Организація государей.

Поступая на службу Москвѣ, князья и бояре составляли бли­жайшую среду, окружавшую царя. Прежде князья правили по своимъ удѣламъ, поодиночкѣ; теперь—правятъ всѣ вмѣстѣ, какъ единое, орга­низованное цѣлое.

Господствующее, правящее положеніе дворянства л боярства въ XVII вѣкѣ, по отношенію къ другимъ классамъ, вообще не подлежитъ спору. Остается лишь вопросъ, былъ ли подчиненъ кому-либо самъ правящій классъ, стояла ли вышеего какая-нибудь иная сила? На первый взглядъ кажется, будто стояла. Это была сила верховной вла­сти, сила московскаго царя. При ближайшемъ разсмотрѣніи окажется, однако, что обычныя представленія объ этой силѣ нуждаются въ по­правкахъ.

Проф. В. Ключевскій справедливо указываетъ, что въ эпохи по • литическихъ переворотовъ вскрывается сущность тѣхъ отпошеній, ко • торыя въ обычное время прикрыты бываютъ различными перелситками условностями и такъ далѣе. Какъ въ бурю листья на деревьяхъ по^ вѳртываются изнанкой,—замѣчаетъ почтенный историкъ,—такъ смут ныя времена въ народной жизни, ломая фасады, обнаруживаютъ за

дворки, и при видѣ ихъ люди, привыкшіе замѣчать лицевую сторону жизни, невольно задумываются и начинаютъ понимать, что до сихъ поръ они видѣли далеко не все.—Послѣдуемъ указанію профессора и заглянемъ въ задворки эпохи смутнаго времени начала ХѴІІ вѣка.

Вотъ передъ вами царь Борисъ Годуновъ, на лицевомъ фасадѣ котораго значится вся полнота царской власти. Вдругъ лицевой фа­садъ исчезаетъ, власть Годунова падаетъ. Почему?

Борисъ Годуновъ палъ, потому что, по словамъ современниковъ, возбудилъ противъ себя негодованіе чиноначальниковъвсей русской земли. И С. М. Сололовьевъ, провѣривши показанія современниковъ, вынужденъ согласиться съ ними. „Подозрительностью, завистною зло­бою Годуновъ раздражалъ родовитыхъ людей, въ которыхъ видѣлъ враговъ своихъ" *). „Въ гнѣздѣ наиболѣе гонимаго Борисомъ бояр­ства, съ Романовыми во главѣ, по всей вѣроятности, и была высижена мысль о самозванцѣ"(стр. 36)^[11][12]). Самозванецъ овладѣваетъ властью. Но онъ не усидѣлъ на престолѣ, „потому что не оправдалъ боярскихъ ожиданій; онъ не хотѣлъ быть орудіемъ въ рукахъ бояръ, дѣйство­валъ слишкомъ самостоятельно, развивалъ свои особые политическіе планы" (38).

сами, ни дѣти ихъ, ни холопы, а остаются дома, „нѳ заботясь о ги­бели царства и св. церкви". И судьба Годунова этимъ была рѣшена.

Въ теченіе смутнаго времени выдвигается и смѣняется рядъ ца­рей и претендентовъ на престолъ. Но за этими царями и претенден­тами, за ихъ спиной стояли различные слои московскаго общества (60). Каждый классъ искалъ своего царя и ставилъ своего кандидата на царство. Эти цари и кандидаты были „только знаменами", подъ кото­рыми шли другъ на друга „различные классы русскаго общества". Смута началась аристократическими происками большого боярства.

