Глава девятая ПРАВОВАЯ УТОПИЯ И ПСИХОЛОГИЯ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО
Символический, тройственный инструментарий, используемый Великим инквизитором для захвата и упрочения власти — «чудо, тайна, авторитет» — был обращен не столько к нравственной, сколько к природной, психической стороне человеческой личности.
Атеизм и материализм создают для этого необходимые предпосылки: поставив во главу прогресса страсти, физические потребности и экономическую стихию, эти течения обещают людям установить рай на земле. Но, воздействуя на душу (но не на дух) человека, изгоняя оттуда нравственные принципы и страх божий, они превращают его в винтик огромного иррационального механизма. Душа человека становится ареной борьбы враждебных начал. Овладев ею, взяв совесть у людей, власть превращает их в послушное стадо. Но человеческая природа срастается не только с дьяволом, но и с богом, утверждал Достоевский, и поэтому человеческая душа сопротивляется вторжению антихристовых начал.Психика есть внутренний предел для внешней власти. Такой постулат становится исходным для самых разных психологических интерпретаций власти и права, как либерально-позитивистских, так и мистико-консервативных. Отход от нормативистской трактовки этих проблем, поворот к глубинной психологии — важный симптом, Указывающий на обращение политико-правовой мысли к иррациональным и метафизическим истокам. Это направление можно рассматривать и как один из альтернативных вариантов утопического жизнеустроения, поиска его принципов в глубинах человеческого сознания и бессознательного.
Психологическая теория власти: YL М Коркунов*
Психологическая интерпретация государственных и правовых феноменов как методологический прием не являлась редкостью в русской юриспруденции конца XIX—начала XX в. Однако подвергнуть свои концепции «тотальной» психологизации, связав предмет исследования с методиками смежной дисциплины, отваживались только немногие правоведы. Среди них рядом с именем Л.
И. Пет- ражицкого можно поставить имя Н. М. Коркунова37. Характерные37 Влияние психологической концепции Коркунова на исследования Петражицкого было отмечено в литературе: Gurvitch G. Encyclopedia of the social science. N. Y., 1935. Vol. 8. P 501—502; Laserson M. Die Russiche Re'chtphilosophie. В., 1935. S. 32—33; Beyme 1С Politische Soziologie in zaristischem Russland. Wisbaden, 1965. S. 84—85.
Критику современниками «психологизма» Коркунова см.: Сергеевич В. Новые учения в области государственного права // ЯСурн. м-ва юстиции. 1894. № 1; Слонимский Л. Теория и практика законности //Вестн. Европы. 1895. № 1. ^ особенности предмета его научных исследований —!феномена власти — стимулировали широкое использование психологического анализа в исследовании, а поскольку автора не устраивали ни договорная, ни органическая теории государственнрй власти, подходы: к познанию сущности этого явления он увидел в сфере психологического. Нам представляется, что вклад Коркунова в социальную психологию до сих пор остается невыясненный и не оценен по достоинству; отчасти он заслоняется устоявшимся отношением к автору, в котором видели по преимуществу юриста и социолога179. Нам хотелось бы затронуть иную, малоизвестную сторону научной, и исследовательской деятельности автора, концепцию власти, выработанную Коркуновым-психологом.
По мнению Коркунова, исследовавшиеся им феномены властй. находятся, по крайней мере, в двойной зависимости от психологических факторов.
Во-первых, тот факт, что личность является составляющим: элементом сразу нескольких общественных групп, придает ее психическим связям с этими социальными структурами определенно иерсоналистский характер и защищает ее от поглощения некоей: тотальной идеей. «Дело в том,— пишет Н. М. Корку нов,— что общество, являясь психическим единением людей, допускает в силу этого принадлежность человека одновременно ко многим разнообразным общениям. Личность поэтому хотя и есть продукт общества, но не одного какого-нибудь, а совместно многих обществ.
