Бюрократія.

Слова „бюрократія", „бюрократизмъ" употребляются въ разныхъ смыслахъ. Обыкновенно бюрократизмъ, какъ форма организаціи, про­тивополагается другимъ принципамъ или формамъ организаціи: кол­легіальности, выборности.

Иногда слово „бюрократія" употребляется просто для того, чтобы отмѣтить наличность вообще какой бы то ни было правительственной организаціи. Повидимому, только въ этомъ смыслѣ беретъ слово бюро­кратія напримѣръ Н. Рожковъ, когда говоритъ, что къ срединѣ XVII вѣка техника высшаго управленія въ Москвѣ преобразовалась въ смыслѣ „усиленія самостоятельности бюрократіи и избавленія верховной власти отъ множества мелкихъ дѣлъ"^[51][52]).

Но въ политической,—а отчасти и въ исторической,—литературѣ мы чаще всего встрѣчаемъ упоминаніе о бюрократіи, вѳ какъ о формѣ организаціи, а какъ о чемъ то, существующемъ самостоятельно, от­дѣльно отъ всѣхъ прочихъ классовъ населенія. По такому представле­нію, всякій членъ всякаго класса можетъ, при извѣстныхъ условіяхъ, вступить въ ряды бюрократіи; при этомъ онъ теряетъ свое прежнее

классовое естество и становится внѣклассовымъ бюрократомъ. Бояринъ, . попавшій въ бюрократію, уже не бояринъ: онъ „поглощенъ"ею. Такъ н смотритъ на дѣло, напримѣръ, проф. В. Ключевскій. По его мнѣнію, съ введеніемъ табели о рангахъ старая боярская аристократія была именно поглощена „чиновной дворянской бюрократіей".

Слѣдовательно на вопросъ, что такое бюрократія, приходится отвѣчать: это—правящая, стоящая внѣ общества, куча физическихъ лицъ, объединенныхъ только чинопроизводствомъ. Этому опредѣленію въ общемъ соотвѣтствуетъ описаніе „службы" петровской эпохи, кото­рое находимъ у проф. С. Ѳ. Платонова.

Въ гвардію или армію дворянинъ поступалъ солдатомъ наряду съ людьми нисшихъ классовъ, принятыхъ по рекрутскому набору. Полученіе офицерскаго чина зависѣло отъ личныхъ способностей сол­дата,—все равно, дворянина или крестьянина. И всякій офицеръ ста­новился дворяниномъ. Такимъ образомъ, въ основаніе службы легла личная выслуга на мѣсто старой родовитости. Впрочемъ, это не было новостью: личная выслуга признавалась и въ XVII вѣкѣ; „Петръ далъ ей только окончательный перевѣсъ". Ряды дворянства пополнились благодаря этому новыми дворянскими родами. „Измѣнилась, словомъ, организація государственной повинности дворянъ, но существо повин­ности, военной и административной, осталось прежнимъ. За то проч­нѣе стало вознагражденіе за службу. При Петрѣ уже не видимъ раз­дачи помѣстій служилымъ людямъ: если кому-нибудь дается земля то въ вотчину, то есть въ наслѣдственную собственность. Мало того законодательство Петра превратило и старыя помѣстья въ вотчины, расширивъ право распоряженія ими"^[53][54]).

Не станемъ здѣсь спорить о томъ, что было повинностью дво­рянъ и что—ихъ правомъ.

чается куча физическихъ лицъ, объединенныхъ только чинопроизвод­ствомъ, по табели о рангахъ 1722 года. Правящимъ классомъ стано­вится „бюрократія⁴[55].

Начало господства бюрократіи въ Россіи и относится обыкно­венно къ петровской эпохѣ. Но почему же проф. В. Ключевскій отно­ситъ появленіе „кучи физическихъ лицъ* только къ срединѣ XIX вѣка? Вѣроятно, онъ имѣетъ къ тому вѣскія основанія.

Послушаемъ поэтому, что говорятъ другіе историки, или хотя бы и тотъ же С. Ѳ. Платоновъ въ другихъ мѣстахъ своихъ лекцій.

Обратимся для начала къ С. М. Соловьеву. Онъ приводитъ указъ 1714 года: „Такъ какъ многіе производятъ сродниковъ своихъ и дру­зей въ офицеры изъ молодыхъ, которые съ фундамента солдатскаго дѣла не знаютъ, ибо не служили въ низкихъ чинахъ, а нѣкоторые служили только для вида по нѣсколько недѣль или мѣсяцевъ; по­этому... впредь сказать указъ, чтобы изъ дворянскихъ породъ и иныхъ со стороны отнюдь не писать, которые не служили солдатами въ гвардіи*. Слѣдуетъ-ли изъ всего этого, что выслуга равняла всѣхъ? что „срод­ники и друзья* не имѣли преимуществъ? С. М. Соловьевъ объясняетъ: „Дворянинъ имѣлъ право на начальническія мѣста въ войскѣ; но для этого онъ долженъ былъ имѣть, во первыхъ, общее первоначальное образованіе, а потомъ спеціальное военное, знать службу* *). Оказы­вается, что дворянинъ ' зачислялся въ солдаты только какъ въ школу, для полученія спеціальнаго военнаго образованія.

