1. Обоснованіе международнаго конфедера- лизма.

I. Международно-правовое общеніе, какъ неорганизованный конфедера- лизмъ. — II. Соціологическое обоснованіе международной организаціи. ІИ. Политико-юридическое обоснованіе международной организаціи.

I.

Современная международная жизнь отъ тѣхъ неоргани­зованныхъ и аморфныхъ юридическихъ отношеній, какія регулируются нормами международнаго права, должна перейти къ постоянной организаціи и къ созданію опредѣленныхъ политическихъ органовъ, въ которыхъ находила бы себѣ необходимое закрѣпленіе общественно-функціональная роль права.

Изъ долгаго и по необходимости нѣсколько затянувша­гося разсмотрѣнія развитія новѣйшаго федерализма въ раз­личныхъ странахъ міра съ полной ясностью мы могли убѣ­диться, что жизнеспособнымъ федерализмъ являлся только тогда, когда онъ былъ объединителемъ, на мѣсто нѣсколь­кихъ суверенныхъ властей создающимъ единый суверени­тетъ ; если же и возникалъ иногда федерализмъ децентрали­зующій, въ большинствѣ случаевъ впрочемъ обреченный на неудачу, то онъ не столько обыкновенно имѣлъ въ виду разрывъ единой суверенной власти на нѣсколько суверен­ныхъ властей, сколько болѣе сложную и дифференциро­ванную организацію единой суверенной власти.

Федерализмъ объединялъ общины въ государства, близ­кія по духу и по историческимъ судьбамъ государства въ конфедераціи и федеральныя государства, повсюду стремясь къ образованію обширныхъ имперій, обнимающихъ многія націи. Есть полное основаніе думать, что объединяющая сила федерализма не остановится на созданіи лишь обшир­ныхъ національныхъ государствъ и на политическомъ сбли­женіи нѣкоторыхъ родственныхъ государствъ въ громадныя имперіи; въ настоящее время все человѣчество уже втянуто въ общій юридическій оборотъ.

Современныя государства не изолированы другъ отъ друга, а находятся въ постоянномъ юридическомъ общеніи, регулируемомъ нормами международнаго права. Точная юри­дическая конструкція этого международно-правового обще­нія есть вопросъ чрезвычайнаго теоретическаго интереса.

Мы не будемъ здѣсь заниматься празднымъ вопросомъ, которому иногда напрасно посвящаютъ вниманіе, суще­ствуетъ ли международное право. Доказывать его суще­ствованіе значитъ ломиться въ открытую дверь. Вся между­народная жизнь это доказываетъ на каждомъ шагу: госу­дарствами заключаются постоянно договоры, по свей формѣ и содержанію вполнѣ подходящіе подъ понятіе юридиче­скихъ договоровъ, между государствами постоянно возни­каютъ юридическія сдѣлки, купля - продажа, мѣна, наемъ и т. д., устанавливаются долговыя отношенія, подписы­ваются конвенціи о примѣненіи впредь къ опредѣленнымъ отношеніямъ опредѣленныхъ нормъ права, создаются спе­ціальные органы, наблюдающіе за примѣненіемъ этихъ нормъ права, наконецъ, сплошь и рядомъ возникаютъ третейскіе судебные процессы, и т. д. и т. д. Отрицать при наличности подобныхъ фактовъ существованіе нормъ международнаго права, значитъ или совершенно извращать понятіе права или закрывать глаза на окружающую дѣйствительность. Всѣ признаки положительнаго права присущи нормамъ, ре­

гулирующимъ междугосударственныя отношенія: онѣ раз­граничиваютъ свободу государствъ и устанавливаютъ равно­вѣсіе личнаго интереса отдѣльнаго государства и общаго блага всего международнаго общенія, онѣ покоятся на юри­дическомъ сознаніи народовъ, входящихъ въ это общеніе, и имѣютъ внѣшне - принудительную силу, обезпечиваемую или общей международной экзекуціей (вродѣ похода всѣхъ государствъ Европы въ Китай въ 1900 г.) или междуна­родной войной.

Связанныя отношеніями международно-правового харак­тера, государства въ свой совокупности составляютъ поли­тическое соединеніе. Важно опредѣлить, какова юридическая природа этого соединенія, подъ какую обще-теоретическую правовую категорію можетъ и должно быть оно подведено.

Мы полагаемъ, что международно-правовое общеніе го­сударствъ должно быть отнесено къ категоріи неорганизо­ванно-конфедеративныхъ соединеній, какъ установили и охарактеризовали мы ихъ въ четвертой главѣ. Гдѣ имѣются уже фактическія отношенія, хотя въ то же время никакой постоянной политической организаціи этихъ юридическихъ отношеній нѣтъ, тамъ уже на лицо неорганизованныя кон­федеративныя отношенія: союзы заключаются случайно, со­глашенія временны. Эта общность права можетъ получить постоянную политическую организацію, но разъ суверени­тетъ сохранится за членами общаго союза, сохранится и кон­федеративная природа союза.

Современное международное общеніе есть именно не­организованный конфедерализмъ. Международное право ре­гулируетъ взаимныя отношенія государствъ, т. е. жизнь че- вѣчества, какъ цѣлаго, раздѣленнаго на самостоятельныя государства, такимъ образомъ, что суверенная власть, вы­рабатывающая и осуществляющая это право, не едина, а множественна. Въ международномъ правѣ есть Двѣ основ­ныя характерныя черты, — наличность международно-пра-

вового общенія государствъ и юридически-свободный до­говорный характеръ этого соединенія государствъ подъ нормами единаго права. Международное право не безвластно, какъ иногда ошибочно оно характеризуется, а многовластно, не столько анархично, сколько поліархично. Оно носитъ кон­федеративный, поліархическій характеръ.

Прежде всего несомнѣнно, что государства, объединен­ныя въ общеніе международнаго права, сохраняютъ свою суверенную власть. Суверенитетъ съ юридической точки зрѣнія есть не что иное, какъ право окончательно рѣшать вопросъ о томъ, чтб есть право и что — не-право, хотя бы право имѣло свой источникъ и внѣ творческой работы дан­ной суверенной власти. Въ международно-правовомъ общеніи нѣтъ власти надъ отдѣльными государствами, а есть лишь власти рядомъ съ государствомъ. Государство сохраняетъ свою независимость; власть международнаго цѣлаго не вер­ховна надъ властью отдѣльнаго государства; всякія между­народныя соглашенія связываютъ лишь признающія ихъ го­сударства.

Но если государственная власть въ международно-пра вовомъ общеніи остается суверенною, то она во всякомъ случаѣ не одпа сохраняетъ свой суверенитетъ, но на ряду съ ней существуютъ другія суверенныя государства, и, что самое главное, само международно-правовое общеніе тоже суве­ренно. При разрѣшеніи всякаго правового вопроса государ­ственной власти приходится юридически считаться не только съ равной ей властью другихъ государствъ, но и съ равною ей властью всего международного общенія.

Что суверенитетъ международнаго общенія не пустое слово, доказываетъ все содержаніе международнаго права. Отдѣльное государство въ международномъ оборотѣ посто­янно сталкивается съ нормами права, обязательными для его власти. Мы не говоримъ уже о всякаго рода международно­правовыхъ capitis deminutio, ограниченій въ осуществленіи верховенства, возложенныхъ на отдѣльныя государства между­народными соглашеніями, вродѣ состоянія вѣчнаго нейтра­литета или положенія международно-правового протектората. Всякое государство ограничено въ своей власти въ силу того, что власть государственная носитъ лично-территоріаль­ный характеръ и простирается и на подданныхъ своихъ, гдѣ бы они ни жили, и на свою территорію, кто бы на ней ни жилъ.

дѣла государствъ. Наконецъ, надъ всѣмъ доминируетъ въ международномъ правѣ связывающая сила договоровъ; суве­ренное государство постоянно ограничиваетъ свою власть, добровольно принимая на себя всякаго рода обязательства.