Упомянувъ о сомнительномъ письмѣ Ѳ. И. Шереметьева относи­тельно мотива избранія боярами Романова;—„Миша-де Романовъ молодъ, разумомъ еще не дошелъ и намъ будетъ поваденъ",—Ключевскій про­должаетъ: „Шереметьевъ, конечно, зналъ, что престолъ нѳ лишитъ Михаила способности зрѣть, и молодость его не будетъ перманентна. Но другія качества обѣщали показать, что племянникъ будетъ второй дядя, выйдетъ добрымъ, кроткимъ царемъ, при которомъ не повто рятся испытанія, пережитыя боярствомъ въ царствованіе Грознаго и Бориса . Хотѣли выбрать не способнѣйшаго, а удобнѣйшаго* (80). И выборъ, съ этой точки зрѣнія, оказался удачнымъ. По крайней мѣрѣ историки не считаютъ возможнымъ оспаривать справедливость указа­нія Котошихина, что царь Михаилъ „хотя самодержцемъ писался, од­нако безъ боярскаго совѣту нѳ могъ дѣлати ничего" (168).

Законодательный авторитетъ Боярской Думы былъ обезпеченъ и

законодательнымъ актомъ (по Судебнику 1550 г.), и обычаемъ мѣстни­чества. Въ царствованіе Михаила одинъ изъ бояръ (И. М. Воротын­скій) говорилъ: „Бывали на насъ опалы отъ прежнихъ государей, но правительства съ насъ не снимали; во всемъ государствѣ справа вся­кая была на насъ, а худыми людьми насъ не безчестили". Князь Во­ротынскій „хорошо выразилъ правительственную силу класса ири по­литическомъ безсиліи лицъ",— замѣчаетъ но атому поводу Ключевскій (88) и не опровергаетъ показанія одного изъ современниковъ, что по избраніи Михаила „бояре хозяйничали въ Русской землѣ, царя ни во что не ставили и не боялись его"(94). При избраніи Михаила слу­жилые люди давали обѣтъ быть „безъ прекословія во всякихъ госу­даревыхъ дѣлахъ*, то есть безпрекословно повиноваться Михаилу. Это фасадъ. А на задворкахъ, тайно,—имѣются свидѣтельства,—царь Ми­хаилъ при избраніи далъ обязательство: ао собственному умотрѣнію не издавать новыхъ законовъ и не измѣнять старыхъ, не объявлять войны и не заключать мира, важныя судныя дѣла вершить по закону и т. д. (95). И проф. В. Ключевскій подтверждаетъ эти свидѣтельства: „Первые годы Михайлова правленія оправдываютъ мысль о такой сдѣлкѣ. Тогда видѣли и разсказывали, какъ своевольничали въ странѣ правящіе люди, н какъ царь Михаилъ былъ вынужденъ смотрѣть сквозь пальцы на дѣянія своихъ приближенныхъ" (97). Высшимъ правитель­ственнымъ органомъ „втихомолку стакнувшагося правящаго круга" слу­жила Боярская Дума.

Власть Михаила, по словамъ Ключевскаго, была двойственна, даже двусмысленна и по происхожденію, и по составу.

Въ началѣ царствованія Михаила, непосредственно послѣ смуты, фасадъ еще не былъ отдѣланъ, а задворки выступали явственно. Мы видѣли, что представляли собою въ это время задворки. Что же могло получиться изъ нихъ къ концу царствованія Михаила? Куда шло раз­витіе при его преемникахъ? Отвѣтъ будетъ ясенъ самъ собою, если только мы будемъ помнить, что, во первыхъ, власть господствующаго класса не можетъ исчезнуть по щучьему велѣнью, и во вторыхъ, что изъ ничего только и можетъ получиться ничто.

У преемника Михаила, царя Алексѣя Михайловича, представи­тели господствующаго класса не требовали обязательства, ограничива­ющаго его власть. Причина проста: Алексѣя „разумѣли гораздо ти­химъ, и потому пишется самодержцемъ и государство правитъ по своей

