Глава первая РОМАНТИЗМ И КОНСЕРВАТИВНАЯ УТОПИЯ

На внешнем фоне политических контрреформ в русском обществе 80-х годов прошлого века протекал более глубинный процесс формирования консервативного и утопического сознания. Порождавшие его факторы были многообразны и носили в значительной мере психологический, этический, геополитический характер.

Иная судьба сложилась у романтизма: он сыграл роль внешней формы для консервативной идеологии, придавая ей эстетические качества, в общем чуждые духу славянофильства. Явившись первоначальным стимулом, порождающим консервативную утопию, романтизм уже вскоре оттесняется иными формами этического и эстетического мировосприятия, и прежде всего символизмом. И если славянофильство внесло в консервативное утопическое сознание прежде всего свои этические идеалы, то романтизм обогащал эту фюрму эстетически. П. Б. Струве в самом начале века следующим образом обрисовал идеологическую драму славянофильства: сначала это течение только гонимая или еле терпимая казенщиной романтика с широким размахом мысли — таково славянофильство в эпоху расцвета. Затем, в эпоху декаданса, эта романтика была обращена на «казенные надобности» и «жив дух ее вышел». Но поскольку славянофильство духовно живо до сих пор (Струве издал работу в 1902 г.)* оно все еще остается бьющейся в казенных цепях романтикой.

Консервативный романтизм стремился создать целостный культурно-социальный идеал, нтобы затем воплотить его в реальную жизнь; консервативная же политика вся была направлена на сохранение грубо и реально существующего порядка вещей. Если консервативная романтика всегда была идеалистичной (и даже мистичной), то консервативная политика всегда отличалась реализмом практичности и не имела целостного идеала, занимаясь лишь частностями. Драматизм несовпадения идеала и практики усугублялся тем обстоятельством, что консервативный романтизм являлся идеологическим отражением определенных социальных интересов и в этой связи (как средство для реализации этих интересов) должен был прибегать к поддержке консервативной политики. Поэтому в качестве социально-политического утопизма это интеллектуальное течение приходит в столкновение с реальной политикой, которая в свою очередь нуждается в поддержке со стороны консервативного романтизма, но не может принять его целиком и стремится коренным образом его деформировать.

Особенностью консервативного романтизма (и в этом специфика консервативного сознания вообще) стало компромиссное принятие существующей системы социального и политического бытия, совершаемое, однако, только после придания им некой идеальной окраски — так появляются понятия идеального православия, идеальной монархии и идеальной народности. В политической практике, если консервативная утопия и позволяла себе подвергать критике существующий порядок вещей, то делала она это только справа, настаивая на придании непременной духовности реально функционирующим структурам и институтам.

Другая особенность консервативной утопии заключалась в том, что она всегда формировалась в борьбе с утопиями иных порядков — прежде всего либеральной и социалистической. Установив и констатировав в ходе этой борьбы, что опасность утопий состоит прежде всего в том, что они сбываются в действительности, консерватизм постарался выработать для себя новую мифологему, которую можно определить лишь как «антиутопию». Ее существен- ное отличие от антиутопий XX в., родившихся в столкновении с тоталитарными моделями, не обязательно консервативными, заключалось в следующем: в последнем случае лишь один момент мог быть выдвинут в качестве альтернативы тоталитаризму — это индивидуализм. Индивидуалистические и персоналистские антиутопии всегда футурологичны, отрицая тотальность будущего мира, они провозглашают индивидуализм (внешний и внутренний) как форму бытия. Но вполне совместимыми с ним элементами могут оказаться технократические, социалистические, религиозные и иные идеологии и ценности. Консервативная же антиутопия стремилась наделить идеальными чертами именно существующий порядок вещей, и если она оказывается устремленной во времени, то скорее по направлению к прошлому, чем к будущему.

Наконец, еще одно свойство — консервативная утопия с момента своего зарождения геополитична, и это не просто ориентация в пространстве, но противопоставление себя другим ареалам, самоопределение в Космосе, демонстрация своей особности. В консервативном мышлении все социальные и политические явления связываются прежде всего с «землей», «почвой», культурно-географическим континуумом. Для русского консервативного сознания проблема Восток—Запад — узловая и с ней связана постоянная склонность к мессианству, хотя бы в идее. Приписывание себе качеств носителя истины неизбежно связано с устремлением культуры в мир под знаменем своей избранности.