Всѣ эти ограниченія нормами права не лишаютъ госу­дарственной власти суверенитета, такъ какъ суверенитетъ во­все не есть власть стоящая надъ правомъ. Юридически раз­сматриваемая всякая правовая норма верховна надъ всякой властью, пока она правомѣрно не отмѣнена, и суверени­тетъ не есть власть надъ правомъ; суверенитетъ есть лишь власть безапелляціонно рѣшать, что право и что не-право. Для суверенной власти пѣтъ лишь выше нея стоящихъ органовъ власти, но и всякая суверенная власть подчинена нормамъ конституціоннаго права, ими безусловно ограни­чена; но рѣшать вопросъ о томъ, ръ чемъ это конституціон­ное право заключается, можетъ лишь суверенная власть. Общій выводъ изъ всего вышесказаннаго тотъ, что между­народно-правовое общеніе есть политическое соединеніе кон­федеративнаго характера, такъ какъ въ немъ параллельно существуетъ и взаимодѣйствуетъ два суверенитета, общій и мѣстный, въ чемъ заключается характерный признакъ вся­кой конфедераціи.

Изъ сказаннаго ясно, въ чемъ слѣдуетъ видѣть источ­никъ положительнаго международнаго права: не въ волѣ и авторитетѣ отдѣльнаго государства, какъ полагалъ, напр., Бергбомъ, пе въ международныхъ договорахъ, какъ пола­галъ Ниппольдъ, не въ самообязываемости государствъ, ка­ково было мнѣніе Еллинека, не въ соединеніи отдѣльныхъ воль государствъ, къ чему склоняется Трипель, и даже не въ авто­ритетѣ человѣчества, какъ союза цивилизованныхъ народовъ, каково было раньше наше мнѣніе.

организованное общеніе государствъ и каждое отдѣльное государство. Въ случаѣ столкновенія этихъ суверенитетовъ нѣтъ способа разрѣшить, кто правъ, наступаетъ состояніе внѣ-юридическое, ибо въ войнѣ никакого права нѣтъ. Право получается при согласномъ рѣшеніи суверенной власти отдѣльнаго государства и суверенной власти неорганизо­ванной международной общины государствъ. Это сложное образованіе права мы и находимъ всегда въ конфедерализмѣ, въ чемъ его и главный юридическій недостатокъ.

II.

Юридически разсматриваемая, неорганизованная кон­федерація есть первая и наиболѣе несовершенная полити­ческая форма. Но неорганизованность международнаго обще­нія есть только временное состояніе международнаго жизни. Въ этомъ насъ убѣждаетъ всякое безпристрастное соціологи­ческое разсмотрѣніе законовъ, управляющихъ развитіемъ че­ловѣческихъ обществъ. Наука о законахъ общественнаго развитія, соціологія съ самаго своего возникновенія объ­явила всеобщую политическую организацію человѣчества, какъ неизбѣжный предѣлъ общественнаго прогресса. Уже у одного изъ самыхъ первыхъ представителей, у предтечи со­ціологіи, у Вико въ его Новой Наукѣ нашли мы идею всеобщей конфедераціи народовъ, какъ одинъ изъ этаповъ будущей исторіи человѣчества. Къ тому же склонялись и Монтескье, и Гердеръ, и Кондорсе. Наконецъ, самъ основа­тель соціологіи, Контъ считалъ, что современная междуна­родная анархія есть лишь послѣдствіе господства метафи­зическаго міровоззрѣнія, но что неизбѣжное распростра­неніе позитивной философіи приведетъ къ международной организаціи человѣчества ^[DXIV]). „Гуманитарная точка зрѣнія

необходимо имѣетъ соціальный характеръ. Со статической точки зрѣнія такъ же, какъ и съ динамической, человѣкъ въ собственномъ смыслѣ этого слова есть не что иное, какъ абстракція: съ этихъ точекъ зрѣнія реально только челов ѣ чество, въ особенности, что касается интеллектуальныхъ и нравственныхъ отношеній". „Промышленная эволюція видо­измѣнила самыя широкія соціальныя отношенія и, начиная съ среднихъ вѣковъ, сблизила всѣ народы, несмотря на различныя причины къ національной враждѣ". Сначала, по мнѣнію Конта, международная организація, вызывае­мая и прогрессомъ позитивнаго духа и промышленной эволюціей, будетъ ограничена народами Западной Ев­ропы, а потомъ распространится на всю бѣлую расу и даже на все человѣчество, когда оно будетъ въ достаточной сте­пени подготовлено. „Новая философія создастъ гораздо бо­лѣе обширную духовную ассоціацію, чѣмъ это могла сдѣ­лать прежняя философія. Положительное направленіе со­здастъ умственную гармонію, которая до сихъ поръ была невозможна, и вызоветъ интеллектуальное и нравственное общеніе болѣе совершенное, болѣе широкое и болѣе устой­чивое, чѣмъ всякое религіозное общеніе". Подъ вліяніемъ господства метафизическаго духа Западная Европа разло­жилась въ теченіе пяти вѣковъ на независимыя національ­ности, солидарность которыхъ можетъ и будетъ возстановлена господствомъ позитивнаго духа.

Органическое направленіе въ соціологіи постоянно смо­трѣло на международную организацію человѣчества, какъ па неизбѣжный результатъ дѣйствія общаго соціологиче­скаго закона общественной интеграціи и дифференціаціи. Въ будущей федераціи націй Спенсеръ также предвидѣлъ необходимый копецъ войнамъ. Главный процессъ эволю­ціи — интеграція, до сихъ поръ проявлявшаяся въ обра­зованіи все большихъ и большихъ націй, достигнетъ, по мнѣнію Спенсера, еще болѣе высокой стадіи и дастъ еще

болѣе благотворные результаты. „Когда маленькія племена сплачивались въ одно большое, главный вождь прекра­щалъ всякую междоусобную вражду; когда мелкія фео­дальныя правительства были подчинены королю, этотъ по­слѣдній прекращалъ феодальныя войны; такъ и въ буду­щемъ придетъ время, когда федерація высшихъ націй, поль­зующаяся верховной властью (намеки на это уже имѣются въ видѣ случайныхъ соглашеній между державами), вос­претивъ войны между націями, входящими въ составъ ея, положитъ конецъ пережиткамъ варварства, постоянно под­рывающимъ дѣло цивилизаціи"^[DXV]). „Надо замѣтить, говоритъ Спенсеръ, относительно европейскихъ народовъ, взятыхъ въ цѣломъ,, что въ ихъ склонности заключатъ болѣе или менѣе продолжительные союзы, — въ ограничивающихъ вліяніяхъ, какія оказываютъ другъ на друга отдѣльныя правитель­ства, въ постепенно устанавливающейся системѣ прекращенія международныхъ споровъ путемъ конгрессовъ, равно какъ и въ уничтоженіи препятствій торговлѣ и въ увеличиваю­щихся удобствахъ сообщенія, мы можемъ признать началь­ную ступень европейской конфедераціи, т.-е. интеграцію еще болѣе широкую, нежели какая бы то ни была изъ установив­шихся понынѣ".

Юридическая организація общественной дифференціаціи не останавливается у границъ государства. Съ точки зрѣнія органологическаго ученія все человѣчество есть лишь сложно дифференцированное общественное цѣлое. Общечеловѣче­ская солидарность и общечеловѣческая организація есть по­слѣдствіе дѣйствія закона раздѣленія труда, такъ думалъ и Дюркгеймъ. Экономическая функція можетъ быть раздѣ­лена между двумя или нѣсколькими обществами только въ томъ случаѣ, если эти послѣднія, въ свою очередь, уча­ствуютъ въ извѣстномъ отношеніи въ общей жизни и, слѣ-

довательно, принадлежатъ къ одному и тому же высшему обществу. Въ настоящее время происходитъ постепенное расширеніе экономическаго раздѣленія труда на всю общину цивилизованныхъ народовъ; параллельно этому раздѣленію труда расширяется поле юридической жизни. Эгоизмъ от­дѣльныхъ индивидовъ сдерживается властью общественной группы, къ которой они принадлежатъ, эгоизмъ группъ сдерживается государствомъ; неизбѣжно должно произойти и ограниченіе государственнаго эгоизма болѣе обширной системой международной организаціи^[DXVI]).