Романовичъ-Славатинскій на минуту соглашается, что „бюрокра­тическое начало табели о рангахъ побивало аристократическое начало, чинъ одолѣлъ породу*. Но тотчасъ и оговаривается, что этотъ пере­вѣсъ былъ только въ принципѣ: фактически шляхетство большей частью старалось занять и дѣйствительно занимало важнѣйшія должности въ государствѣ, имѣло первые чины, получаемые иногда при самомъ рожденіи. Шляхетство старалось удержать за собою почву, схвативъ чинъ и получивъ должность, надѣляющіе соціальными преимуществами. Но если,—продолжаетъ тотъ же историкъ,—крупный чинъ доставался плебею, шляхетство передъ нимъ раболѣпствовало. Это хорошо из­вѣстно изъ исторіи Меньшикова, Разумовскаго и другихъ. Фавориты Екатерины II,—„въ началѣ бѣдные дворяне, едва имѣвшіе средства

содержать себя въ гвардіи, сдѣлались потомъ богатѣйшими помѣщи­ками, цвѣтомъ нашей аристократіи" *).

Передъ нами уже вырисовываются очертанія „кучи физическихъ лицъ", очертанія „бюрократіи" XVIII вѣка: это все тѣ же дворяне- землевладѣльцы. Поэтому и В. Ключевскій имѣлъ полное право оха­рактеризовать „европеизированную Россію" XVIII вѣка, какъ Россію- „гвардейскихъ казармъ, правительственныхъ канцелярій и барскихъ усадебъ". При этомъ канцеляріи и казармы вовсе не были обособлены отъ барскихъ усадебъ. Усадьбы проводили въ канцеляріи и казармы „посредствомъ легкой перегонки въ доморощенныхъ школахъ или экзотическихъ пансіонахъ своихъ недорослей, а взамѣнъ ихъ полу­чали оттуда отставныхъ бригадировъ съ мундиромъ"²).

Обращаясь къ эпохѣ послѣ Петра I, вынужденъ признать нераз рывную связь между службой и землевладѣніемъ и С. Ѳ. Платоновъ. Послѣ Петра, говоритъ онъ, служебныя обязанности шляхетства были облегчены, и землевладѣльческія права увеличены. При Аннѣ возоб­новляется раздача государственныхъ земель,—уже въ полную соб­ственность. Дворяне начинаютъ предпочитать „служебной карьерѣ- сельско-хозяйственную дѣятельность". Въ концѣ концовъ С. Ѳ. Пла­тоновъ признаетъ, что послѣ Петра дворянство было „единственной силой въ государствѣ, потому что имѣло военную организацію". На- самомъ дѣлѣ,—замѣтимъ въ скобкахъ,—дворянство имѣло военную организацію именно потому, что было единственной силой въ госу­дарствѣ, а не наоборотъ. Но не въ этомъ сейчасъ дѣло, а въ томъ, что никакой кучи физическихъ лицъ, объединенныхъ только чино­производствомъ, правящихъ и стоящихъ внѣ общества, въ Россіи XVIII вѣка не было, а правящая бюрократія была. Слѣдовательно, бюрократія представляла собою,—и можетъ представлять вообще,— не только кучу физическихъ лицъ, а опредѣленный (въ данномъ- случаѣ землевладѣльческій) классъ. Слѣдовательно, классъ можетъ быть организованъ по бюрократическому типу. Слѣдовательно, нако­нецъ, когда намъ говорятъ, что такой-то страной въ такое-то время правила или правитъ бюрократія, то это значитъ, что намъ ничего не говорятъ. Ничего о классовыхъ отношеніяхъ, о классовомъ поли­тическомъ господствѣ; а говорятъ только о формѣ организаціи какого-то неизвѣстнаго класса.

Впрочемъ, вѣдь и по В. Ключевскому бюрократія не всегда была въ Россіи кучей физическихъ лицъ: она стала такой кучей только къ срединѣ XIX вѣка. Но стала, надо думать, не послѣ какой то моментальной катастрофы, а въ результатѣ длительнаго процесса,

*) Дворянство въ Россіи. Стр. 19—20 и 161.

3) Курсъ русской исторіи т. III стр. 10.

зародышъ котораго долженъ бы обнаружиться уже въ XVIII вѣкѣ. Каковъ же этотъ процессъ? В. Ключевскій отвѣта не даетъ. Прослѣ­димъ поэтому нѣсколько дальше судьбы землевладѣльческой бюро­кратіи или бюрократическаго землевладѣнія.

