новые члены избирались Совѣтомъ совмѣстно съ Сенатомъ „изъ первыхъ фамилій", и наконецъ, чтобы число государей было увели­чено до двѣнадцати. Но количество обойденныхъ и обиженныхъ госу­дарей дворянъ остается еще очень велико.

Въ большомъ залѣ дворца собираются до 800 человѣкъ сенато­ровъ, генераловъ и другихъ государѳй-дворянъ, случившихся въ сто­лицѣ. Они подаютъ просьбу новой императрицѣ. Благодарятъ ѳѳ 8а „неизрѳчѳнную милость" подписанія условій, но выражаютъ недо­вольство самымъ содержаніемъ этихъ условій, ролью, которая ими отводится Верховному Тайному Совѣту, и просятъ приказать разсмо­трѣть различные проекты реорганизаціи дворянства, призвавши по одному или по два человѣка иэъ каждой династіи („фамиліи") дво- рянъ-государей.

Анна подписываетъ согласіе на эту просьбу. Члены Верховнаго Тайнаго Совѣта видятъ, что власть готова ускользнуть изъ ихъ рукъ; они „стояли совершенно пораженные". Въ это время сторонники сохра*

г) Ист. Р. съ др. вр. т. XIX, гл. Ш.

И

ненія старой формы общедворянской организаціи, въ томъ числѣ боль- ши яство гвардейскихъ офицеровъ, подняли шумъ.

— Не хотимъ, кричали они, чтобъ государынѣ предписывались законы! Она должна быть такою же самодержицею, какъ были всѣ прежніе государи.

Анна, „раздраженная шумомъ", стада унимать слишкомъ вѣрно­подданныхъ буяновъ. Но они отвѣчали:

— Государыня! Мы вѣрные подданные Вашего Величества. Мы вѣрно служили прежнимъ великимъ государямъ, и сложимъ свои го­ловы на службѣ Вашего Вѳлпчѳства! Но мы не можемъ терпѣть, чтобы Васъ притѣсняли. Прикажите, государыня, и мы принесемъ къ Вашимъ ногамъ головы Вашихъ злодѣевъ!

Однако, не только „злодѣи", но и сама Анна почувствовала въ этотъ моментъ, что положеніе не безопасно. Въ рукахъ одной ивъ дворянскихъ партій была теперь подписанная императрицею просьба о реорганизаціи дворянства. Но,—замѣчаетъ историкъ,—къ чему повело бы это, когда уже такъ громко было заявлено желаніе, чтобы возстановленъ былъ старый порядокъ вещей; когда представи­тели вооруженной силы высказались, что не позволятъ предписывать законовъ государынѣ?"^х) Становясь далѣе на точку зрѣнія Анны, тотъ же историкъ, между прочимъ, высказываетъ слѣдующій взглядъ на создавшееся положеніе: „Русское знатное шляхетство подозри­тельно; правда, оно былп противъ вѳрховниковъ; но оно сочиняло разные проекты государственнаго устройства и 25 февраля просило свободы просмотрѣть эти проекты и составить одинъ, наиболѣе удовлетворительный; только энергичное движеніе гвардіи заставило поспѣшить возстановленіемъ самодержавія. Надобно привязать къ себѣ эту гвардію"... Это разсужденіе требуетъ поправокъ. Во первыхъ, отъ С. М. Соловьева же мы знаемъ, что гвардія состояла изъ шля­хетства; противополагать гвардію и шляхетство невозможно. Во вто­рыхъ, историкъ приписываетъ Аннѣ непремѣнное желаніе сохранить ■ самодержавіе и характеризуетъ ея положеніе именно съ точки зрѣнія наличности властолюбивыхъ замысловъ. Какъ же воспользовалась ■ Анна своимъ новымъ положеніемъ, которое юридически являлось полнымъ удовлетвореніемъ притязаній властолюбія? „Чтобы успо­коиться, забыться среди постоянно тяжелыхъ обстоятельствъ жизни," —она отдалась внѣшнимъ развлеченіямъ, празднествамъ, женской болтовнѣ, вознѣ съ шутами. Смѣемъ думать, что всѣмъ этимъ можно ■ было заниматься и безъ званія представительницы абсолютной мо­нархіи. Поэтому, анализируя характеръ внутридворянской передряги.

г) С. М. Соловьевъ. Тамъ же.

1730 года, можно безъ ущерба для выясненія истины отложить въ сторону личныя желанія Анны.