Тардъ, смотря на эволюцію войны съ соціологической точки зрѣнія, пришелъ къ заключенію, что естественнымъ концомъ этой эволюціи должно явиться всеобщее замиреніе, благодаря утвержденію всемірной политической организаціи. „Исторія, пишетъ онъ, при вѣрномъ пониманіи ея показы­ваетъ, что война непрерывно эволюціонируетъ въ извѣстномъ направленіи; послѣднее много разъ проявлялось въ исторіи: это не трудно подмѣтить, несмотря на всю историческую путаницу, что и даетъ намъ надежду на то, что война, ста­новясь все рѣже и рѣже, въ будущемъ исчезнетъ оконча­тельно. Каждое увеличеніе государствъ — отъ племени до города, королевства, имперіи, до огромной федераціи — влекло за собою прекращеніе войнъ внутри извѣстнаго, все болѣе расширяющагося пространства. Продолжаясь, войны, говоря вообще, расширяли поле мира. Но это расширеніе не можетъ быть безконечнымъ; миражъ этотъ не можетъ оставаться на­всегда недостижимымъ, потому что земной шаръ имѣетъ гра­ницы. Характерной чертой нашей эпохи, глубоко отличающей ее въ извѣстпомъ смыслѣ отъ всего прошлаго, служитъ то, что международная политика великихъ державъ впервые охватываетъ не одинъ или два континента какъ прежде, а весь земной шаръ“.

Вся исторія человѣчества есть рядъ попытокъ создать все болѣе обширную политическую систему, которая устано­вила бы окончательный юридическій порядокъ. Національ­ный федерализмъ есть лишь одинъ изъ этаповъ по этому пути. Всякій національный федерализмъ естественно стре­мится къ федерализму общечеловѣческому, международному.

Всемірное государство пытался осуществить Александръ Македонскій, но неправильно думалъ достигнуть этого меха­ническимъ смѣшиваніемъ разнородныхъ народовъ. Римская имперія исходила изъ преобладанія одного народа надъ другими. Средневѣковая имперія исходила изъ болѣе со­вершенной идеи справедливой охраны правъ и свободы на­родовъ. Но центробѣжныя силы возобладали. Попытки Наполеона были лишь возвращеніемъ къ римскому идеалу и потому не удались. Но исторія совершаетъ свою работу. Народы все болѣе связываются взаимными интересами, и все болѣе усиливается всемірное сознаніе общечеловѣческой солидарности. Окончательнымъ результатомъ будетъ всеоб­щая организація человѣческаго рода.

ПІ.

Необходимость перехода международнаго права отъ не­организованнаго общенія къ организованному конфедера- лизму вытекаетъ и изъ разсмотрѣнія тѣхъ задачъ, достиженіе которыхъ составляетъ матеріальное содержаніе международ­наго права.

Наука международнаго права въ настоящее время на­ходится въ состояніи кризиса и исканія какихъ-то новыхъ путей. Она не поспѣваетъ за новыми нуждами, рождаемыми развивающейся жизнью. Въ то время какъ экономическое, политическое и культурное сближеніе народовъ создаетъ непрестанно новыя формы общественныхъ отношеній и вы­двигаетъ новыя задачи для работы права, наука междуна­роднаго права не можетъ удовлетворить этихъ требованій,

не будучи въ силахъ разстаться со старыми методами и съ теоретическими воззрѣніями уже негодными для объясненія новыхъ усложнившихся явленій.

Такое состояніе науки международнаго права объяс­няется главнымъ образомъ тѣмъ, что она не освободилась отъ господства индивидуалистическаго воззрѣнія на право; для нея все еще остается правильнымъ пониманіе права,, какъ разграниченія личныхъ свободъ, сферъ проявленія индивидуальныхъ воль. Этотъ индивидуализмъ современнаго международнаго права проявляется въ двухъ главныхъ напра­вленіяхъ : во-первыхъ, международный союзъ государствъ по­нимается какъ механическій аггломератъ вполнѣ свободныхъ, независимыхъ, руководящихся своими личными индивидуаль­ными интересами государствъ, во-вторыхъ, въ международ­номъ общеніи отдѣльныя лица и отдѣльные классы предоста­влены вполнѣ своимъ собственнымъ силамъ. Признаніе госу­дарственнаго эгоизма и полной свободы борьбы отдѣльныхъ лицъ и классовъ, поскольку эта свобода не ограничивается требованіями государственнаго эгоизма, — такова основная черта современнаго международнаго права.

Въ сферѣ національнаго права, послѣ нѣкотораго увле­ченія идеями формальнаго либерализма, отказались уже отъ воззрѣнія на право, какъ на выполненіе функцій разграни­ченія индивидуальныхъ воль; поняли, что право должна нести не только отрицательную задачу охраны, но и поло­жительную творческую работу по созданію правильныхъ и справедливыхъ условій общественной жизни. Право является могучимъ творческимъ факторомъ, въ немъ таится великая сила воспитанія людей; оно реализуетъ въ жизни, по мѣрѣ возможности, наши нравственные идеалы; оно есть живая и дѣятельная сила единаго неразрывнаго соціальнаго цѣлаго, въ которомъ индивидъ и общество солидарно связаны и взаимно другъ отъ друга зависимы. Право начинаетъ пони­маться не только какъ разграниченіе свободъ, но и какъ

отправленіе опредѣленной общественной функціи, какъ слу­женіе общему благу.

Національное право все болѣе дѣлается соціальнымъ, проникаясь задачами вспомоществованія и культуры. То же должно имѣть мѣсто и въ международномъ правѣ. Инди­видуализмъ, пагубный въ области частно-правовой жизни, не менѣе гибеленъ и въ международно-правовой сферѣ. Каждое государство, суверенное по принципу, предоставлено здѣсь вполнѣ своимъ силамъ. Задача права лишь разгра­ничить сферы государственныхъ суверенитетовъ, лишь охра­нить свободу государственной воли, лишь провести границы независимой дѣятельности каждаго государства. Всѣ усилія международнаго права направлены на созданіе возможности совмѣстнаго существованія взаимно независимыхъ субъек­товъ права и на устраненіе конфликтовъ національныхъ правъ. Вполнѣ въ духѣ своего индивидуалистическаго воз­зрѣнія, современное международное право признаетъ два основные принципа: свободно-договорную природу права и неограниченное право войны, какъ нормальное средство разрѣшенія международныхъ конфликтовъ.

Чтобы международное право могло стать въ уровень съ новыми запросами жизни, оно должно осповой своей из­брать не идею свободно-договорнаго соединенія суверенныхъ субъектовъ права, а идею верховенства интересовъ единаго международнаго общенія, т. е. цивилизованнаго человѣче­ства ; оно должно отнестись къ международному союзу, какъ къ единому общественному цѣлому, органически объединен­ному солидарностью своихъ частей. Задача международнаго права, какъ и задача національнаго права, — соціальна. Она заключается въ созданіи такихъ нормъ, которыя соотвѣтство­вали бы интересамъ общества и его отдѣльныхъ классовъ въ ихъ цѣломъ, внѣ государственныхъ границъ. Конечно, надо ожидать, что выполненіе этой задачи необходимо должно привести международное право къ конфликту съ государ-

ствомъ и съ національнымъ правомъ, такъ какъ государство не знаетъ общества или его классовъ въ цѣломъ, а лишь тѣ его фрагменты, которые заключаются въ условныхъ часто государственныхъ границахъ.