Мы слышали признаніе С. Ѳ. Платонова: дворянство было един­ственной силой въ государствѣ. Оно было землевладѣльческимъ и правящимъ классомъ. Участіе дворянъ въ своей собственной орга­низаціи политическаго господства было обязательнымъ. Это была, конечно, не обязанность землевладѣльцевъ по отношенію къ не суще­ствующему внѣклассовому „государству", а обязанность ихъ по отно­шенію къ самимъ себѣ. Обязательная служба своей организаціи вызы­валась, во первыхъ, необходимостью самозащиты отъ захватовъ со стороны землевладѣльцевъ сосѣднихъ странъ (а отчасти, если даже не преимущественно, желаніемъ поживиться на счетъ сосѣднихъ странъ); во-вторыхъ, необходимостью сберечь свою собственность отъ покушеній такъ наз. внутреннихъ враговъ, отъ протеста со стороны крестьянъ, которымъ временами надоѣдало работать на барина.

Съ ростомъ денежнаго хозяйства въ странѣ растетъ дворянская казна. Является возможность содержать постоянное войско изъ наем'никовъ или изъ лицъ нисшихъ классовъ. Дворяне оставляютъ въ своихъ рукахъ только командованіе этой, уже не дворянской, арміей. Но затѣмъ, естественно, возникаетъ мысль и о денежной оплатѣ труда землевладѣльцевъ, лично работающихъ ради интересовъ класса въ дѣломъ. Первоначально денежныя выдачи носятъ характеръ времен­наго пособія, затѣмъ—характеръ дѣлежа казенныхъ остатковъ. При Петрѣ I провозглашенъ принципъ денежнаго жалованья, но съ про­порціональными вычетами въ случаѣ недостачи денегъ въ казнѣ. Естественно, что стремленіе получать деньги изъ каэны остается; и также естественно, что съ ростомъ денежной раздачи исчезаетъ необ­ходимость обязывать дворянъ службой: деньги являются достаточной приманкой. Такимъ образомъ развитіе денежнаго хозяйства, увели­ченіе въ странѣ количества денегъ, усиленіе дворянской кассы явля­лись необходимымъ условіемъ вольности дворянской,—ея первымъ и послѣднимъ условіемъ.

Но параллельно съ ростомъ денежнаго хозяйства,—на извѣ­стныхъ его ступеняхъ,—растутъ также сила и вліяніе землевладѣльче­скаго класса: этотъ классъ является монополистомъ главныхъ средствъ производства въ странѣ, по преимуществу земледѣльческой.

Въ XVIII вѣкѣ мы и наблюдаемъ въ Россіи два параллельные процесса: усиленіе землевладѣльческаго класса, увеличеніе его правъ вплоть до полнаго порабощенія крестьянства, и рядомъ—облегченіе землевладѣльческой „службы", вплоть до дворянской вольности. Оба 7

эти процесса давно отмѣчены русскими историками. Но даваемыя этими историками объясненія могутъ вызвать подчасъ только улыбку, несмотря на всю серьезность и ученость господъ профессоровъ.

Возьмемъ для примѣра С. Ѳ. Платонова.

Гдѣ причина улучшенія въ положеніи землевладѣльцевъ - дво­рянъ XVIII вѣка? Она заключалась,—отвѣчаетъ почтенный историкъ,— въ той роли, которую стали играть въ столицѣ гвардейскіе полки. „Составляя военную силу, на которую должны были опираться прави­тельства, смѣнявшіяся одно за другимъ, гвардейцы получали награду за вѣрную службу*. С. Ѳ. Платоновъ говоритъ о времени до воца­ренія Елизаветы. Но мы знаемъ, что награды за вѣрность продолжа­лись и позже. Тутъ возникаетъ вопросъ,—за вѣрность кому: Іоанну Антоновичу, Петру III, Павлу I? „Вѣрность" по отношенію къ Елиза­ветѣ и Екатеринѣ II представляетъ собою какъ разъ обратное явленіе по отношенію къ ихъ предшественникамъ... Итакъ, гвардія получала награду за вѣрную службу. Но гвардія,—говоритъ историкъ,—была дворянствомъ; поэтому и получаемыя ею награды были въ сущности наградами дворянству; онѣ и давались не гвардіи, а всему шляхетству. Между прочимъ, имп. Анна, „получивъ самодержавіе изъ рукъ простого шляхетства, скоро его отблагодарила".

„Награды за вѣрность", „отблагодарила"... Уважаемый профес­соръ очевидно изволитъ шутить. Перейдемъ лучше къ серьезному.