Влиянию каждого из этих обществ личность противопоставляет свою зависимость от рада других обществ и в этой одновременной, зависимости... она нередко находит противовес исключительному влиянию на нее каждого из них в отдельности»180.Такой социально-психологический плюрализм обеспечивает индивидуальной психике известную самостоятельность, но в парадоксальном противоречии со сложившейся ситуацией личность склонна видеть в системе своих идеалов не собственное субъективное творчество, а воспроизведение объективно и независимо от нее существующего порядка отношений. Личность как бы стремится вписаться в систему отношений властвования, ориентируясь прежде всего на отношения подчинения и уже затем на внутригрупповые связи181.
Во-вторых, что более важно, картина властеотношений интерпретируется автором применительно не к источнику власти, а к ее объектам. И здесь власть как реально существующее явление фактически разлагается на ряд чисто психических элементов, а имен-^ но: переживаний подвластных субъектов. Власть, с этой точки зрения, не предполагает непременно направленной на властвование воли: «Властвование предполагает сознание не с активной стороны» не со стороны властвующего, а с пассивной стороны, со стороны подвластного». Коркунов подчеркивает, что для отношений властвования не требуется, чтобы сознание зависимости основывалось на реалиях: для их возникновения необходимо только сознание зависимости, но не реальность ее. «Другими словами, власть есть сила, обусловленная не волей властвующего, а сознанием зависимости подвластного»182.
Психическое в концепции Коркунова не ограничено ролью корректива, оно претендует на сущностное значение. Власть в такой перспективе становится прежде всего феноменом, ее фактические* социальные, «механистические» аспекты отходят на второй план. Психическое пронизывает всю структуру властеотношений, поэтому их главными элементами выступают субъекты (подчиняющий и подчиненный), а не связи.
Критикуя механическую и органическую теории власти, Коркунов, однако, и в них увидел лишь специфические вариации психической природы властеотношений; их психологические ориентировки полярно противоположны — в первой феномен власти переживается как создание и продукт человеческой психики, во второй — как нечто стоящее вне ее пределов, объективированное, но несомненно воздействующее на эту психику.
С точки зрения автора, психологическая концепция имеет определенные шансы для примирения этих крайностей; она признает влияние общества на личность и вместе с тем не ставит личность в положение безусловно подчиненной части общества. «Личность сохраняет, по этой теории, свою самобытность, свою самостоятельность, свои особые цели, не сливающиеся с общественными и не подчиненные им». Эта психологическая теория противоположна органической. От механической теории психологическая концепция отлична тем, что видит в общественном порядке не столько результат стремлений и деятельности отдельных личностей, сколько итог воздействия объективных факторов, независимых от человеческой воли и постоянно действующих183^.Попытки примирить и синтезировать индивидуальные и коллективные элементы в рамках психического, которые предпринимал Коркунов, выявили еще одну весьма важную проблему — отношения к бессознательному. В отличие от психологии эмпириокритицизма, имевшей на рубеже веков широкое распространение в России, в трактовке Коркунова психические и непсихические элементы не отождествлялись в опыте184. Психическое восприятие вла- сти еще не есть сама власть, это только сознание ее пределов. Но что находится за этим пределом, где сознание индивида еще не включилось для того, чтобы осознать себя подвластным? Там царит бессознательное, там власть неограниченна и существует как «вещь в себе». Коркунов не может смириться с таким положением вещей. Индивидуальное психическое противопоставляется им в качестве рационального некоей бесформенной, туманной и мистической сфере бессознательного. Психическое, т. е. осознанное, есть граница для этого иного мира, в котором размещаются и феномены власти. Бессознательное делается в такой трактовке как бы психическим аналогом власти: когда власть неосознана, тогда она неог- раничена, находится в потенции, невыявлена. И бессознательное и власть, по Коркунову, выявляются только на грани познания, в восприятии и рационализации. Их сближает наличие общих признаков: и бессознательное и власть обладают структурой, они не локализуются в отдельных своих элементах и частях, но, соприкасаясь с психическим, претерпевают существенную трансформацию.