Вернуться к идеологической логике

Перемены начались с осени 1927 г. Объемы хлебозаготовок сократились, потому что крестьяне не хотели продавать хлеб государству и кооперативам по очень низким ценам. Вместо 4,58 млн тонн, заготовленных за соответствующий период прошлого года, государству удалось закупить только 2,4 млн тонн58.

К концу года ситуация уже вызывала тревогу. Рабочим промышленных городов не хватало хлеба, что спровоцировало рост цен на другие товары. Государственные и кооперативные торговые точки пустели. Любые поступления в них дефицитных товаров тут же переходили в руки спекулянтов и продавались на черном рынке по взвинченным ценам. Недовольство крестьян, гнев рабочих и безработных усиливались и угрожали планам сталинского большинства.

Правительство могло бы поднять закупочные цены на зерно, как год назад, но отказалось от этой меры, так как в этот раз она казалась слишком дорогостоящей и потому рискованной для успешного хода индустриализации. Политбюро держалось твердо, отказываясь поднимать цены и запрещая прессе, партийным и советским органам обсуждать этот вопрос.

Тем не менее государство решило поддержать крестьян, предложив им в обмен на хлеб промтовары. До 80% имеющихся в запасе товаров были отправлены в деревню. Однако, как всегда, было трудно организовать транспортировку большого объема товаров, и потери были значительными. Эта операция лишь слегка облегчила хлебозаготовки, не изменив ситуацию радикально. Значительная нехватка промышленной продукции сохранялась, и Политбюро было вынуждено умерить свою щедрость.

Новая директива требовала, чтобы крестьяне поставляли зерно за деньги.

Как это ни удивительно, инициативу в этом деле проявили местные власти. Отчаявшись требовать от своих подчиненных поставок хлеба в объемах, предписанных планом, они все чаще стали использовать методы нажима и устрашения, так называемого «общественного бойкота». Сторонники властей третировали крестьян, подозреваемых в укрывательстве зерна: запирали на несколько дней в домах, не давая ни пить, ни есть, на улицах тыкали в бока и лицо, плевали в глаза или водили по деревне с досками на шее, содержащими оскорбительные надписи, отбира ли керосин, спички. Почти повсеместно с ними отказывались здороваться, не допускали к колодцам, выгоняли их детей из школ, устраивали обыски, конфискации и т.п.62 Зажиточных крестьян и частных торговцев часто обвиняли по статье 107 Уголовного кодекса РСФСР, которая предусматривала лишение свободы сроком до трех лет с полной или частичной конфискацией имущества за «злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок». Обвинение в спекуляции было способом конфисковать излишки хлеба у крестьян, имевших большие запасы.

Когда в конце декабря 1927 г. Политбюро и ОГПУ дали указания о применении насилия, почва для него уже была подготовлена. Тогда пришла очередь кулаков. Самые богатые и активные попали в руки ОГПУ, менее богатых отдавали под суд. Однако меры пресечения были в начале 1930-х гг. еще сравнительно «мягкими»: тюремное заключение от одного до пяти лет, конфискация имущества и запрет на торговлю в течение пяти лет — таковы были общеприменимые наказания63.

В начале 1928 г. уполномоченные ЦК отправились в районы производства зерна, чтобы там вести пропаганду, которая быстро переросла в кампанию запугивания, сопровождавшуюся конфискациями и арестами. В Западной Сибири Сталин лично показал, как добиться выполнения планов по хлебозаготовкам. Перед местными ответственными работниками он клеймил кулаков, практически сводя кризис к их отказу отдать излишки. В поисках этих излишков вооруженные отряды обыскивали и конфисковывали без всякого стеснения.

Поездка руководителей, в том числе и Сталина, по хлебопроизводящим районам страны в начале 1928 г. усилила и недоверие к государству, и уже ранее ходившие слухи о войне: если руководители так озабочены хлебозаготовками, значит, близится война, скорее всего с Англией, а может, с Румынией или Польшей. Подозревали также, что где-то есть голод, что надо платить долги иностранному государству или что в ближайшем будущем предвидится плохой урожай64. Результат этой кампании оказался противоположным тому, чего от нее ожидало правительство: недоверчивый и осторожный мужик стал не только еще решительнее прятать хлеб, но и продавать сельхозтехнику, сокращать посевы и отказываться от аренды земли.

Каковы были результаты «битвы за хлеб»? План по хлебозаготовкам не был выполнен: вероятно, партия переоценила возможности крестьян. Но в конечном итоге было собрано не намного меньше зерна, чем в предыдущем году65.

Эта политика в сочетании со слабостью легкой и пищевой промышленности, игнорируемых первым пятилетним планом, серьезно усугубила положение с продуктами. Июльский пленум 1928 г., казалось бы, нашел выход из этой ситуации. В резолюциях пленума предлагалось сократить централизованные заготовки, поднять закупочные цены на зерно, позволить мелким торговцам оживить частный рынок, производить и импортировать больше промтоваров. Однако эта правобухаринская ориентация, в конечном счете, как известно, не прошла: уже следующий ноябрьский пленум взял сталинский курс на поддержание повседневной практики насильственной монополизации продуктовых фондов. Ведь держать в руках централизованное распределение вполне подходило как средство нажима со стороны власти, которая наметила силой осуществить прорыв страны в ряды промышленно развитых капиталистических соперниц. Опыт бронированного целевого ударного снабжения времен гражданской войны показывал, что принуждение, форсирование, ограничение и в то же время поощрение путем привилегий могут привести к результатам, которых ожидает политическое руководство. Во имя «высших интересов индустриализации», государство продолжило в 1929 г. искоренение частной торговли, которая мешала накапливать «первоначальный капитал» и распределять так, чтобы «ускорить» исторический процесс.