3.2.3.5. Философия права о связи государства, права и нравственности

Право и государство. Вопрос о соотношении права и государства в русском дореволюционном правоведении рассматривался в двух аспектах. В течение длительного периода анализ этого отношения ограничивался рамками воздействия государства на процесс создания права и обеспечения его реализации. Свою «правотворя- щую» функцию государство осуществляло постепенно и неуклонно. Зачастую эта деятельность сводилась к установлению запретов, законодательному определению финансового уклада и т. д. Причем термин «закон» употреблялся применительно к нормам, так сказать, высшего порядка (lex divina, lex naturalis). До XVIII в. в России для обозначения актов государственной власти обычно пользовались такими понятиями, как «уставы», «государевы указы» . Лишь позд- нее правотворекие окончательно отождествляется с деятельностью государства по созданию законов.

Отправной точкой для всего учения естественно-правовой школы, как известно, служил индивид. Из его моральной природы выводилась вся система права. Эти же факторы лежали в основе объяснения и государства Г осударство у «его «санкционировано правом, судимо правом, подчинено праву» 134. Перед школой естественного права, таким образом, стояла задача вывести начала власти из природы индивида, основным свойством которого признавалось его свободное самоопределение. Совместить последнее с неизбежным в любом обществе подчинением воли одной личности воле всего коллектива можно было, как полагали, путем всеобщего соглашения или договора.

Этот общественный договор определял соединение индивидов в общество, где установленная власть основывалась на общем соглашении, а государство рассматривалось как независимое от личности, как самостоятельный субъект права властвования.

С точки зрения юридического позитивизма, право стало рассматриваться как продукт деятельности государства. Однако и здесь наблюдается стремление «ограничить» государство действием права. Эта особенность отмечалась, в частности, Ф. В. Тарановским, который писал: «Чтобы внушить подданным беспрекословное повиновение праву не за страх, а за совесть, и чтобы сообщить юридическим нормам устойчивость, государственная власть из разумного расчета сама подчиняется действию ею же устанавливаемого права. Благодаря этому, право приобретает обязательность двустороннюю, - и для подвластных, и для самой власти. Указанная двусторонняя обязательность юридических норм вытекает не из приоритета права перед государством и вообще не из метафизической сущности права, а из эмпирического самоограничения государства, руководимого разумным расчетом» L. Препятствием на пути к теоретическому обоснованию приоритета права над государством являлась концепция «государственного суверенитета». Поэтому в новых теоретических конструкциях определяются возможные пути для устранения этого препятствия. В соотношении с этим роль государственного суверенитета либо снижается, и на первое место ставится «суверенитет права», либо вовсе отрицается, либо обосновывается действие права на началах «общественной солидарности».

Представители теории «суверенитета права» исходили из того, что всякая власть в обществе является неизбежно правовой. Сама организация государства основывается на праве, и потому государственные функции должны быть подчинены «началу правомерности». В силу этого «абсолютизм власти устраняется и над суверенитетом государства надстраивается суверенитет права»136.

Сторонники теории солидарности вообще отрицали понятие государственного суверенитета, так же, как и само государство, полагая, что общественная среда в целях собственной охраны и развития создает силы «правящих» и «управляемых». И управляемые, и правящие в равной мере подчиняются праву. Однако правящие отличаются от управляемых лишь «наличностью превосходства силы, но не назначением и способом употребления силы»137. Действия правящих вне пределов правовых требований должны рассматриваться как акты тиранического насилия, и в этих случаях управляемые не обязаны повиноваться.

Таким образом, рационалистическая конструкция взаимоотношения между правом и государством исходит из логического при- оритета права и обязательного действия естественно-правовых норм. Государство, например, по Куницыну, необходимо для охраны естественного права Взаимосвязь между этими двумя феноменами у П. Г. Виноградова еще более призрачна. «Определяя право, - писал он, - нам придется исходить из данного общества, но не обязательно из государства. Каждое человеческое общество, независимо от того, является ли оно государством или нет, вынуждено выработать известные законы, дабы составляющие его индивиды не разошлись в разные стороны, вместо того, чтобы сообща содействовать образованию высшей единицы»138, О предшествовании и определяющем влиянии права на государство, следует заметить, писали представители не только философии права, но и иных направлений. Так, сторонник социолого-лсихологической концепции П. Е. Михайлов, критикуя взгляды позитивистов, отмечал, что «если единственным источником (источником права. - Авт.) является государство, то, следовательно, вся правовая жизнь, все право, существовавшее до государства, совершенно должно отрицаться. А что право, так сказать, старше государства, об этом документально свидетельствует история человечества в своем целом, точно так же, как история отдельных племен и народов»

Несомненно, правовые нормы регламентируют деятельность государственных органов.