Первое требованіе соціальной политики въ правѣ со­стоитъ въ томъ, чтобы право шло въ уровень съ требовані­ями и интересами всего общества, какъ единаго цѣлаго. Въ частности въ международномъ правѣ это должно привести къ тому, что государственный суверенитетъ отойдетъ на второй планъ передъ требованіями международнаго общенія, такъ какъ современное общество уже не совпадаетъ въ сво­ихъ границахъ съ государствомъ, а выходитъ далеко за его предѣлы и стремится распространиться на вее цивилизован­ное человѣчество. Мы, дѣйствительно, видимъ, что совре­менная хозяйственная, культурная и вообще соціальная жизнь носитъ болѣе широкій, чѣмъ нація, характеръ, она интернаціональна, она универсальна. Международное и даже общечеловѣческое общеніе устанавливается подъ непрестан­нымъ дѣйствіемъ техническаго прогресса, развитія • путей сообщенія, расширенія рынковъ, стремленія къ увеличенію сбыта товаровъ, солидарности классовыхъ интересовъ.. Все­мірное хозяйство есть не выдуманная, а вполнѣ реальная экономическая категорія.

Разъ общество, какъ таковое, не ограничивается рам­ками государства или націи, то и соціальная политика въ международномъ правѣ, какъ имѣющая въ виду интересы всего общества, должна стремиться къ наилучшему удо­влетворенію общечеловѣческихъ общественныхъ интересовъ. Въ противовѣсъ принципамъ крайняго государственнаго суверенитета, господствующимъ въ современномъ положи­тельномъ международномъ правѣ, исключительно заботя­щемся объ охранѣ свободы и индивидуальной воли отдѣль­ныхъ государствъ, соціальное направленіе въ международ­номъ правѣ должно въ основаніе своихъ построеній поло-

жить начало общественное, надъ государственнымъ инди­видуализмомъ и эгоизмомъ, надъ національнымъ суверени­тетомъ поставить идею международнаго общечеловѣческаго общенія.

Всякое ограниченіе государственнаго суверенитета, не ради интересовъ другого государства, а ради все человѣче­ство обнимающаго общества, является торжествомъ соціаль­наго начала надъ индивидуальнымъ. Обращаясь въ част­ности къ разсмотрѣнію такихъ общечеловѣческихъ соціаль­ныхъ интересовъ, служить которымъ есть задача между­народнаго права, мы прежде всего должны упомянуть развитіе способовъ мірового сношенія. Далѣе въ предѣлахъ исключительно національной политики неосуще­ствима правильная постановка національнаго бюджета, такъ какъ наиболѣе значительная часть этого бюджета по­глощается военными расходами, уничтожить и даже умень­шить которые совершенно не во власти отдѣльнаго государ­ства, такъ какъ они обусловливаются общимъ состояніемъ международныхъ отношеній. Уничтоженіе армій и освобож­деніе въ бюджетѣ тратящихся на нихъ милліардовъ есть одно изъ основныхъ требованій соціальной политики въ сферѣ международнаго права. Это-же послѣднее можетъ быть достигнуто лишь осуществленіемъ международной по­литической организаціи. И эта организація требуется инте­ресами всечеловѣческаго общенія.

Кромѣ удовлетворенія этихъ общихъ соціальныхъ инте­ресовъ всего человѣческаго общества, соціальная политика, руководясь принципами соціальной справедливости, должна имѣть въ виду гармоническое удовлетвореніе интересовъ различныхъ классовъ общества. Однако, здѣсь не слѣдуетъ становиться на узко-классовую точку зрѣнія и отождествлять все общество съ его какимъ-нибудь однимъ классомъ. Разумная соціальная политика состоитъ въ гармоническомъ примиреніи интересовъ различныхъ

классовъ. Въ международно-правовой сферѣ интересы класса должны быть приняты во вниманіе тогда, когда они сталки­ваются съ частно-государственнымъ эгоизмомъ, когда госу­дарство въ своей индивидуалистической политикѣ отрицаетъ интересы великаго международнаго класса; другими словами, когда имѣется борьба класса со своей частью, заключенной въ государственныхъ границахъ. Но когда интересы даже и всемірнаго класса сталкиваются не съ государственнымъ эгоизмомъ, а съ болѣе широкими интересами всего обще­ства, они должны уступить этимъ послѣднимъ.

Столкновеніе интересовъ класса, какъ цѣлаго, съ инте­ресами отдѣльной части этого класса, заключенной въ госу­дарственныхъ границахъ, т. е. столкновеніе интересовъ между­народнаго класса съ государственнымъ классомъ, рѣзко обо­значается въ той борьбѣ, которую ведетъ противъ государ­ственнаго суверенитета финансовый, торговый и промышлен­ный капиталъ. Соціальная задача международнаго права — поддержать интересы всемірнаго капитала противъ исклю­чительности отдѣльныхъ государствъ. Охрана интересовъ финансоваго капитала, наиболѣе могущественнаго, уже сильно сказалась въ регулированіи отношеній между. госу­дарствами, возникающихъ по поводу международныхъ зай­мовъ. Постепенно развилось право вмѣшательства госу­дарствъ для защиты своихъ подданныхъ въ случаѣ нару­шенія ихъ правъ, какъ кредиторовъ, со стороны иностран­наго государства, ихъ должника. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ такого рода вмѣшательство приводитъ къ установленію международнаго финансоваго контроля надъ государствомъ банкротомъ.

Въ области торговаго обмѣна интересы капитала осо­бенно стремятся разрушитъ узкія границы національнаго су­веренитета. Съ развитіемъ товарной формы хозяйства отдѣль­ныя хозяйства соединяются сначала въ національныя, а по­томъ и во всемірное хозяйства. Въ удовлетвореніе этихъ инте­

ресовъ всемірной торговли происходитъ унификація мѣръ, возникаютъ отдѣльныя монетныя уніи, и дѣлались уже по­пытки добиться общаго вексельнаго устава и общей кодифи­каціи торговаго права. Хотя каждое государство теоретически обладаетъ автономіей торговой политики, развитіе всемірнаго хозяйства привело къ тому, что на практикѣ государства по­степенно все сильнѣе связываются узами торговыхъ догово­ровъ. Благодаря такимъ договорамъ, заключающимся на на­чалахъ взаимности, одно государство въ обмѣнъ на привиле­гіи на своей территоріи выговариваетъ и себѣ такія-же приви­легіи и облегченія въ предѣлахъ другого государства. Такіе торговые договоры очень ограничиваютъ и государственный суверенитетъ и въ частности автономію національной тор­говой политики государствъ. Это ограниченіе, хотя и идетъ въ разрѣзъ съ идеей государственнаго суверенитета, однако вполнѣ соотвѣтствуетъ соціальной задачѣ международнаго права, и надо сказать, что главное развитіе международнаго права, установленіе различныхъ его нормъ совершалось до сихъ поръ въ большинствѣ случаевъ черезъ сепаратные до­говоры отдѣльныхъ государствъ о торговлѣ и мореплаваніи, каковые договоры, расширяясь, создали постепенно родъ обычнаго международнаго морского, консульскаго и торго­ваго права.