волѣ⁴". Алексѣй, по словамъ Ключевскаго, оправдалъ довѣрчивость бо­ръ: онъ не напрягалъ своего полновластія и лсилъ въ большомъ ладу съ боярствомъ (102). Въ 1682 году умеръ дарь Ѳеодоръ, не оставивъ прямого наслѣдника. Бывшіе при кончинѣ царя патріархъ, архіереи и бояре съ дворцоваго крыльца велѣли собраться на дворцовомъ дворѣ „всѣхъ чиновъ людямъ"". Патріархъ съ крыльца спросилъ толпу, кого избрать царемъ. Небольшимъ большинствомъ голосовъ избранъ Петръ. Бояре, стоявшіе на крыльцѣ, тоже высказались за Петра противъ Іо­анна, его старшаго брата. Послѣ этого патріархъ благословилъ Петра ва царство. Не было, такимъ образомъ, ни представительнаго собранія, ни совѣщаній. „Очевидно, что люди, рѣшавшіе судьбу государства въ эту минуту, съ патріархомъ во главѣ, не имѣли никакого понятія ни о правѣ, ни о соборѣ, ни о самомъ государствѣ, или нашли такія понятія излишними въ данномъ случаѣ"", — говоритъ Ключевскій объ избраніи Петра (103). Для насъ несравненно очевиднѣе тотъ фактъ, что въ „эту минуту"" никакая судьба государства вовсе не рѣшалась. Это понимали московскіе люди конца ХѴІІ вѣка; именно поэтому все у нихъ сдѣлалось такъ гладко и просто.

Новая династія начала свое историческое существованіе въ мо­ментъ броженія, обостренной классовой борьбы, всеобщаго неблаго­устройства. Казалось бы, именно послѣ смуты отъ главы государства требовались наиболѣе яркія проявленія ума и характера. Но представи­тели новой династіи вступали на престолъ юношами, почти дѣтьми: Михаилъ, Алексѣй в Иванъ при воцареніи имѣли 16 лѣтъ, Ѳедоръ—14, Петръ—10. Всѣ царевичи оказывались „хилыми,недолговѣчными людьми, какъ Ѳедоръ и Иванъ. Даже подъ живымъ. цвѣтущимъ лицомъ царя Алексѣя скрывалось очень хрупкое здоровье, котораго хватило только на 4 6 лѣтъ жизни" (306).

Теперь сопоставьте судьбу двухъ рядовъ представителей верхов­ной власти. Первый рядъ—умные, энергичные., сильные люди: Борисъ Годуновъ, первый Самозванецъ, Василій Шуйскій. Всѣ они быстро кон­чаютъ политическую карьеру и гибнутъ. Второй рядъ: Михаилъ, Але­ксѣй, Ѳеодоръ, Іоаннъ—всѣ благополучно царствуютъ отъ 14—16 лѣт­няго возраста вплоть до своей естественной кончины. И въ ихъ бла­гополучныя царствованія растутъ предѣлы государства, углубляется денежное хозяйство, поднимаются промыслы, рѣзко усиливается закрѣ­пощеніе крестьянъ, подготовляется славная петровская эпоха. Всѣ эти факты достаточно убѣдительно и полно отвѣчаютъ на вопросъ, стояла лп надъ политической организаціей землевладѣльцевъ (дворянъ и бо­яръ) еще какая то иная, высшая политическая сила,—или же такой рысшей силы вовсе не существовало.

Мы видѣли, что высшимъ правительственнымъ органомъ „втихо­молку стакнувшагося" правящаго круга была Боярская Дума. Владѣю­щіе классы послѣ смуты спѣшили упрочить и расширить свои права на счетъ крестьянства. Но въ періодъ смуты обнаружилось противо­рѣчіе интересовъ отдѣльныхъ землевладѣльческихъ группъ: боярства, московскихъ дворянъ, провинціальнаго дворянства; тогда же обнаружи­лось и нѣкоторое политическое значеніе или возможность политической роли торговаго сословія. Высшему правительственному органу въ пе­ріодъ, слѣдовавшій за смутой, надлежало такъ или иначе, хотя бы вре­менно, сгладить противорѣчія и уладить конфликты, особенно между центромъ и провинціей.

