Проблема социального идеала и утопия

Социальный идеал, чтобы остаться утопическим, вовсе не должен быть реализуемым и реальным. Набор теоретических постулатов, из которых строится представление об общественном идеале, не ограничивается только историческими фактами, всегда существует некий остаток, не вмещающийся в конкретно-исторический контекст: «В содержание общественной философии вовсе не могут войти ни построения абсолютно гармонических "последних" состояний, ни представления о переходе к этим сверхприродным формам жизни.

Социальный идеал является таковым не только в силу своего идеального содержания. Идеалом его делает вера в возможное осуществление. Парадоксом утопического мышления является именно то, что в качестве утопии оно представляет веру в реализацию идеала на земле, а в априорной недосягаемости идеала усматривает реалистичность и жизненность. Идеал с этой точки зрения должен быть одновременно реальным и сюрреальным, только такая двойственность делает его конкретным: «Пусть целое истории в её внешней завершенности нам недоступно, но.... человечество способно на всякой стадии своей истории через ее познание доходить до своего самосознания. Ибо целое здесь есть не сумма, не внешняя совокупность всех своих частей: целое как сверхсовременное существо жизни присутствует... в каждой своей части в любом отрезке исторического бытия»219. Если вообще возможен какой-то смысл истории, то он должен заключаться не в том, чтобы внешнеисториче- ские эпохи составляли средство к достижению воображаемой конечной цели, лежащей в будущем, а в том, чтобы «ее конкретное многообразие во всей полноте было выражено сверхвременным единством духовной жизни человечества»8*.

Возникающее противоречие между духовным содержанием идеала и его внешней формой (способом, сроками осуществления, внешними предпосылками реализации) выражало противоречие между идеальной теоретической конструкцией и конкретными историческими фактами, необходимыми для ее воплощения. Однако на уровне утопического сознания происходила подмена конфликтующих категорий. 1.

Под содержанием идеала понимались не конструктивные и составные части (мыслительной модели), но его надвременные и надысторические качества, присутствующие во всех частях эмпирического исторического процесса. 2.

Под внешней формой понимались, напротив, вполне конкретные и индивидуализированные черты реализации идеала, которая утопическому мышлению заведомо казалась недостижимой. Иными словами, вера в осуществление идеала признается утопией, предположение о его недосягаемости — реалистическим мышлением. Действительной предпосылкой подмены было введение самого понятия социального идеала в структуру утопического мышления, имманентно отрицающего реальный характер существующего порядка вещей и конструирующего свой особый мир, особую утопическую реальность.

В философии права социальный идеал не мог быть описан исключительно на языке правовых категорий и понятий, казалось недостаточным определить его в терминах относительной и ограниченной сферы знания. «С точки зрения внутренней логики идей, вера в скорое и окончательное осуществление общественного идеала покоилась на недостаточном понимании, того, что такое общественный, политический и правовой идеал. И такое же понимание лежало в основе... веры в универсальную всеспасающую и всеисцеляющую общественную миссию права... Для определения правового идеала нужны не... конечные формулы, но чисто конкретное описание того необходимого опыта, который должен быть произведен для того, чтобы право было построено на началах правды и справедливости»220. Не означал ли отказ от общих и абстрактных категорий философии права, поворот к «конкретному опыту», тот рецидив догматического и формализованного мышления, о котором говорил JI.

В контексте правовой философии Петражицкий рассматривал категорию социального идеала главным образом в качестве стимула, побудительного мотива для коллективной психики: социальный идеал (по Петражицкому, «всеобщая любовь») одновременно является реальным и ирреальным. Так же как история есть одновременно способ эмпирического бытия и знания о нем, так и социальный идеал является набором эмпирических признаков и вместе с тем духовным символом. В философии права социальный (правовой) идеал наделен той же двойственной природой. Н. Алексеев* рассуждает: «Достижение справедливого правопорядка является ли бесконечной задачей или его достижение реально возможно на известных стадиях исторического процесса? Я думаю, что оно всегда возможно и в то же время целиком для нас никогда не достижимо — ив этом проявляется его настоящая бесконечность»221. В этом смысле правовой идеал недосягаем для людей так же, как и полная святость. Он неосуществим в предметном мире, запределен ему. Человечество оказалось включенным сразу в два мира своего существования: идеально-духовный и конкретно-предметный. 'Правовая реальность в перспективе такого дуализма представляется только «бессознательно удачным социально-психологическим давлением в направлении социально необходимого поведения»222, подчеркивает Петражицкий. Земная и внутриисторическая деятельность людей не достигает высших целей, идеала, смысла истории; так высоко она не может подняться.

Перед философией истории стоят более возвышенные задачи; она исследует первоначала исторического бытия й знания; рассматривает эти основы в единстве бытия и знания и по отношению к Абсолюту; раскрывает смысл исторического процесса223. Постановка вопроса о смысле истории порождает проблему исторической Судьбы. Человек, погруженный в историческое бытие, одновременно является частью макрокосма и олицетворяет микрокосм, он — и «факт» истории, и познающий ее субъект. Оба аспекта преломляются в структурах предания, реализующего функции духовной преемственной связи, которая проходит через человеческое «я». Динамический аспект этой связи, отражающий единичный, индивидуальный характер событий и фактов, делает возможным фило- софско-историческое осмысление. Неповторимость явлений, однозначность выбора как раз и составляют судьбу.