Должны быть приняты во вниманіе при развитіи между­народнаго права интересы и промышленнаго капитала. Государство не въ силахъ слѣдовать за внѣшними расши­реніями экономической жизни. Отсутствіе свободныхъ без­государственныхъ мѣстъ ставитъ преграду дальнѣйшему территоріальному росту государствъ. Между тѣмъ экономи­ческая жизнь безконечно расширяется территоріально. Каж­дый центръ производства стремится расширить свой рынокъ на всю землю или на болѣе или менѣе ея обширныя части. Такимъ образомъ территоріальные предѣлы государственной и соціально - хозяйственной жизни не покрываютъ другъ

друга. Надъ отдѣльными государствами ткется цѣлая сѣть всемірно - хозяйственнаго общенія. Эта интернаціонализація ведетъ къ созданію международно-правовыхъ нормъ, имѣ­ющихъ обязательно-регулирующую силу по отношенію къ внутреннимъ государственно - хозяйственнымъ отношеніямъ. Эти нормы стремятся регулировать, независимо и иногда вопреки государственной власти, внутренне-государственную промыіпленную жизнь. Разительный примѣръ представляетъ брюссельская сахарная конвенція 5 марта 1902 года. Здѣсь дѣло шло не о вмѣшательствѣ одной державы въ дѣла другой, а о международномъ интересѣ производительнаго капитала, требующемъ себѣ подчиненія интересовъ частно­государственнаго капитала. Интересы каждаго класса под­лежатъ охранѣ лишь до тѣхъ поръ, пока они не идутъ въ разрѣзъ съ интересами общества; поэтому когда эти по­слѣдніе начинаютъ страдать отъ злоупотребленій промы­шленнаго капитала, должно вмѣшаться право, имѣющее своей задачей стоять на стражѣ солидарнаго блага всего общества. Въ развитіи производства можно констатировать двѣ стадіи: первая эпоха сопровождается развитіемъ произ­водительныхъ силъ и свободной конкуренціей производи­телей ради сбыта своихъ произведеній; во вторую эпоху происходитъ регулированіе производства въ силу соглаше­нія производителей и стремленіе этихъ послѣднихъ къ установленію монополіи. Такого рода стремленіе къ уста­новленію монополіи переходитъ иногда государственныя границы и простирается на всемірный рынокъ. Уже не разъ создавались международные синдикаты и тресты. Борьба противъ ихъ монополіи во имя интересовъ всего общества есть тоже одна изъ соціальныхъ задачъ между­народнаго права.

Соціальная, задача международнаго права часто заклю­чается еіце и въ томъ, чтобы помогать осуществленію со­ціальныхъ задачъ, преслѣдуемыхъ національнымъ правомъ.

Такъ, налоговыя системы, организованныя для осу­ществленія большей соціальной справедливости, вродѣ про­грессивнаго подоходнаго и наслѣдственнаго налоговъ, мо­гутъ часто съ пользою функціонировать лишь когда они осуществляются на международной почвѣ. Уже неодно­кратно высказывалась мысль о международномъ соглашеніи противъ уклоненія, путемъ переводовъ капитала за границу, отъ подоходнаго и наслѣдственнаго налоговъ.

Наконецъ, соціальное направленіе въ международномъ правѣ должно не забывать и интересовъ труда. Регули­рованіе эмиграціи, международныя соглашенія объ условіяхъ труда и международное рабочее законодательство должны составить одинъ изъ важнѣйшихъ отдѣловъ международ­наго права ^[DXVII]).

Подводя итоги сказанному, мы должны придти къ слѣ­дующему заключенію. Передъ современною наукою между­народнаго права стоятъ двѣ основныя задачи: 1) вывести право, регулирующее отношенія между государствами, изъ состоянія неорганизованности, аморфности, анархіи, въ ка­комъ оно находится въ настоящее время, въ положеніе права, осуществляемаго организованною международною властью, й для этого создать новыя политическія формы международ­ной организаціи (международный судъ и международныя законодательныя учрежденія); 2) привести нормы между­народнаго права въ соотвѣтствіе съ требованіями и интере­сами современнаго общества. Изъ этихъ двухъ задачъ практически центральной и наиболѣе важной нужно при­знать вторую, - именно соціально-политическую, такъ какъ успѣхомъ ея обусловленъ успѣхъ и первой. Международ­ная организація станетъ возможной и необходимой лишь

тогда, когда этого потребуютъ могущественные интересы общества; слѣдовательно, всякое развитіе и содѣйствіе укрѣпленію международныхъ соціальныхъ интересовъ есть въ то же время движеніе къ организованности международ­наго права¹).

IV.

Созданіе международной организаціи не только соціо­логически утверждается, какъ необходимая стадія обще­ственной эволюціи, не только политически обосновывается для разрѣшенія присущихъ праву задачъ, но и нравственно требуется съ точекъ зрѣнія и утилитарной, и идеалистиче­ской, и религіозно-мистической морали.

Наилучшимъ образомъ общая польза и общіе интересы людей могутъ быть осуществлены, когда международная жизнь отъ анархическаго состоянія многоначалія перейдетъ къ всеобщей организаціи ^{[DXVIII][DXIX]}). Международная анархіи есть утвержденіе государственнаго эгоизма. Альтруистическая нравственная идея можетъ найти свою реализацію только во всемъ человѣчествѣ. Таковы были идеи Милля и Спенсера^[DXX]).

Международной организаціи требуетъ и идеалистиче­ская этика. Основаніе государства зиждется въ природѣ человѣческой. Между тѣмъ это основаніе носитъ не націо­нальный, а универсальный характеръ. Повсюду находится общій человѣческій характеръ, по отношенію къ которому частные національные характеры являются лишь варіаціями. Нація не есть понятіе замкнутое и самоудовлетворяющееся-;

она связана съ болѣе высокой идеей человѣчества, лишь отдѣльнымъ членомъ котораго она является. Какъ же обо­сновать государство на націи, не принимая во вниманіе болѣе широкой коллективности, которой націи подчинены? Единство человѣчества проявляется въ органической связ­ности отдѣльныхъ народовъ, изъ которыхъ каждый свое­образно воплощаетъ въ себѣ общечеловѣческое начало. Об­нимая собою всѣ человѣческія отношенія, народъ составля­етъ единое лицо, не только нравственное, но и физическое. Онъ относится къ человѣчеству, какъ цѣлому, такъ же, какъ отдѣльный человѣкъ относится къ народному единству, съ тою разницею, что въ народѣ всѣ отношенія шире, почему народъ, въ противоположность отдѣльному человѣку, можно назвать безконечною личностью. Но въ отношеніи къ дру­гимъ народамъ, самъ народъ, въ свою очередь, является ко­нечнымъ. Здѣсь онъ не болѣе, какъ членъ высшаго цѣлаго, вслѣдствіе чего международное право должно разсматри­ваться, какъ проявленіе единаго естественнаго права пли права человѣчества. Если человѣчество есть единое цѣлое, если оно одушевлено общимъ духомъ, то какъ оно не по­пытается реализовать свое существо, дать тѣло своему духу, образовать государство? Съ нравственно - идеалисти­ческой точки зрѣнія, государства, ограничивающіяся на­ціей, имѣютъ лишь относительную цѣну. Духъ, оживля­ющій государство, есть духъ человѣчества; слѣдовательно, человѣчество должно имѣть свое тѣло, ибо духу должно быть соотвѣтствующее тѣло.

Международное право, съ нравственно-идеалистической точки зрѣнія, излагаетъ, условія сосуществованія и соціаль­наго общенія народовъ, какъ эти условія вытекаютъ изъ мо­ральной природы народовъ, какъ интегральныхъ членовъ человѣчества, въ своей національной жизни преслѣдующихъ всѣ цѣли человѣческой культуры. Моральная или этическая природа народовъ есть реальный источникъ этого права.

Международное право должно быть построено на сліяніи линнаго и универсальнаго началъ. Каждый народъ есть отдѣльное моральное лицо и въ то же время членъ человѣ­чества. Онъ долженъ быть разсматриваемъ какъ въ своей независимости и въ своемъ относительномъ суверенитетѣ, такъ въ то же время и въ своихъ отношеніяхъ общности съ другими народами. Всякій народъ долженъ быть уважаемъ въ своей автономіи, какъ моральная личность. Но каждый народъ есть также членъ человѣчества и составляетъ часть высшаго цѣлаго; человѣчество живетъ и дѣйствуетъ въ немъ какъ скрытая, но непреодолимая сила; оно влечетъ его къ все болѣе широкому общенію, къ все болѣе тѣснымъ сношеніямъ съ другими народами, и заставляетъ, наконецъ, понять общій порядокъ правъ и обязанностей, въ которомъ всѣ народы соединены всѣми своими главными интересами, такъ какъ пикакая цѣль не можетъ быть достигнута безъ помощи и взаимной поддержки всѣхъ націй. Ни одинъ на­родъ не долженъ отказываться отъ общенія съ другими на­родами, такъ какъ подобное изолированіе противорѣчило бы цѣли человѣчества.