С. Ѳ. Платоновъ указываетъ, что облегченіе дворянской службы при Аннѣ могло послѣдовать лишь при наличности продолжительнаго мира. Правда, первое облегченіе случилось какъ разъ во время войны, но эта война далеко не требовала такого напряженія силъ, какое тре­бовалось для войнъ начала XVIII вѣка. Спорить не приходится: война— моментъ, не особенно удобный даже и для частичной демобилизаціи военныхъ силъ. И если эта демобилизація совершилась, хотя бы и послѣ продолжительнаго мира, но все же какъ разъ во время войны, то тѣмъ болѣе очевидна зависимость дворянской службы отъ условій не столько внѣшнихъ, сколько внутреннихъ.

Притомъ облегченіе дворянской службы было процессомъ хотя и медленнымъ, но почти непрерывнымъ. Случались, правда, колебанія: въ 1736 году дворяне назначили себѣ 25-лѣтній срокъ службы, съ поставкой рекрута при отставкѣ; но оказалось, что половина офице­ровъ тотчасъ подала въ отставку; армія слишкомъ обезлюдѣла бы,— и дѣйствіе манифеста 1736 году тотчасъ было пріостановлено. Подобныя колебанія не могли, однако, повліять на общую тенденцію въ сторону отмѣны обязательнаго личнаго участія дворянъ въ своей политической организаціи.

Послушаемъ, что говоритъ другой историкъ о причинахъ, обу­словившихъ эту тенденцію. Мы знаемъ, что всѣ вообще историки

любятъ разсматривать дворянство, какъ болѣе или менѣе пассивное орудіе въ рукахъ „государства", т. ѳ. въ сущности „правительства", т. е. въ концѣ концовъ— высшаго представителя власти. Съ этой тонки зрѣнія смотритъ на дѣло, конечно, и А. Градовскій. Къ не­счастью, ему пришлось говорить какъ разъ о времени Елизаветы, пришлось выяснить, что лично эта императрица была въ сторонѣ отъ дѣлъ. Правилъ Сенатъ. И привычная форма мышленія заставляетъ А. Градовскаго увѣрять, будто именно Сенатъ подготовилъ вольность дворянства, будто именно онъ „неуклонно велъ подчиненное ему сословіе (!) къ свободѣ рядомъ практическихъ мѣръ“,—точно Сенатъ стоялъ внѣ дворянскаго сословія. Каковы же эти мѣры или, по крайней мѣрѣ, что этими „мѣрами" было достигнуто? А. Градовскій объясняетъ: „Въ числѣ мотивовъ этого прекраснаго указа (о вольности дворянства) выставляется именно то обстоятельство, что дворянство доказало свою готовность служить отечеству, такъ что уже нѣтъ болѣе необходимости закрѣпощать его на службу строгими законами, какъ это принужденъ былъ дѣлать Петръ I" *).

А. Градовскій не шутитъ: онъ принимаетъ за серьезную рѣчь „протяженный и пухлый стиль" *) манифеста 1762 года. Мы пред­лагаемъ читателю познакомиться съ дальнѣйшими красотами красно­рѣчиваго манифеста. „Мы съ удовольствіемъ Нашимъ видимъ,—гово­рится тамъ отъ имени имп. Петра III,—и всякій истинный сынъ отечества признать долженъ, что послѣдовали отъ того неисчислимыя пользы, истреблена грубость въ нерадивыхъ о пользѣ общей... благо­родныя мысли вкоренили въ сердцахъ всѣхъ истинныхъ Россіи патріотовъ безпредѣльную къ Намъ вѣрность и любовь,великое усердіе и отмѣнную къ службѣ нашей ревность, и потому и не нахо димъ мы той необходимости въ принужденіи къ службѣ, какая до сего времени потребна была"^[56][57]). „

Извѣстно, что безпредѣльной любви и вѣрности къ Петру III хватило меньше чѣмъ на пять мѣсяцевъ ^[58]). Въ великое усердіе и отмѣнную ревность не вѣрили, очевидно, и сами составители мани­феста. Будучи менѣе легковѣрными, чѣмъ проф. А. Градовскій, они позаботились о томъ, чтобы подогрѣть ревность и усердіе. Чѣмъ? Прежде всего—заклинаніями, а затѣмъ—и ограниченіемъ правъ дво­рянъ не служащихъ: „Тѣ, кои никакой и нигдѣ службы не имѣли,— тѣхъ Мы, яко суще нерадивыхъ о добрѣ общемъ, презирать и уни­чтожать всѣмъ нашимъ вѣрноподданнымъ и истиннымъ сынамъ отѳче-

ства повелѣваемъ, и ниже ко двору нашему пріѣздъ, или въ публич­ныхъ собраніяхъ и торжествахъ терпимы будутъ".