Что же представляла собою попытка верховниковъ съ чисто классовой, дворянско-землевладѣльческой точки зрѣнія? Изъ новѣй­шихъ работъ по исторіи событій 1730 года заслуживаетъ наиболь­шаго вниманія незначительная по размѣрамъ, но важная по содер­жанію статья П. Милюкова „Верховники и Шляхетство" *). П. Ми­люковъ склоненъ разсматривать дѣйствія верховниковъ, какъ попытку борьбы противъ самодержавія. И въ то же время онъ вынужденъ признать нѣкоторую, хотя бы очень относительную, глубину за взгля­домъ на зту попытку, какъ на боярскую реакцію „противъ демокра­тическаго и бюрократическаго деспотизма Петровской реформы". Въ чемъ же реакція? Мы знаемъ, что въ XVII вѣкѣ землевладѣльческій классъ былъ расколотъ на части; одной изъ этихъ частей были верхи класса—боярство. На рубежѣ XVII и XVIII в.в. всѣ землевладѣль­ческіе элементы сливаются воедино,—въ шляхетство, потомъ пере­именованное въ дворянство „Боярская реакція" состояла, слѣдова­тельно, въ томъ, чтобы вновь противопоставить одну часть класса другой части, чтобы надѣлить верхи дворянства особыми политиче­скими и соціальными привиллегіями по сравненію съ дворянской массой. „Конституціонная попытка" 1730 года была, такимъ обра­зомъ, напразлена по формѣ—противъ абсолютизма, по существу дѣла— противъ дворянской массы.

Эго подтверждается отчасти и другими указаніями И. Милюкова.

У верховниковъ были, собственно говоря, два проекта реорга­низаціи государственнаго строя. Первый изъ нихъ—кондиціи—мы уже знаемъ. Второй не былъ своевременно доведенъ до свѣдѣнія дво­рянства 1730 года: оно знало только кондиціи. А кондиціи, согла­шается и П. Милюковъ, взятыя сами по себѣ, „конечно, производили то впечатлѣніе, что составители ихъ только и заботились объ ограж­деніи личности и имущества членовъ верховнаго совѣта". То есть, члены совѣта противопоставлялись кондиціями всему остальному дво­рянству: слѣдовательно, это дворянство въ правѣ было смотрѣть на замыслы верховниковъ, какъ на реакціонно-боярскіе замыслы. Слѣдо­вательно, вообще, борьба „противъ абсолютизма"сама по себѣ, взятая внѣ обстоятельствъ времени и мѣста, не является непремѣнно абсо­лютно-прогрессивной борьбой: въ извѣстные моменты исторіи прогрес­сивнымъ явленіемъ можетъ являться именно „абсолютизмъ", а реак­ціоннымъ—борьба противъ него. Въ данномъ случаѣ, въ событіяхъ 1730 года, не совсѣмъ не права была та часть дворянства, которая говорила о верховникахъ: „И хотя бы они преполезное нѣчто усмот-

V) Имѣется въ отдѣльномъ изданіи «Донской Рѣчи» 1905 г.

134 —

рѣли, однако жъ скрывать то передъ другими, а наипаче и прави­тельствующимъ особамъ не сообщать—непріятно то и смрадна пахнетъ".

Но верховники не ограничились скрываніемъ своихъ плановъ. Они прямо противопоставили себя остальному дворянству путемъ угрозъ арестомъ, пытками и т. д. по отношенію къ тѣмъ дворянамъ, которые, по тѣмъ или инымъ мотивамъ, противились замысламъ Вер­ховнаго Тайнаго Совѣта. Поведеніе Совѣта объединило противъ себя и сторонниковъ конституціи (таковые имѣлись), и поборниковъ сохра­ненія старыхъ формъ общедворянской организаціи: конституціона­листовъ „удалось склонить на свою сторону партіи самодержавія".

Конституціоналисты 1730 года, очевидно, не отличались ни силою, ни настойчивостью. Дворянству въ цѣломъ выгоднѣе была сохраненіе стараго порядка. И еще разъ, для отвѣта на вопросъ: почему выгоднѣе?—приходится напомнить о боевомъ положеніи дво- янства по отношенію къ другимъ классамъ, и о политической идео­логіи недворянскихъ элементовъ населенія.