Любовь къ отдѣльному человѣку должна возвыситься до всемірнаго благорасположенія, и универсальный юриди­ческій законъ долженъ соотвѣтствовать универсальности закона нравственнаго. Лучше всего эту мысль формулиро­валъ Соловьевъ. „Всякая степень нравственнаго сознанія неизбѣжно стремится къ своему лично-общественному осуще­ствленію, и отличіе высшей и окончательной степени отъ низшихъ не въ томъ, конечно, что на ней нравственность остается навсегда только субъективною, т. е. неосуществлен­ною, безсильною, — странное бы это было преимущество! — а въ томъ, что это осуществленіе должно быть полнымъ или всеобъемлющимъ, а потому и требуетъ несравненно болѣе труднаго, сложнаго и продолжительнаго процесса, нежели прежнія собирательныя воплощенія нравственности.

Въ родовой жизни доступная ей степень добра воплощается легко и свободно — безъ всякой исторіи; далѣе, образо­ваніе обширныхъ національно-политическихъ группъ для реализаціи большей суммы и высшей степени добра напол­няетъ своими перипетіями многіе историческіе, вѣка, — на­сколько же огромнѣе настоящая нравственная задача, за­вѣщанная намъ христіанствомъ и требующая образованія среды для дѣйствительнаго воспріятія добра безуслов­наго и всемірнаго! Это добро въ своемъ положитель­номъ понятіи заключаетъ полноту человѣческихъ взаимо­отношеній. Нравственно перерожденное человѣчество не можетъ быть бѣднѣе содержаніемъ, нежели человѣчество натуральное. Слѣдовательно, задача состоитъ не въ томъ, чтобы уничтожить существующія расчлененія общественныя, а въ томъ, чтобы привести ихъ въ должную, добрую или нравственную связь между собою"(VII, 270—1). „Какъ единичный человѣкъ имѣетъ смыслъ своего личнаго суще­ствованія только чрезъ семью, чрезъ связь свою съ пред­ками и потомствомъ, какъ семья имѣетъ пребывающее жизненное содержаніе только среди народа и народнаго преданія, — такъ точно и народность живетъ, движется и существуетъ только носимая средою сверхнародною и международною; какъ въ отдѣльномъ человѣкѣ и чрезъ него живетъ весь рядъ преемственныхъ поколѣній, какъ въ совокупности этихъ рядовъ живетъ и чрезъ нихъ дѣйствуетъ единый народъ, такъ въ полнотѣ народовъ живетъ и совер­шаетъ свою исторію единое человѣчество" (VII, 439). „По самому существу нравственнаго порядка или нравствен­ной организаціи, каждая часть или каждый членъ вели­каго собирательнаго человѣка причастенъ абсолютной пол­нотѣ цѣлаго, такъ какъ онъ необходимъ для этой полноты не менѣе, чѣмъ она для него. Нравственная связь есть связь совершенно обоюдная. Какъ человѣчество немыслимо от­дѣльно отъ народовъ его составляющихъ, народъ отдѣльно

отъ семей и семья отдѣльно отъ единичныхъ лицъ, — точно также и наоборотъ: единичный человѣкъ невозможенъ (не только физически, но и нравственно) внѣ родовой преем­ственности поколѣній, нравственная жизнь семьи невоз­можна внѣ народа, и жизнь народа — внѣ человѣчества" (VII, 439).

Также на всеобщую исторію человѣчества смотрѣлъ и кн. Сергѣй Трубецкой: „Разумная цѣль человѣчества не можетъ заключаться въ безконечномъ порожденіи борю­щихся, враждующихъ государствъ, чудовищныхъ левіаѳа­новъ, соперничающихъ въ величинѣ и разрушительной силѣ и пожирающихъ другъ друга. Великое Существо будущаго, истинное земное божество или божественное общество, должно объять все человѣчество и осуществить царство разума, мира и свободы. Оно одно можетъ слу­жить конечною цѣлью человѣчества во всемъ его цѣломъ, и къ ней идутъ народы въ общекультурной работѣ своихъ государствъ, въ своихъ войнахъ, союзахъ, революціяхъ и реформахъ, въ своей промышленности, техникѣ, искус­ствахъ и наукѣ"^[DXXI]).

V.

Существуетъ одна попытка обоснованія международной организаціи, именно пацифизмъ, на которомъ слѣдуетъ оста-

ловиться спеціально, такъ какъ это обоснованіе, будучи од­нимъ изъ наиболѣе распространенныхъ и въ особенности въ послѣднее время сдѣлавшихся популярными, по нашему мнѣнію, неудачно и исходитъ изъ неправильныхъ прин­циповъ.

Основной принципъ пацифизма заключается въ томъ, что война есть безусловное зло, миръ же есть абсолютное благо. Правовое состояніе есть состояніе мира. Современная международная жизнь представляетъ печальную картину вооруженій, постоянныхъ армій, междугосударственныхъ войнъ или угрозъ войною. Такое положеніе не отвѣчаетъ ни нравственнымъ и гуманнымъ чувствамъ, ни матеріаль­нымъ интересамъ людей, поэтому нужно всѣми средствами стремиться къ установленію постояннаго, „вѣчнаго" мира между народами, и однимъ изъ наиболѣе дѣйствительныхъ средствъ для этого является именно международная орга­низація.

Въ пацифистскомъ движеніи, какъ въ практическомъ дѣйствіи, соединяющемъ различныя теченія, важны, ко­нечно, главнымъ образомъ предлагаемыя имъ практическія мѣры и тактика. Въ числѣ предлагаемыхъ мѣръ можно установить цѣлую градацію: прежде всего пацифистское движеніе имѣетъ въ виду борьбу противъ отдѣльныхъ войнъ, полагая, что, препятствуя частичнымъ войнамъ, препятст­вуютъ войнѣ вообще. Въ силу этого пацифизмъ стремится предупредить отдѣльные конфликты, напр., на Востокѣ, въ колоніяхъ, между Германіей и Франціей и т. д. Въ числѣ общихъ мѣръ противъ войны выдвигается далѣе цѣлый рядъ косвенныхъ предупредительныхъ средствъ. Постоян­ный международный миръ приблизится, когда уменьшится количество поводовъ для международныхъ конфликтовъ. Эти же конфликты проистекаютъ изъ-за экономической вражды, неудовлетворительнаго разрѣшенія національнаго принципа, колоніальной конкуренціи, разницы законода­

тельствъ. Поэтому пацифистское движеніе направлено на воспитаніе и просвѣщеніе массъ, на воздѣйствіе на обще­ственное мнѣніе, на видоизмѣненіе внутренне-государствен­наго и экономическаго строя, на требованіе коллективнаго, одновременнаго и пропорціональнаго разоруженія. Нако­нецъ, пацифистами, въ качествѣ общей мѣры противъ войнъ, требуется введеніе той или иной формы обще­человѣческой организаціи. Миръ можетъ быть достигнутъ, когда человѣчество самыми разнообразными союзами будетъ объединено въ единое солидарное цѣлое.

Пацифизмъ есть не только теорія, но и практика. Онъ старается добиться всеобщаго замиренія; способомъ для этого онъ полагаетъ воздѣйствіе на общественное мнѣніе. Въ настоящее время это воздѣйствіе пацифистовъ выра­жается въ трехъ основныхъ формахъ: въ пацифистской литературѣ, ведущей пропаганду мира, въ созданіи об­ществъ мира и въ организаціи парламентскихъ союзовъ мира. Что касается пацифистской литературы, то она столь же обширна количествомъ, сколь скудна качествомъ. Имѣя въ виду популярную пропаганду, она не задается цѣ­лями строгаго и послѣдовательнаго теоретическаго изслѣ­дованія вопроса и потому проникнута самымъ случайнымъ и пестрымъ эклектизмомъ, комбинируя всевозможные доводы, указывающіе на отрицательныя стороны войны, и пере­числяя всевозможныя благодѣянія мира^[DXXII]). Очень значи­тельное распространеніе пріобрѣли за послѣднее время и общества мира. Начало возникновенія первыхъ изъ нихъ относится къ тридцатымъ годамъ .XIX вѣка. Въ пер­вое время они ограничивались изолированной дѣятель­ностью, потомъ перешли къ случайнымъ международнымъ съѣздамъ, а въ настоящее время объединились въ одну

международную организацію, съ постояннымъ центральнымъ бюро въ Бернѣ и съ періодическими международными кон­грессами мира. Такой же ростъ пацифистской идеи замѣ­чается и въ организаціи междупарламентской уніи третей­скаго суда и мира.