Но пріѣздъ ко двору и участіе въ торжествахъ, видно, не очень цѣнились провинціальнымъ дворянствомъ. Важнѣе то, что съ освобо­жденіемъ отъ обязательной службы дворяне, служить не обязанные, но до офицерскаго чина не дослужившіеся, лишены были права голоса въ дворянскихъ собраніяхъ и права служить по выборамъ. Составители манифеста забыли или не захотѣли пообѣщать самаго главнаго: увеличенія денежныхъ выдачъ изъ общедворянской кассы тѣмъ дворянамъ, которые останутся работать въ общедворянской орга­низаціи. Этотъ пробѣлъ былъ, конечно, тотчасъ замѣченъ: въ томъ же 1762 году Сенатъ поднялъ вопросъ о выдачѣ полныхъ окладовъ жало­ванья и объ уравненіи штатовъ военныхъ и гражданскихъ чиновъ. Въ 1763 году рѣшено было увеличить жалованье чиновникамъ на полтора милліона рублей. Чтобы добыть эту сумму, увеличили вдвое цѣну на гербовую бумагу, обложили усиленной пошлиной вино, медъ, пиво, повысили сборъ съ гостинницъ, векселей, чѳлобитѳнъ, фабрич­ныхъ становъ, заводскихъ домовъ, патентовъ, дипломовъ, вѣнечныхъ памятей, мельницъ, учредили казенную монополію на иродажу клея. Въ слѣдующемъ (1764) году введены пенсіи за 35 лѣтъ службы или, въ случаѣ болѣзни, и за меньшій срокъ.

Увеличеніе штатовъ и введеніе пенсій мотивировались, между прочимъ, желаніемъ прекратить или уменьшить воровство и взяточ­ничество дворянъ, остававшихся на службѣ. Эта негласная статья дворянскихъ доходовъ существовала всегда. Но при слабомъ развитіи денежнаго оборота въ странѣ она была не такъ выгодна и болѣе опасна. Крупныя взятки и воровство приходилось совершать въ нату­ральной формѣ. Такъ, о времени Анны Іоанновны С. М. Соловьевъ разсказываетъ, что тогда для полученія, напримѣръ, годового отпуска дворянинъ давалъ взятку секретарю—12 душъ крестьянъ; а чтобы выиграть процессъ о 900 душахъ, нужна была взятка въ 50 душъ съ землею. Души, какъ ходячая монета, для взяточничества неудобны: трудно избѣжать огласки. Однако, взяточничество и казнокрадство процвѣтали. С. М. Соловьевъ передаетъ анекдотъ изъ петровской эпохи,—правда, безъ ручательства за полную точность разсказа, но съ указаніемъ, что разсказъ все же остается важнымъ, какъ выраженіе сознанія современниковъ „о величинѣ зла“. Однажды въ Сенатѣ Петръ, . слушая дѣло о казнокрадствѣ, предложилъ издать указъ: если кто и настолько украдетъ, что можно купить веревку, то будетъ повѣшенъ. Генералъ - прокуроръ Ягужинскій возразилъ: „Неужели вы хотите остаться императоромъ безъ служителей и подданныхъ? Мы всѣ во­руемъ, съ тѣмъ только различіемъ, что одинъ больше и примѣтнѣе,, чѣмъ другой". Конечно, Петру только и оставалось, что уступить.

Чѣмъ сильнѣе развивалось денежное хозяйство, тѣмъ болѣе росли дѣловыя сношенія между разными лицами, тѣмъ чаще приходилось населенію пмѣть дѣло съ представителями власти, тѣмъ крупнѣе ста­новились доходы служащаго дворянства отъ воровства, взяточниче­ства, вымогательства и т. д. Если же къ этому прибавить увеличен­ное съ 1763 года денежное жалованье и пенсію, то станетъ понят­нымъ увеличенный интересъ дворянъ къ государственной службѣ. Ваолнѣ понятнымъ становится и слѣдующее явленіе: до манифеста о вольности дворянство тяготится службой, старается уклониться отъ нея, бѣжитъ въ деревню; а послѣ манифеста, наоборотъ, тоже дворян­ство тянется изъ деревни въ городъ, н^ государственную службу. А. Романовичъ-Славатинскій довольно наивно объясняетъ это кажу­щееся противорѣчіе въ стремленіяхъ дворянъ: „чинъ,—говоритъ онъ,— продолжалъ быть честнѣе сословія, а чинъ давался главнымъ обра­зомъ государственной службой".

Какъ бы тамъ ни было съ мотивами, но остается тотъ фактъ, что и послѣ манифеста о вольности наша бюрократія продолжаетъ быть дворянско-землевладѣльческой, а дворянско-землевладѣльческій классъ по прежнему сохраняетъ организацію преимущественно бюрократиче­скаго типа. Въ Россіи,—свидѣтельствуетъ А. Романовичъ-Славатин­скій,—рѣдко можно было встрѣтить дворянина, который бы не слу­жилъ. Въ началѣ царствованія Екатерины II богачи еще жили въ своихъ помѣстьяхъ; къ концу царствованія они постепенно переселя­ются въ столицу. Екатерина И въ своемъ Наказѣ жаловалась на отсутствіе помѣщиковъ изъ деревень, на развитіе системы оброчнаго управленія имѣніями.