Однако и право - не абстрактная идея или простая совокупность правовых норм, а, прежде всего, их качественное единство, система, на образование которой влияют не только субъективные, но и объективные факторы.

Анализ взаимодействия государства и права не был глубоко осмыслен и представлен в дореволюционном правоведении России, хотя имелись специальные труды, посвященные этой проблеме139. В основном это соотношение выражалось либо в виде определяющего воздействия права на государство (правовое государство), либо предпочтение отдавалось государству (позитивистские концепции). Причем еще Граций и Кант, оказавшие большое влияние на развитие философии права в России, рассматривали государство через призму права.

В чем же заключается действительная специфика связи государства и права? Марксистско-ленинское учение о соотношении государства и права исходит из их тесного взаимодействия. Однако каков характер этого взаимодействия? Варианты решения этого вопроса разнообразны. Так, Л. С. Явич пишет: «Если государство не является конечной причиной возникновения права, а последнее действительной причиной появления государства, то непосредственное взаимодействие между ними трудно отнести к области причинно-следственных связей в их философском понимании» Рассматривая вопрос в узком аспекте, полагает автор, можно утверждать, что закон является следствием нормотворческой деятельности соответствующего государственного органа, а сама нормотвор- ческая деятельность - результат наделения государственного органа зафиксированной в законе компетенцией.

Но значит ли, что, если государство - не конечная причина права и право - не конечная причина государства, то связь между ними не- причинная? По мнению JI. С. Явича, «вероятнее всего, тут речь идет о взаимодействии, которое наиболее точно характеризуется функциональным типом связи, поскольку не всякая функциональная зависимость является причинной и ей свойственна так называемая

"обратимость" 140, Функциональной называют связь между государ-

і

ством и правом и некоторые другие авторы .

Признавая отмеченную Л. С. Явич специфику взаимодействия между правом и государством, а именно - единую причину этих явлений, их взаимопроникновение, неразрывную взаимосвязь, общие закономерности развития, можно, вместе с тем, предположить другой вариант рассмотрения данного взаимодействия. Он обусловлен, прежде всего, необходимостью избежать противопоставления г осударства и права.

Как же понимать функциональный характер взаимосвязи государства и права, на котором настаивают некоторые авторы? День и ночь, зима и лето тоже находятся в функциональной зависимости, но зима не порождает лето, а ночь не может воздействовать на день. Между тем право и государство не только обуславливаются экономическим базисом, но и взаимообуславливаются, а это - один из атрибутов причинности.

Формы отражения объективной причинности в тех или иных отношениях различны. К ним можно отнести логическую обусловленность, функциональную зависимость и т. д. Суть вопроса, очевидно, не в том, чтобы причинность приносить в жертву функциональной или какой-либо иной связи, а в том, чтобы объяснить эту связь с помощью объективной причинности. Такой подход и является детерминистическим. Несомненно, объективные элементы объективной причинности в рассматриваемом отношении не охватывают сущности причинения его во всей его полноте. Однако это вовсе не дает повод к безапелляционному утверждению, будто связь между государством и правом любая, только не причинная.

Многие сторонники субъективизма определяют причинность как логическую форму суждений. Но ведь и такая форма может быть проявлением объективной причинности. Именно это имел в виду

Дюкассе, когда говорил, что отношение между ножом гильотины и головой короля не логическое, а причинное142.

Итак, решение проблемы сводится к признанию объективной причинности между государством и правом.