Въ настоящее время среди пацифистовъ слѣдуетъ раз­личать : собственно пацифистовъ, которые стремятся къ между­народному миру, какъ таковому, и сторонниковъ вообще международной’ организаціи. Собственно послѣдніе даже преобладаютъ среди пацифистовъ въ широкомъ смыслѣ слова. Они — противники немедленнаго разоруженія, они отстаи­ваютъ армію и даже войну при современномъ состояніи циви­лизаціи и лишь хотятъ внести начала юридической органи­заціи въ международную анархическую жизнь. Мы имѣемъ здѣсь въ виду только пацифистовъ въ собственномъ смыслѣ слова, такъ какъ въ широкомъ смыслѣ пацифистами являются почти всѣ, даже тѣ, кто ведетъ войны, такъ какъ цѣль войны есть всегда установленіе желательнаго мира.

Мы считаемъ пацифизмъ въ собственномъ смыслѣ слова неправильнымъ обоснованіемъ международной организаціи. Пацифизмъ исходитъ изъ того положенія, что цѣль между­народной дѣятельности есть миръ, международная же ор­ганизація есть лишь необходимое для этого средство. На самомъ же дѣлѣ правильно скорѣе обратное. Цѣлью не можетъ быть чисто отрицательное, безъ опредѣленнаго содержанія, состояніе мира (вѣдь, вѣчный покой есть и на кладбищѣ, и такой миръ навѣки ничто лучше не приноситъ людямъ, какъ война), а извѣстная культурная, нравственная, положительная цѣнность, которая можетъ достигаться и не мирными средствами. Миръ есть лишь послѣдующій и возможный результатъ юридической организаціи.

Миръ не можетъ быть цѣлью, потому что онъ не есть абсолютное благо, и война не есть абсолютное зло. Борьбу со злымъ началомъ требуетъ всякая высокая нравствен­

ная система; и нравственный принципъ непротивленія злу силою не можетъ быть абсолютнымъ принципомъ. Или вся исторія міра есть не заслуживающая нашего уваженія без­смыслица, или она есть нѣкоторая борьба добраго начала, воюющаго и постепенно побѣждающаго злое. То, что имѣетъ силу по отношенію къ абсолютной метафизической сферѣ, вѣрно и для относительныхъ дѣлъ человѣческихъ. Нрав­ственная цѣль всякаго человѣческаго общежитія есть спра­ведливость, и если на пути этой справедливости стоитъ тор­жествующее зло, оно должно быть устранено, хотя бы и силою, хотя бы и самопожертвованіемъ, хотя бы и отда­ніемъ жизни своей, т. е. войною. Конечно, когда въ че­ловѣческихъ отношеніяхъ будетъ установленъ вполнѣ спра­ведливый порядокъ, т. е. когда совершенное общежитіе бу­детъ достигнуто, и царство Божіе на землѣ наступитъ, тогда не будетъ мѣста войнѣ. Но это мыслимо лишь въ концѣ вѣковъ, когда злое начало окончательно будетъ по­бѣждено. Пока же оно остается, нельзя взывать къ раз­оруженію.

Сказанное нами имѣетъ силу какъ для войны вообще, т. е. для всякой борьбы па жизнь и смерть за добрую цѣль, такъ и для международной войны. Бороться нужно не съ войной въ ея современномъ историческомъ явленіи, а съ причинами, дѣлающими ее въ настоящее время необходимою. Международная война не есть абсолютное зло, она не является безусловнымъ преступленіемъ, какъ не зло и не преступленіе осуществленіе естественнаго права въ естественномъ состо­яніи. Она есть защита права народовъ въ международной жизни. Эта жизнь еще юридически не организована; пока же нѣтъ организаціи, война есть необходимое средство осу­ществленія права и съ этой стороны является относитель­нымъ благомъ. Пацифизмъ долженъ бороться (не противо- рѣчитъ ли однако само понятіе борьбы миролюбію ?) за луч­шую организацію международныхъ отношеній, которая сама

собой устранитъ примѣненіе международной саморасправы — войны; вмѣсто этого пацифисты совершенно ошибочно счи­таютъ возможнымъ сосредоточиться на борьбѣ съ войной, какъ таковой. Декламація пацифистовъ противъ войны ни­сколько не оправдывается и исторіей. Въ исторіи мы очень часто видимъ благодѣтельные результаты войнъ: греко-пер­сидскія войны привели къ расцвѣту Греціи, войны Алек­сандра Македонскаго — къ распространенію эллинской циви­лизаціи на востокѣ, войны, которыя велъ Римъ — къ объе­диненію античнаго міра, крестовые походы — къ необычай­ному подъему Европы, наполеоновскія войны сопровождались удивительнымъ прогрессомъ XIX вѣка, послѣ Крымской компаніи Россія произвела громадныя реформы, опустоши­тельная война Южныхъ и Сѣверныхъ Соединенныхъ Шта­товъ не ослабила ихъ, а усилила, русско-турецкая война 1878 года дала свободу нѣсколькимъ народностямъ и открыла новую эру въ исторіи Балканскаго полуострова, русско­японская война привела къ глубокой реформѣ русскаго государственнаго строя. Отрицать благодѣтельные резуль­таты этихъ и многихъ другихъ войнъ значило бы отрицать неоспоримые, очевидные факты.

Но можно привести многочисленные примѣры и дру­гихъ войнъ, безусловно вредныхъ: Пелопонесская война осла­била Грецію, войны конца античнаго мира и темныхъ вѣ­ковъ почти уничтожили античную культуру, тридцатилѣтняя война привела Германію къ обѣднѣнію и одичанію, прус­ско-французская война, хотя и объединила Германію, соз­дала томительное международное положеніе въ Европѣ, и т. д.

Дѣло очевидно не въ войнѣ, какъ таковой, а въ ея ха­рактерѣ, какъ и за какія цѣли она ведется. Войну же во­обще ни отрицать, ни защищать нельзя. Война есть лишь средство, а значеніе средства въ значительной степени опре­дѣляется тѣми цѣлями, которымъ оно служитъ.

Разнаго рода возраженія противъ войны съ экономи-

ческой и финансовой точекъ зрѣнія тоже въ значительной степени недѣйствительны. Высчитываютъ, сколько стоитъ государственному казначейству содержаніе арміи, каковы расходы въ бюджетѣ, и такъ какъ они равняются милліар­дамъ, то и говорятъ: таковы потери человѣчества, народа отъ войны. Здѣсь — лишь экономическій софизмъ. Такъ можно доказать экономическую непригодность, вредность какой угодно общественной, государственной функціи ; — возьмемъ функцію передвиженія, высчитаемъ, сколько тра­титъ государство на содержаніе путей сообщенія, сколько тратятъ въ совокупности всѣ работающіе на путяхъ сооб­щенія, трудъ сколькихъ лицъ необходимъ для передвиженія людей, и придемъ, разумѣется, къ заключенію а необычайной экономической убыточности передвиженія. Совсѣмъ иное дѣло, если мы посмотримъ на всѣ экономическія послѣдствія передвиженія, посмотримъ на передвиженіе соціологически, какъ на функцію единаго цѣлаго соціальнаго организма. Охрана народнаго порядка есть необходимая функція. И траты на армію не непроизводительныя траты. Экономическіе подсчеты содержанія арміи и указанія на громадную его убы­точность имѣли значеніе, когда эти траты разсматривались съ точки зрѣнія личнаго хозяйства монарха, изъ своей лич­ной казны тратившаго на армію. Съ точки зрѣнія народнаго хозяйства сплошь и рядомъ все это чисто фиктивныя траты. Перевезена армія по желѣзной дорогѣ, и поставлено въ руб­рикѣ расходовъ, сколько на это потрачено. Но есть ли это реальная трата? Что такое деньги, какъ не символы мате­ріальныхъ благъ, лишь знаки дѣйствительныхъ цѣнностей. Милліоны рублей въ пустынѣ не имѣютъ значенія. Дѣй­ствительная трата для народнаго хозяйства — лишь въ уни­чтоженіи матеріальныхъ благъ. Если построена, скажемъ, крѣпость, бюджетная рубрика обозначитъ, напр., 10 мил. руб. расхода; но какія реальныя блага уйдутъ изъ народнаго иму­щества? Никакія или самыя ничтожныя. Громадная доля