Баронъ С. А. Корфъ указываетъ, что послѣ манифеста о воль­ности дворянство сразу же стало заявлять о своихъ притязаніяхъ къ государственной службѣ, о своемъ правѣ на нее. Объ этомъ,—гово­ритъ онъ,—свидѣтельствуютъ всѣ современники начала царствованія Екатерины II, всѣ дворянскіе наказы; объ этомъ же заявляютъ депу­таты Комиссіи для сочиненія новаго уложенія; это же стремленіе со­ставляетъ центральный пунктъ преній и возраженій при обсужденіи проекта правамъ благородныхъ 9- Дворянское сословіе, въ цѣломъ своемъ составѣ, желаетъ закрѣпить и въ сущности закрѣпляетъ за собою исключительное право на такъ наз. государственную службу. Оно не желаетъ, считаетъ излишней только юридическую обязатель­ность участія въ дворянско-государственной организаціи для каждаго отдѣльнаго своего члена.

Государственная организація была и осталась дворянско-землѳ-

*) Бар. С. А. Корфъ. Дворянство и его сословное управленіе. Спб. 1906 стр. 95—96.

владѣльческой организаціей. Поэтому никакъ нельзя согласиться съ мнѣніемъ нѣкоторыхъ историковъ, будто до манифеста о вольности среди дворянъ не было никакого сословнаго единенія, никакихъ кор­поративныхъ интересовъ. Этимъ единеніемъ и было именно единеніе въ дворянско-государственной организаціи. Во второмъ корпоративномъ единеніи дворянство, конечно, не нуждалось. То, что обыкновенно при­нимаютъ за начало дворянской сословиой организаціи, на самомъ дѣлѣ было только частичной реорганизаціей дворянства, частичнымъ введе­ніемъ выборнаго начала въ іѳрархичѳски-бюрократическую организацію класса. Получилась классовая организація смѣшаннаго тиаа, частью бюрократическаго, частью выборнаго (такъ наз. самоуправленіе). Съ 1775 года дворяне каждаго уѣзда съѣзжаются разъ въ три года для выбора предводителя, капитанъ-исправника и засѣдателей въ различ­ныя учрежденія. И полиція, и администрація уѣзда находились въ рукахъ дворянъ-зѳмлевладѣльцевъ. „По своему сословному положе­нію,—говоритъ С. Ѳ. Платоновъ,—дворяне становились съ 1775 года не только землевладѣльцами уѣзда, но и его администраторами *. Въ учрежденіяхъ, организованныхъ по бюрократическому типу, „громад­ное большинство чиновниковъ принадлежало къ дворянству; поэтому можно сказать, что не только уѣздное, но и губернское управленіе вообще сосредоточились въ дворянскихъ рукахъ". Дворянство же изъ своихъ рядовъ поставляло людей и въ центральныя учрежденія. Такимъ образомъ „вся Россія, отъ высшихъ до нисшихъ ступеней управленія (кромѣ развѣ городовыхъ магистратовъ) стала управляться дворян­ствомъ",—какъ, впрочемъ, управлялась и раньше. „Вверху они (дво­ряне) дѣйствовали въ видѣ бюрократіи, внизу въ качествѣ самоупра­вляющихся дворянскихъ обществъ".

Являясь организаціей одного класса, дополняя другъ друга, учрежденія бюрократическія и учрежденія выборныя составляли еди ноѳ цѣлое, единую государственную или правительственную органи­зацію. Никакой борьбы политической между „бюрократіей* и „обще­ствомъ" не возникало и не могло возникнуть. Если и случались раз­ногласія или конфликты, то они не выходили изъ предѣла неизбѣж­ныхъ прерѳканій, возникающихъ внутри всякой организаціи. Выбор­ныя учрежденія не отличались отъ бюрократическихъ не только по своему классовому существу, но и по внѣшней юридической формѣ. Выборная служба была службой государственной, „чисто-правитель­ственной". Дальнѣйшее ея развитіе не измѣнило положенія дѣлъ,—и вплоть до половины XIX вѣка не могло создаться дворянскаго само­управленія, отдѣленнаго отъ государственной службы *).

Введеніе выборныхъ дворянско-государственныхъ учрежденій под-

х) См. у бар. С. А. Корфа „Дворянство³ и т. д. стр. ПО.

черкнуло классовый, а не просто сословный характеръ дворянства. Древность рода не имѣла значенія; важно было только землевладѣніе. Для участія въ дворянскихъ выборахъ было необходимо обладаніе землей. По жалованной грамотѣ 1785 года только дворянинъ, имѣю­щій доходъ съ имѣнія въ размѣрѣ не менѣе 100 рублей въ годъ, получалъ право участвовать въ выборахъ. Сто рублей для того вре­мени, при тогдашней стоимости денегъ, были суммой довольно значи­тельной. Но и обладателямъ такого дохода было поставлено препят­ствіе: при внесеніи въ родословную дворянскую книгу взимался сборъ въ дворянскую казну въ размѣрѣ до 200 рублей. Внести такой едино­временный налогъ, равный двухгодовому доходу, дворянинъ съ дохо­домъ въ 100 рублей конечно не могъ,—мелкопомѣстные дворяне были лишены возможности попасть въ родословную книгу; между тѣмъ только внесеніе въ эту книгу давало право участія въ дворянскомъ собраніи.