Мы уже знаемъ, что идеологія низовъ Московскаго государства не шла дальше представленія о государствѣ, какъ о вотчинѣ госу­даря-царя, хозяина-государя всей русской земли. Какъ хозяинъ, овъ заботится о благоустройствѣ въ своей вотчинѣ. Онъ хочетъ благосо­стоянія крестьянскаго. Но дворяне, ставшіе между царемъ и наро­домъ, мѣшаютъ царскимъ благимъ намѣреніямъ. Чтобы защитить крестьянскіе интересы, нужно протянуть руку царю черезъ голову дворянъ. Теперь представьте себѣ, что эта надежда протянуть руку рушится: положеніе дворянъ между царемъ и народомъ закрѣпляется навсегда путемъ закона, власть государя-царя ограничивается. Укрѣ­питъ ли новый порядокъ положеніе господствующаго класса? Очевидно, нѣтъ. Естественно, поэтому, что въ манифестѣ о восшествіи на пре­столъ Анны и въ формулѣ присяги Совѣтъ не рѣшился отступить отъ обычныхъ формъ. Свою нерѣшительность,—говоритъ С. Милю­ковъ,—Совѣтъ „прикрывалъ тѣмъ соображеніемъ, что народъ могъ бы считать ограниченіе власти Анны вынужденнымъ верховниками", если бы ^кондиціи были опубликованы раньше пріѣзда Анны въ Москву. „Но и послѣ пріѣзда Анны дѣйствія Совѣта не сдѣлались рѣшительнѣе". Очевидно, Совѣтъ лучше, чѣмъ современные намъ историки, понималъ всю опасность опубликованія кондицій.

Что Совѣтъ понималъ, какими опасностями угрожаетъ дворянско­землевладѣльческому сословію ограниченіе самодержавія, видно и изъ неопубликованнаго въ свое время второго проекта верховниковъ, — собственно проекта кн. Голицына. По этому проекту, носившему въ цѣломъ „аристократическій отпечатокъ", верховная власть принадле­житъ императрицѣ вмѣстѣ съ Верховнымъ Тайнымъ Совѣтомъ изъ

10 — 12 членовъ знатнѣйшихъ фамилій. Сенатъ (изъ 30 — 36 лицъ) предварительно разсматриваетъ дѣла, вносимыя въ Совѣтъ. Палата нисшаго шляхетства (изъ 200 членовъ) охраняетъ нрава этого сословія. Палата городскихъ представителей, по два отъ каждаго города, вѣдаетъ торговыя дѣла и интересы простого народа.

Палата городскихъ представителей, — въ ней то и весь центръ тяжести при рѣшеніи вопроса, что было выгоднѣе дворянамъ: самодер­жавіе или конституція. Конечно, не изъ любви къ куацамъ и посад­скимъ кн. Голицынъ проектировалъ участіе городскихъ представите­лей въ центральной власти; очевидно, онъ понималъ, что дворянство могло реорганизоваться, только подѣлившись долей господства съ вла­дѣльцами городскихъ имуществъ, съ обладателями торговаго и про­мышленнаго капитала. Но спрашивается: ради чего стало бы дворян­ство подрывать полноту своего собственнаго политическаго господства, наносить ударъ самому себѣ? Внутренняя дворянская реорганизація, конституція, купленная такою дорогою цѣною, оказывалась для дво­рянъ товаромъ неподходящимъ.

И они, съ своей точки зрѣнія, были вполнѣ правы.

Сплоченный дворянскимъ „взаимнымъ человѣколюбіемъ", земле­владѣльческій классъ праздновалъ въ теченіе всего XVIII вѣка почти непрерывныя побѣды надъ другими классами. Въ началѣ вѣка крѣ­постной крестьянинъ по закону еще не былъ рабомъ: за нимъ при­знавалась гражданская правоспособность и дѣеспособность; онъ могъ и съ казною вступать въ подряды и договоры. При Петрѣ II запре­щено было свободное поступленіе крестьянъ на военную службу, что- раньше служило способомъ освобожденія отъ крѣпостной зависимости. .. Въ 1730 году крестьянамъ запрещено покупать недвижимыя имѣнія;- въ 1731—вступать въ откупа и подряды; въ 1736 — отправляться на промыселъ безъ разрѣшенія помѣщика; въ 1734 — заводить суконныя фабрики; въ 1731 г. крестьяне подчинены помѣщикамъ въ податномъ . отношеніи; около того же времени помѣщики получаютъ право перѳ> селятъ крестьянъ изъ уѣзда въ уѣздъ; въ 1731 г. крестьяне исклю­чаются изъ присяги на вѣрноподданство,—они уже считаются вещью, а не людьми. Затѣмъ дворяне начинаютъ пользоваться своей органи­заціей для наказанія крестьянъ, — начинаютъ ссылать ихъ безъ суда на поселеніе, а съ 1766 г. и на каторгу „за дерзости". Въ 1767 году, крестьянамъ запрещено приносить жалобы на помѣщт^(о^^г^,—общѳдво/. рянская (государственная) организація не желаетъ принимать жалобъ на своихъ сочленовъ.