Встрѣчая финансовыя и другія затрудненія въ своей дѣятельно­сти, Дума, чтобы не обострять конфликтовъ и не вызывать на свою голову недовольства, вынуждена была прибѣгать къ такъ называемымъ земскимъ соборамъ. За время царствованія Михаила соборъ созывался до 10 разъ. Часть членовъ соборовъ была выборная. Въ политическій обиходъ начали входить новыя выраженія: „совѣтъ всей земли", „об­щій земскій совѣтъ" и т. п. Однако же земскій соборъ или совѣтъ всей земли вовсе не представлялъ собою собранія представителей дѣй­ствительно всѣхъ классовъ населенія. На соборъ 1648 г. выборные отъ сельскихъ и уѣздныхъ обывателей вовсе не были призваны. Вскорѣ по воцареніи Михаила 85% (а съ дворцовыми крестьянами 95%) сель­скаго населенія было исключено изъ состава свободныхъ людей, и вы­борные этого населенія уже не призываются на соборы. На земскихъ соборахъ,—говоритъ С. Ѳ. Платоновъ,—крестьянство бывало рѣдкимъ гостемъ, а податные классы представлялись менѣе полно, чѣмъ высшіе служилые. Такимъ образомъ мы въ правѣ разсматривать земскіе соборы скорѣе всего, какъ дворянскіе съѣзды, съ нѣкоторой примѣсью ду­ховенства и торговаго люда. Эти съѣзды, по общему признанію, сильно облегчали положеніе центральной власти. Они помогли столко­ваться разнымъ слоямъ землевладѣльцевъ, угтгашіть возможныя тре­нія и укрѣпить власть дворянско-боярско-землевладѣльческаго класса надъ всѣми другими классами.

Ускоренію организаціи и сплоченности землевладѣльцевъ помо­гало и то обстоятельство, что одна изъ соперничающихъ группъ этого класса постепенно отмирала: старое боярство разсыпалось и скудѣло экономически; оно растворилось въ дворянствѣ. Это обстоятельство еще болѣе лишало соборы значенія арены борьбы и выдвигало ихъ роль, какъ органа сотрудничества представителей одного и того же класса. Понятно, что съ теченіемъ времени соборы теряютъ значеніе; онп пре­кращаютъ существованіе, какъ только наладилась машина классово­политической землевладѣльческой оргаппзаціи. Дворянство,—замѣчаетъ Н. Рожковъ, — въ главной своей массѣ было удовлетворено и перѳ-

стало ощущать нужду въ непосредственномъ воздѣйствіи на государ­ственную власть черезъ своихъ выборныхъ: оно и такъ оставалось правящимъ классомъ. Другими словами: верхи (центръ) и низы (пе­риферія; іерархической дворяяско - землевладѣльческой организаціи спѣлись настолько, что были вполнѣ довольны другъ другомъ, и гро­моздкій аппаратъ съѣздовъ или соборовъ сталъ для нихъ ненужной роскошью, пустой тратой времени.

Такова причина, почему „конституціонные ростки" заглохли на россійской почвѣ XVII вѣка, почему сложилось самодержавіе: источни­комъ послѣдняго явилась полнота классоваго политическаго господства единаго землевладѣльческаго класса.

Цѣльна;; организація московскаго государства, — организація землевладѣльцевъ, — сложилась. Она привнесла классу землевла­дѣльцевъ всѣ тѣ неисчислимыя выгоды, которыя являются обычнымъ слѣдствіемъ сплоченности и организованности класса.^На московскомъ государѣ-вотчиппикѣ упроченіе этой организаціи отразилось такъ же, какъ вообще и всегда организація класса отражается на каждомъ его представителѣ: ина отразилась въ сторону упроченія позиціи, повы­шенія матеріальнаго уровня жизни и подавленія индивидуальности.'