Интересенъ протестъ кн. Щербатова противъ имущественнаго ценза. „Содрогается духъ мой,—писалъ онъ,—читавъ сію статью, чтобъ дворянина, имѣющаго меньше 100 рублевъ доходу съ деревень своихъ, въ должности, зависящія отъ выбора дворянства, не выбирать, якобы благородность и честность отъ доходу зависѣли, и тотъ бы благороднѣе былъ, кто есть богатѣе". Конечно, протестъ кн. Щерба­това былъ гласомъ вопіющаго въ пустынѣ: политическое господство въ Россіи, какъ всегда и вездѣ, находилось въ рукахъ экономически- господствующаго класса. А классовая этика собственниковъ признаетъ „благородность и честность" только за людьми, владѣющими собствен­ностью, пропорціонально размѣру владѣнія или дохода. И вводя цензъ, жалованная грамота 1785 года только юридически оформила фактически существовавшія отношенія. Грамота,—говоритъ С. А. Корфъ,—не внесла въ жизнь ничего новаго; правительство, издавая этотъ документъ, только шло навстрѣчу естественному ходу вещей.

Главнымъ представителемъ дворянскаго „общества" въ уѣздѣ былъ предводитель дворянства. Кому же, какъ не ему, было вступать въ конфликты съ бюрократіей,—если бы бюрократія представляла со­бою нѣчто отдѣльное отъ дворянства? На самомъ дѣлѣ, по опредѣленію Трощинскаго, „дворянскіе предводители ничто другое есть, какъ только представители служащихъ или вышедшихъ изъ службы чиновниковъ И поборникъ дворянской идеи, бар. С. А. Корфъ замѣчаетъ по поводу этихъ словъ: „Старый дѣятель екатерининскихъ временъ, Трощинскій хорошо зналъ Россію, хорошо понималъ, что дворянство исторически ото­ждествлено было съ чиновничествомъ и составляло съ нимъ одно цѣлое".

Въ 1786 году былъ поднятъ вопросъ: можетъ ли предводитель

) Тамъ же, стр. 351.

дворянства занимать административную должность? Совмѣстительство было разрѣшено. „Это явленіе,—констатируетъ бар. С. А. Корфъ,— никогда впослѣдствіи не исчезало изъ нашего государственнаго строя; совмѣстительство практиковалось и практикуется и понынѣ въ самыхъ широкихъ размѣрахъ"(стр. 186—187). Кромѣ возможности совмѣсти­тельства, самый законъ возлагалъ на предводителей дворянства многія административныя обязанности. Въ срединѣ XIX вѣка предводители участвовали, по своей должности, въ слѣдующихъ административныхъ учрежденіяхъ: въ приказѣ общественнаго призрѣнія, въ комитетѣ о земскихъ повинностяхъ, въ попечительствѣ о тюрьмахъ, въ комите­тахъ статистическомъ, мануфактурномъ и оспенномъ, въ комитетѣ о коннозаводствѣ, въ комиссіяхъ дорожной, строительной и продоволь­ственной, въ окружномъ правленіи путей сообщенія, въ присут­ствіяхъ рекрутскомъ и для освидѣтельствованія умалишенныхъ, въ попѳчитѳльствахъ о дѣтскихъ пріютахъ и о губернскихъ гимна­зіяхъ и т. д.

• Если предводитель дворянства былъ представителемъ служащихъ и отставныхъ чиновниковъ и по своей должности былъ въ концѣ концовъ выборнымъ чиновникомъ, то конечно и дворянскія собранія были собраніями чиновниковъ и созывались главнымъ образомъ для выбора чиновниковъ же. Съ теченіемъ времени эта роль дворян­скихъ собраній не ослабѣвала, а скорѣе усиливалась. По закону 1831 года дворянами избирались предсѣдатели палатъ уголовнаго и гражданскаго суда, совѣстные судьи, засѣдатели палатъ и совѣстнаго суда, уѣздные судьи и засѣдатели уѣздныхъ судовъ, земскіе исправ­ники и засѣдатели земскихъ судовъ, попечители гимназій и хлѣб­ныхъ магазиновъ, непремѣнные члены продовольственной комиссіи и т. д.; ими же составлялись и представлялись губернатору списки кандидатовъ въ становые пристава. Выборная служба отождествлялась по закону съ службой правительственной. Почти единственнымъ дѣ­ломъ дворянскихъ собраній было избраніе чиновниковъ на разныя должности.