военныхъ расходовъ есть или перекладываніе денегъ изъ одного кармана государства въ другой, или переходъ денеж­ныхъ знаковъ отъ государства къ частнымъ лицамъ. Съ общенародной точки зрѣнія нельзя противопоставлять госу­дарственнаго богатства частному. Съ экономической точки зрѣнія важно количество благъ въ обладаніи людей и ихъ правильное распредѣленіе. Съ формально финансовой точки зрѣнія можетъ оказаться полное разореніе, ужасающее бан­кротство, когда количество экономическихъ благъ не только не уменьшилось, а даже увеличилось. Положимъ, мы вы­считаемъ общую сумму задолженности однихъ лицъ дру­гимъ и найдемъ, что она въ данной странѣ равняется 10 милліардамъ. Если теперь будетъ объявлено закономъ, что всѣ существующіе долги гражданъ считаются погашен­ными, то будетъ ли отъ этого обществу въ цѣломъ 10 мил­ліардовъ потери или доходу? По нашему мнѣнію, само по себѣ, это будетъ еще экономически безразличнымъ дѣйствіемъ; количество благъ останется неизмѣннымъ. Измѣнится рас­предѣленіе этихъ благъ, произойдетъ перераспредѣленіе. Оно можетъ оказаться вреднымъ для общества, можетъ ока­заться и полезнымъ. Но это уже будутъ косвенные результаты.

Армія и особенно война усиливаетъ дѣятельность на­рода, повышаетъ общую пульсацію экономической дѣятель­ности и скорѣй способствуетъ увеличенію числа экономи­ческихъ благъ, чѣмъ ихъ уменьшенію. Строятся дороги, строятся зданія, повышается интенсивность производствъ, связанныхъ съ военными поставками. Можно сказать, что эти блага не нужны. Но что такое нужныя блага? Есть ли нужныя блага драгоцѣнные камни, украшенія, рѣдкія вещи и т. п.? Однако они очень цѣнятся. Мы видимъ, что война, обыкновенно, несмотря на „невѣроятныя “ траты, не обѣд­няетъ народъ, а дѣлаетъ его болѣе богатымъ. Франція и Германія послѣ 1870 г., Англія послѣ бурской войны, Россія и Японія послѣ 1905 г., и т. д. Траты на армію даютъ со­

держаніе милліонамъ людей, солдатамъ. Если бы они не были солдатами, они точно также должны были бы съѣсть то же количество пищи, то же количество одежды сносить, и т. д. Для человѣка экономическія блага цѣнны лишь какъ средство удовлетворенія потребностей; если же траты государства на армію способствуютъ удовлетворенію потреб­ностей милліоновъ людей, то почему же онѣ суть чистыя, безусловныя, непроизводительныя траты?

Указывается, что милліоны людей въ арміи отвлекаются отъ производительнаго труда. Къ прямымъ потерямъ госу­дарства въ видѣ бюджетныхъ расходовъ нужно прибавить еще косвенныя потери тѣхъ экономическихъ цѣнностей, ко­торыя могли бы быть созданными солдатами, если бы они не были принуждены заниматься военной службой. Еще вопросъ, такъ ли нуждается общество въ этихъ людей, не имѣется ли уже достаточнаго количества благъ для удовле­творенія всѣхъ нормальныхъ потребностей людей, и если что нужно, такъ только правильное распредѣленіе эконо­мическихъ благъ.

Всякій трудъ, всякая экономическая цѣнность не явля­ются цѣлями сами по себѣ, а лишь средствами для жизнен­наго счастія. Съ точки зрѣнія же общаго счастья человѣ­чества, народа, отдѣльнаго человѣка, еще не извѣстно, не даютъ ли физическое упражненіе, навыкъ къ военной дис­циплинѣ, развитіе мужества экономическаго эквивалента затратъ сдѣланныхъ на армію. Экономически всякія обще­ственныя функціи убыточны, и всякое удовлетвореніе чело­вѣческой потребности не выгодно съ финансовой точки зрѣнія. Армія служитъ не только для охраны отъ внѣшнихъ нападеній, но и для поддержанія внутренняго порядка. Для охраны общества отъ разрушительныхъ силъ необходимы организованныя военныя силы.

Все это указывается нами, конечно, не для защиты войны, какъ таковой, а лишь для устраненія софистиче­

скихъ доводовъ противъ нея. Войну должно отрицать не абсолютно, а относительно, какъ менѣе совершенное средство для разрѣшенія споровъ. Юридическая организація вездѣ становится на мѣсто войны, и іѣ условія, которыя при­водятъ къ юридическому и политическому порядку внутри государства, должны привести къ таковому же порядку и надъ государствами, въ предѣлахъ всего человѣчества.

Мы не думаемъ одного, чтобы когда бы то ни было воз­можнымъ стало полное разоруженіе государствъ. Если бы единая политическая организація когда-нибудь и обняла все человѣчество, то борьба и война, какъ ея высшее выраженіе, какъ готовность жизнью отстаивать свои идеалы, не исчез­нетъ изъ среды людей. Человѣчество есть вѣчно возобно­вляющееся и двужущееся впередъ цѣлое; никогда нельзя надѣяться на вѣчное равновѣсіе его элементовъ. Всегда одна часть его уходитъ впередъ, другая отстаетъ. Столкновенія кровавыя неизбѣжны, таковъ міровой процессъ, начиная съ низшихъ жизненныхъ формъ, изъ которыхъ каждая высшая воюетъ съ низшей, съ первобытныхъ людей, воюющихъ съ дикими животными и другъ съ другомъ, до народовъ, иду­щихъ съ оружіемъ на поле брани, до классовъ единаго обще­ства, объявляющихъ войну другимъ классамъ. Истинный миръ и дѣйствительное прекращеніе войны возможны только въ вѣчномъ покоѣ послѣдняго Божественнаго совершенства, когда весь міръ сольется съ Богомъ. Пока же свершается „творческая эволюція" во вселенной, борьба міровъ неизбѣжна.

Но изъ этого вовсе не вытекаетъ, что должны воевать между собою именно народы. Высшее и прогрессивное должно постоянно воевать съ низшимъ и отсталымъ для его истребленія или покоренія. Въ- этомъ задача человѣ­чества. Но высшее и низшее нисколько не различаются непременно по народамъ.

И такъ, въ конечномъ результатѣ, слабая сторона паци­физма, какъ теоріи, заключается въ неправильной поста­

новкѣ вопроса. Пацифисты, обыкновенно, сначала предпо­лагаютъ установленіе мира и изъ этого замиренія выво­дятъ рядъ благодѣтельныхъ послѣдствій экономическаго, соціальнаго и политическаго свойства. Между тѣмъ, отно­шеніе скорѣе должно быть обратнымъ: миръ является не условіемъ совершеннаго строя, а послѣдствіемъ ёго или, вѣрнѣе сказать, явленіемъ его сопровождающимъ; гармонія, миръ есть лишь форма совершеннаго строя, гдѣ устранены различныя общественныя противорѣчія.