Рядомъ съ этимъ растетъ преобладаніе дворянства и надъ дру­гими классами. Въ 1746 году запрещено кому бы то ни было, кромѣ дворянъ, покупать крестьянъ съ землею или безъ земли. Въ 1754 и 1758 г.г. подтверждено это запрещеніе; всѣмъ ве-дворянамъ, если они

владѣютъ крестьянами, предписано продать своихъ крѣпостныхъ. Позже запрещеніе покупать крестьянъ распространяется и на лич­ныхъ дворянъ, то есть выходцевъ изъ другихъ классовъ, дослужив­шихся только до малыхъ чиновъ. Владѣніе недвижимыми имуществами стало дворянской привилегіей, строго охраняемой. Дворянство рѣзче обособляется, какъ классъ, и проявляетъ слабую тенденцію замкнуться, какъ сословіе, затруднить полученіе дворянскаго званія.

О томъ, что служащее дворянство постепенно повышало себѣ денежные оклады, и что такимъ образомъ обязательность личнаго участія дворянъ въ ихъ организаціи стала излишней, мы уже гово­рили раньше.

Но ростъ окладовъ былъ результатомъ роста бюджета, роста денежнаго хозяйства въ странѣ. Въ развитіи денежнаго хозяйства Дворяне были заинтересованы вовсе не только съ точки зрѣнія 20-го числа. Они давно поняли выгоду „циркуляціи денегъ", какъ выра­зился одинъ дворянскій депутатъ въ Екатерининской Комиссіи,—выгоду ея для продавца продуктовъ помѣщичьяго хозяйства и для владѣльца крѣпостныхъ рабочихъ рукъ, отпускаемыхъ на оброкъ въ городъ или на фабрику. Московское государство, выросшее въ Россійскую Имперію, сложилось изъ землевладѣльцевъ съ торгово-промышленной окраской. Скудная почва и суровый климатъ не давали населенію возможности отдаться исключительно земледѣлію, а землевладѣльцу мѣшали превра­титься въ представителя совершенно обособленной хозяйственной еди­ницы натуральнаго хозяйства. Захватъ черноземныхъ площадей мало измѣнилъ положеніе дѣлъ: въ черноземныхъ областяхъ главными захватчиками земли являлись все тѣжѳ крупные землевладѣльцы про­мышленнаго центра. Поскольку же на черноземѣ могло образоваться чисто сельско-хозяйственное землевладѣніе, оно было разрознено и безсильно противъ сплоченнаго землевладѣнія центральныхъ областей. Такимъ образомъ въ дворянствѣ постоянно имѣли перевѣсъ владѣльцы хозяйствъ, наиболѣе втянутыхъ въ денежный оборотъ. Правитель­ственная власть была въ рукахъ этой, болѣе прогрессивной части дво­рянства, и правительство стояло во главѣ прогрессивныхъ начинаній вѣка.

Оно было прогрессивно, поскольку это требовалось для дворянъ- землѳвладѣльцевъ. Въ этой именно мѣрѣ правительство стремилось къ подъему культуры, къ просвѣщенію, къ перенесенію въ Россію условій европейскаго буржуазнаго прогресса. Землевладѣльческое хозяйство поднималось, государственная территорія расширялась для новыхъ захватовъ. Дворянскій центръ, наученный горькимъ опытомъ верхов­никовъ, ставшихъ въ 1730 году „безпомощными, какъ дѣти", въ цѣломъ чутко прислушивался къ голосу землевладѣльческой массы, шелъ на­встрѣчу нарождающимся дворянскимъ потребностямъ. При такихъ усло­

віяхъ къ чѳму, спрашивается, понадобилось бы дворянской массѣ стре­миться къ ломкѣ своей центральной организаціи?