Конечно, не только выборныя, но и такъ называемыя бюрокра­тическія должности были заняты дворянами. Поборникъ дворянской сословности бар. С. А. Корфъ видитъ „корень вреда" отъ роста „бю­рократіи" въ томъ, что „бюрократія такъ легко и совершенно погло тила дворянское сословіе". При имп. Николаѣ I дворянство „все больше сливалось и отождествлялось съ бюрократіей" *).

Отождествленіе землевладѣльческаго дворянства съ бюрократіей происходило не только путемъ поглощенія дворянства бюрократіей, но и путемъ поглощенія бюрократіи дворянствомъ. По мѣрѣ роста госу-

Тамъ же, стр. 448 и 451.

дарственной организаціи, вызываемаго развитіемъ денежнаго хозяйства, все сильнѣе чувствуется „недостатокъ въ людяхъ*,—недостатокъ дво­рянъ для замѣщенія какъ выборныхъ, такъ и бюрократическихъ должно­стей. Приходится приглашать, хотя бы на нисшія должности, въ ка­чествѣ рабочихъ рукъ, выходцевъ изъ другихъ классовъ. Эти выходцы часто оказывались настолько полезными для дворянства, что получали движеніе по службѣ, занимали должности болѣе важныя. Дворянство награждало ихъ чинами, а чины дѣлали человѣка дворяниномъ. Про исходило самопополнѳніѳ сословія. Но кромѣ чина, доллшость давала и доходы, — безгрѣшные и грѣшные. Нужно было найти наиболѣе удобную форму сбереженія излишковъ. Въ странѣ, по преимуществу земледѣльческой, наилучшей формой помѣщенія капиталовъ была по­купка земли съ крѣпостными душами. Кромѣ интереса чисто денежнаго, тутъ имѣлъ значеніе и вопросъ чести: новоиспеченному дворянину естественно хотѣлось ни въ чемъ не отличаться, не быть ниже старыхъ дворянъ: для этого нужно было только стать владѣльцемъ крѣпостныхъ душъ. Самопополненіе сословія превращалось въ само- пополненіѳ класса

Если же новоиспеченные дворяне почему либо не успѣвала самн стать землевладѣльцами, то на помощь спѣшила общедворянская ор­ганизація. Извѣстна массовая раздача населенныхъ имѣній въ XVIII вѣкѣ, извѣстенъ фактъ закрѣпощенія Малороссіи. Въ XIX вѣкѣ надѣ­леніе „бюрократовъ" землею продолжалось. При Павлѣ I начальство представляло подчиненныхъ къ ежегоднымъ наградамъ землею и крестьянами.

На одну только генералъ-прокурорскую канцелярію было однажды предоставлено въ видѣ награды 5000 душъ крестьянъ для распредѣ­ленія между отдѣльными чиновниками.

Въ 1800 году разнымъ чиновникамъ въ одной только Саратов­ской губерніи было роздано 213,000 десятинъ земли. Въ 1803 году введена была раздача ненаселенныхъ имѣній въ Новороссіи: штабъ- офицерамъ по 1,000 десятинъ и оберъ-офицерамъ по 500 десятинъ. Послѣ этого раздача земель производилась въ теченіе всего XIX вѣка въ обширныхъ размѣрахъ ^х).

„Бюрократы", обзаведшіеся населенными или не населенными имѣніями, становились членами землевладѣльческаго класса; ихъ интересы,—а слѣдовательно и ихъ психологія,—сливались съ инте­ресами и психологіей стараго землевладѣльческаго дворянства. При этомъ черезъ всю исторію сословія проходитъ тенденція господства класса, а не сословія. Мы видѣли, что въ XVIII вѣкѣ существовалъ довольно высокій цензъ для права участія въ дворянскихъ выборахъ,

!) См. у Ром. Славатинскаго „Дворянство въ Россіи*, стр. 163—169.

т. ѳ. въ выборахъ чиновниковъ. Въ XIX вѣкѣ цензъ повышается: по закону 1831 года для права голоса въ дворянскихъ собраніяхъ нужно имѣть не менѣе 100 душъ крестьянъ или 3,000 десятинъ земли, или, въ нѣкоторыхъ губерніяхъ, домъ или садъ, приносящій доходу не менѣе 2,000 р. въ годъ.

При нормальномъ порядкѣ въ XIX вѣкѣ, какъ и въ XVIII, бюрократія была дворянствомъ, а дворянство бюрократіей. Это былъ экономически,—а слѣдовательно и политически,—господствующій земле­владѣльческій классъ. Опасенія XVIII вѣка, что съ отмѣной обяза­тельнаго участія въ дворянской организаціи эта организація опустѣетъ, не оправдались. Въ экстренныхъ случаяхъ, когда требовалось особое напряженіе, дворянство сохраняло свое политичѳски-господствующеѳ положеніе. И