Вероятно, нужно говорить о государстве или о праве не как о причине, предшествующей во времени своему следствию, а как о структурной причине, существующей одновременно со своим следствием. Такое понимание причинности предполагает и активность, и пассивность явления. Причина не только предшествует следствию или существует одновременно с ним (временной признак причинности). Правильное чередование интересующих юриста явлений само по себе еще не свидетельствует о наличии между ними причинной связи. Отрицание генетического признака причинности ведет к отождествлению ее с функциональностью. Более того, без анализа причины как субстанции довольно трудно определить, как та или иная правовая возможность переходит в правовую действительность. В частности, сложным моментом в познании причины правотворчества является ее двуединая природа. С одной стороны, причина есть субстанция, которая существует через свое действие и равна ему; с другой - она есть нечто внешнее по отношению к следствию. Но это внешнее есть в то же время внутреннее по отноше-* нию к самой причине, которая сама себя порождает. Поэтому эта субстанция является и материальной и активной.

В правовой сфере, как и во всех областях жизни общества, происходят гораздо более сложнее процессы, чем они могут показаться на первый взгляд. Здесь, по справедливому замечанию Д. А. Кери- мова, действуют противоположности во всем многообразии проявлений их противоречивых тенденций, противостоящих сил, фактов и обстоятельств. Им отмечаются три основные и взаимосвязанные линии, по которым проявляются эти противоположности: во- первых, между социальной действительностью и действующей правовой системой; во-вторых, между социальной действительностью (в том числе и действующей правовой системой) и порождаемыми ею правовыми возможностями; в-третьих, между самими правовыми возможностями

Эта диалектическая связь дает возможность сегодня акцентировать наше внимание на идее правового государства, которая призвана устранить недооценку права в жизни общества, существовавшую до недавнего времени. Вместе с тем мы не склонны гипертрофировать значимость права как регулятора общественных отношений. «Правовое государство», как известно, не новое понятие в истории науки. Многие юристы понимают его в смысле приоритета права над государством. Но есть и другой смысл, который сводится к законности действий государственных органов и общественных организаций, правовой защищенности интересов граждан.

Право и нравственность, Вопрос о соотношении права и нравственности издавна занимал умы многих мыслителей, являясь объектом многочисленных философских, правовых и социологических исследований. Удивительным фактом в истории развития понятий «право» и «мораль» является то, что на протяжении двух тысяч лет с момента их возникновения не было достаточно полных дефиниций. Хотя, казалось, что речь идет о явлениях, всем известных. Создавалось впечатление, что наука не хотела утруждать себя разработкой и развитием этих понятий, взяв на вооружение те положения, которые были установлены еще в древности. В действительности, смысловое значение слов «право», «мораль», «нравственность» очень широко. Это, несомненно, вносило сумятицу в решение проблемы. «Этимологически "мораль" восходит к латинскому mosl множественное число mores - "нравы". Точно так же и синоним ее, "нравственность", имеющийся в некоторых европейских языках (Sittlichkeit в немецком), происходит от термина "нравы" (Sitten), что можно считать результатом натурализации латинского слова. Уже в самом происхождении слова "мораль" можно увидеть истоки многоосмысленности и расплывчатости обозначаемого им понятия»143.

В русском дореволюционном правоведении по вопросу о соотношении права и нравственности наблюдались две крайности. В одном случае эти понятия противопоставлялись и разобщались (В. Г. Щеглов), а в другом - отождествлялись (П. И. Новгородцев). Сторонники разобщения полагали, что право и нравственность порождают разнородные обязанности. Нравственность устанав-ливает обязанности положительного характера (совершение по-ступков, которые бы приносили определенное благо себе и другим людям);

право устанавливает «отрицательные» обязанности чисто внешнего характера (воздержание от действий, которые наносят вред другим). Удержание человека от совершения вредных для людей поступков, как полагали, производится принудительно, вследствие этого между правом и нравственностью нет никакого взаимодействия.

Разобщение права и нравственности в XVTI-XVIII вв. выводилось также и из разделения «внутренней» и «внешней» природы человека. Человек в этом представлении сочетает в себе два начала - дух и материю, и поэтому подчинен двоякого рода законам. Нравственность находится под действием первого рода законов, право - под действием законов второго рода. В западноевропейской юридической литературе такого рода суждения встречались в работах немецкого юриста Христиана Томазия (1655-1728)

