Утопия «общего дела »

В категориях нигилистической этики отношения властвования чаще всего определялись как «деспотизм» и «тирания». Априорно отрицался какой бы то ни было легитимный источник власти. В реально существовавших формах власть всегда представлялась основанной на узурпации.

Другой важный, но весьма опасный для судьбы самой нигилистической утопии признак власти виделся в ее персонификации: разрушающие усилия всегда направляются на индивидуальную волю, волю человека, «который среди народа рабов присвоил себе право за всех решать»35. Гордый, как Сатана (по выражению Степняка-Кравчинского), нигилист восстает против бога, и монарха. Им он противопоставляет собственную индивидуальность — вспомним слова Кириллова из «Бесов» о том, что «если бога нет, то я — сам бог!» Индивидуализм становится основным психологическим мотивом нигилистического отрицания.

Деспоты должны быть свергнуты, но что взамен? Их место займет идея «общего дела». Опустевшая сфера будет заполнена властью* которой уже фактически обладает движение. «Общее дело» не может быть персонифицировано, во всяком случае на первых этапах революционного переворота. Это придает ему и аккумулированной в нем власти черты невидимости, анонимности и ...безответственности перед внешним для движения миром. Индивидуум растворяется, исчезает в сумерках анонимной власти. Границы властвования неопределенны, неочерчены.

Нигилистическое разрушение по своей природе иррационально, оно опьяняет. Но власть, которая реальна и которой фактически обладает меньшинство, сталкивается во внешнем и враждебном ему мире со столь же реальными властными структурами. Это и есть реальное содержание конфликта. Но если видеть будущее только в перспективе длящихся столкновений и разрушения, оно будет представляться в самых фантастических формах. Отрицающая идеология неизбежно будет строиться на мифотворчестве и порождать иллюзии: нигилистическая этика рождала утопии, чтобы скрасить картину грядущих жестоких катаклизмов.

Нигилисты и бюрократы

Анонимная власть всегда формирует структуры, которые принято называть бюрократическими. Бюрократ в механизме властвования ощущает себя винтиком, малой составной частью, ему виден только узкий участок гигантского механизма — попытка представить и ощутит» всю широту, весь масштаб власти может свести с ума. Поэтому ее гигантская неделимость в индивидуальном сознании может быть высвечена только локально. Более широкие умозрительные перспективы требуют создания обязательно рациональных идеальных моделей мира.

«Рационализму» бюрократического мышления резко противопоставлен иррационализм нигилистического сознания. Но только поначалу: нигилизм, серьезно планирующий взять власть во всем обществе, должен сменить свои первоначальные установки. В нем происходит утрата «революционного романтизма», нигилизм бюрократизируется.

Несет ли движение в себе самом некие предпосылки, вызывающие эту трансформацию? Как она связана с нигилистическими представлениями о власти? Потаенный, скрытый характер центра власти делает ее (во всяком случае в представлении участников движения) более мощной. Разветвленность системы («пятерки») расширяет ее сферу до неопределенных пределов. Ведь и каждый посторонний, непосвященный видит олицетворение нелегальной власти в каждом отдельном ее представителе и функционере.

33

3 И. А. Исаев

А. Белый отмечает в своих воспоминаниях, объясняя символику «монгольства» в «Петербурге»: «руководящая нота татарства, монгольства...— подмена духовной и творческой революции, которая не революция, а вложение в человечество нового импульса — темной реакцией, нумерацией, механизацией; социальная революция... превращается в бунт реакции, если духовного сдвига сознания нет; в результате же — статика нумерованного Проспекта на вековечные времена в социальном сознании; и — развязывание "диких страстей" в индивидуальном сознании»36.* Специфическое сочетание индивидуального бунтарства и коллективной регламентированности. «Азиатские» корни бюрократии — в массовидности подвластных, в их неотдифференцированности. Меньше света! — и власть всемогуща.

Невыявленность, анонимность власти создают эффект всеобщности, а примитивность массовой психологии облегчает прогнозирование коллективных действий и управление массой. Самым простым и эффективным способом манипулирования представляется насилие37. Такой поворот мысли произошел в русском революционном движении 70-х годов XIX в. Тогда в нигилисте нового типа уже «не осталось ни тени религиозного подвижничества... Ту силу души, ту неукротимую энергию, тот дух самопожертвования, который его предшественник черпал в красоте своего идеала, он находит теперь в величии предстоящей задачи»38. Цель выбирает средства, а поэтому пуля начинает казаться действеннее слов.