Такъ называемая государственная организація была прежде всего организаціей землевладѣльцевъ. Не забудемъ, что денежное хозяйство было еще въ то время слабо; землевладѣльцы не могли располагать наемной ратной силой для защиты своихъ интересовъ; во главѣ своихъ подданныхъ они являлись предводителями, участвуя въ бояхъ не только собственнолично, но и собственноручно. Переходъ класса въ болѣе организованное состояніе не сразу измѣнилъ положеніе. На за­щиту своей организаціи, своихъ классовыхъ интересовъ землевла­дѣльцы поневолѣ продолжали выступать собственноручно. Ихъ личное участіе въ организаціи было естественно и неизбѣжно. Оно налагало извѣстныя стѣсненія на личность. Этотъ фактъ давно замѣченъ исто­риками: замѣчено, что тягло, то есть принудительная разверстка по­винностей „для государства", началось именно съ высшихъ классовъ, когда крестьянскій трудъ номинально (но закону) считался еще сво­боднымъ ^!).

В. Ключевскій. Курсъ русской исторіи. М. 1908. т. Ш стр. 2—3. Какъ на пережитокъ собственноручнаго участія, можно смотрѣть на извѣстную рас­праву Петра I съ арестованными мятежными стрѣльцами. Собственноручно Петръ I отрубилъ головы пятерымъ стрѣльцамъ; кн. Ромодановскій отсѣкъ 4 головы; Голицынъ, по неумѣнью рубить, увеличилъ муки доставшагося ѳму несчастнаго; Меньшиковъ хвалился, что обезглавилъ 20 человѣкъ. Петръ смо­трѣлъ на зрѣлище, сидя на лошади, и сердился, что нѣкоторые бояре, отвыкшіе отъ собственноручнаго „тягла*, принимались за дѣло трепетными руками* (С. М. Соловьевъ. Иет. Россіи съ др. вр. т. XIV стр. 1192—1193).

„Тягло" не могло не лечь и на высшаго представителя іерархи­ческой землевладѣльческой организаціи,—на московскаго царя. Въ ■ болѣе рапнеѳ время московскій князь былъ, можно сказать, ограни­ченъ въ проявленіи своей воли только своимъ положеніемъ земле­владѣльца: онъ не могъ выступить на борьбу противъ землевладѣль­цевъ (напримѣръ, за крестьянъ), потому что это значило бы высту­пить противъ самого себя. Съ упроченіемъ организаціи землевладѣль­цевъ или, какъ иногда говорятъ, съ упроченіемъ самодержавія, воля самодержца XVII вѣка стала получать новыя и новыя ограниченія,— какъ въ отношеніи ея направленія, такъ и въ отношеніи сферы при­мѣненія.

Сфера примѣненія ограничивалась тѣмъ, что всѳ болѣе значи­тельная часть дѣлъ стала рѣшаться окончательно подчиненными орга­нами „ самодержавія*,—стала не доходить до царя.

Направленіе же дѣятельности ограничивалось тѣмъ, что приходи­лось считаться съ все болѣе сложной и прочной государственной ма­шиной,—живой машиной, которая вовсе не обнаруживала склонности къ слѣпому и безпредѣльному повиновенію. Въ частности, въ XVII вѣкѣ воля этой машины получила себѣ выраженіе въ установленіи проч­ныхъ нормъ закопосовѣщательной Боярской Думы. По странному утвержденію Н. Рожкова, упроченіе функцій Боярской Думы „содѣй­ствовало тому, что къ половинѣ XVII вѣка московскій государь по­чувствовалъ себя въ силахъ стать дѣйствительно самодержавнымъ, усвоивъ себѣ по преимуществу направляющую и принципіально-опре­дѣляющую дѣятельность" !). Если согласиться съ Н. Рожковымъ, то ■ придется признать, что чѣмъ прочнѣе положеніе Думы, хотя бы и законосовѣщательной, тѣмъ независимѣе власть самодержца въ об­щемъ направленіи политики,—независимѣе отъ этой самой Думы; и наоборотъ, чѣмъ эфемернѣе существованіе Думы, тѣмъ болѣе связанъ ею самодержецъ въ выборѣ политическаго направленія. Мы думаемъ, вопреки Н. Рожкову, что упроченіе Думы не усиливало, а уменьшало и ослабляло власть московскаго самодержца: судьба Бориса Годунова и претендентовъ смутнаго времени слишкомъ хорошо показала, чѣмъ кончалось для самодержца нежеланіе слѣдовать „совѣту" господствую­щихъ классовъ. На самомъ дѣлѣ, изъ упроченія Боярской Думы и дру­гихъ развѣтвленій дворянско-землевладѣльческой организаціи только и ■ могъ получиться тотъ результатъ, что роль главы іерархіи все болѣе должна была сводиться къ роли регистратора желаній господствую­щаго класса, а въ лучшемъ случаѣ—къ роли энергичваго выполни­теля объективно-классовыхъ велѣній іерархической организаціи земле­владѣльцевъ.

!) Происхожденіе самодержавія въ Россіи. Стр. 202.

Самъ же Н. Рожковъ и опровергаетъ свое утвержденіе о дѣй­ствительномъ самовластіи царя,—самовластіи, выражающемся въ вы­борѣ направленія дѣятельности: „Такъ какъ,—говоритъ -онъ,—главные вопросы государственной жизни были разрѣшены земскими соборами въ духѣ господствующихъ въ обществѣ интересовъ, то верховной власти было легко справиться съ текущей законодательной работой, не прибѣгая къ такому чрезвычайному средству, какъ земскіе соборы" ’).

Кто же кого направлялъ въ періодъ Боярской Думы и земскихъ соборовъ: самодержецъ дворянъ или дворяне самодержца? Отвѣтъ ясенъ. А выводъ будетъ таковъ: если считать укрѣпленіе и рсстъ государ­ственной организаціи ХУІІ вѣка за укрѣплевіѳ и ростъ самодержавія, то придется признать, что чѣмъ сильнѣе и крѣпче становилось само­державіе, то болѣе умалялась, становилась эфемерной самостоятельность тогдашнихъ самодержцевъ. Этотъ выводъ можетъ показаться пара­доксальнымъ только тому, кто за формой не видитъ сущности, кто привыкъ ничего не различать дальше этикетки. Къ приведенному мною выводу пришелъ, поводимому, и С. Ѳ. Платоновъ, когда назвалъ ХУІІ вѣкъ вѣкомъ устроенія.—„не сложенія, а именно устроепія‘“ — единаго русскаго государства, когда „частный бытъ окончательно уступилъ мѣсто государственному". Въ томъ числѣ, конечно, и частный бытъ московскаго кпязя -вотчинпика уступилъ мѣсто государственному, вошедшему въ рамки организаціи, быту московскаго государя. Послѣ сказаннаго понятно и то, почему новѣйшіе историки не слѣдуютъ бе­зусловно за Ив. Забѣлинымъ въ отожествленіи вотчинника и государя, когда говорятъ о ХѴІІ вѣкѣ: выросшій изъ князя-вотчипника госу­дарь—вотчинникъ уже пе является цѣльнымъ типомъ вотчинника: кѳе-что онъ пріобрѣтаетъ, но кое-что и теряетъ.

Для того, чтобы лучше понять сущность и мотивы политики московскаго государства, нужно еще остановиться па нѣкоторыхъ ха­рактерныхъ особенностяхъ землевладѣльческаго класса того времени. Прежде всер нужнсГимѣть въ виду, что на протяженіи ХУІ—ХУІІ вѣ­ковъ этотъ классъ пережилъ не мало смутъ, періодовъ внутренней, групповой борьбы. Нѳ исторія этой борьбы не входитъ въ предметъ вашего изслѣдованія. Достаточно указать, что, несмотря па всѣ смуты и перевороты, наверху всегда оставались тѣ или иныя группы класса, характерною чертою котораго является эксплоатація трудового насе­ленія черезъ болѣе или менѣе монопольное владѣніе землей. Поэтому мы имѣемъ араво говорить о государственной московской организаціи, за все время ея существованія, какъ объ организаціи землевладѣльческой.

Но самое землевладѣніе обладало особыми чертами, на которыхъ слѣдуетъ остановиться.

Происхожденіе самодержавія въ Россіи. Стр. 201.

4.