Другим решением рассматриваемой проблемы является тесная связь между правом и нравственностью. Идеалистическая философия первой половины XIX в. осудила разобщение между правом и нравственностью. «Мы можем рассматривать естественное право как одно из проявлений связи права и нравственности», - писал П. И. Новгородцев 144. Так называемая теория «этического минимума» исходила из подчиненности прав нравственности. Право рассматривалось как определенный минимум нравственности, *ее «низший предел». Причем известный русский философ-моралист Вл. Соловьев, воззрения которого сыграли значительную роль в развитии религиозной и идеалистической мысли в России, дополняет, что право представляет собою требование реализации, т. е. осуществления определенного минимального добра и устранения известной роли зла145. В трактовке Вл. Соловьева закон «выражает собой лишь количественную, математическую справедливость, воз- действие равно действию, равное за равное, око за око, зуб за зуб». Эта справедливость не имеет "нравственной цены" и является лишь формальным выражением права. Право у него являлось определенным минимумом нравственности Таким образом, согласно этой концепции, единая социальная задача определяет и право, и мораль; однако ее достижение происходит различными путями. Нравственность действует путем наложения односторонней обязанности, в то время как право устанавливает не только обязанность, но и притязание. С этих же позиций ведет речь о праве и нравственности и Л. И. Петражицкий: «Именно с этой задачей было сообразовано предыдущее образование высшего класса, общего рода, под именем этических явлений и деление этого класса по характеру подлежащих этических эмоций на два подкласса, на два вида: 1)

императивно-атрибутивные этические явления с принятием для них в качестве термина имени "право", 2)

чисто императивные этические явления с принятием для них в качестве термина имени "нравственность"»146.

Следовательно, в отличие от права, нравственность не знает притязаний, она предписывает одни лишь обязанности, которые, однако, не остаются совершенно чуждыми праву, являются для него, так сказать, общими установлениями. Притязания же, свойственные праву, могут расходиться с нравственными установками. Тем не менее они не являются основанием для противоречия между правом и нравственностью, так как притязания лишь предоставляются управомоченному лицу, но не вменяются ему в обязанность. Упра- вомоченный может отказаться от своего притязания и таким образом снимает возможное противоречие. Как справедливо отмечает А. Е. Лукашева, в русской дореволюционной правовой мысли четко обозначена тенденция к рассмотрению тесной связи правовых и моральных феноменов. «При различных подходах к пониманию права такие известные ученые как Н. М. Коркунов, Г. Ф. Шершеневич, А. Рождественский, П. Г. Виноградов, В. Соловьев, неизменно отмечали близость правовых и моральных регуляторов человеческого поведения»147.

Но противоречия между правом и моралью полностью не устранялись. Например, Ф. В. Тарановский писал о трех видах этих противоречий, когда «1) предписания права противоречат субъективной морали данного лица, 2) они противоречат морали того общественного класса, к которому принадлежит лицо, призываемое к исполнению определенной юридической обязанности, и 3) предписания права противоречат той морали, которую признает сам законодатель» 148. К этому добавились и противоречия между нравственностью и устаревшими правовыми положениями. Нравственность рассматривалась как более динамичная система, чем право. «Правовое творчество не всегда поспевает за этим поступательным движением жизни, нередко отстает от него, и таким образом возникают коллизии между повышенным нравственным уровнем общества и его отсталым правом. Эти коллизии дают толчок изменениям в области права и содействуют возведение его на уровень нравственных воззрений общества»

Подобно Канту, существенное разграничение между правом и общественностью проводил Б. Н. Чичерин, который видел их отличие во внутреннем признаке - принуждении 149. «В отличие от нравственности, - писал он, - право есть начало принудительное. Юридический закон поддерживается принудительной властью, нравственный закон обращается только к совести. Если бы юридический закон был принудительным, то внешняя свобода человека была бы лишена всякой защиты, она была бы отдана в жертву случайному произволу сильнейших» 150. Принудительным у него закон становится тогда, когда он признается действующей нормой права. Таков закон положительный. Вследствие этого, он может быть неодинаковым в разные времена и у разных народов. Естественный закон, на его взгляд, должен пониматься не как абсолютная и неизменная норма, а как идеал, к которому следует стремиться151. В этом смысле право и нравственность у него имеют один корень - духовную природу человека152.

Несмотря на имеющие место различия между правом и нравственностью, в целом эти явления рассматривались как взаимосвязанные и взаимообусловленные. «Право, - писал П. Г. Виноградов, - не может быть оторвано от морали, поскольку оно ясно содержит, как один из своих элементов понятие правильности, которому соответствует моральное начало справедливости» Полагая, что принуждение не является абсолютно необходимым признаком юридической нормы, П. Г. Виноградов утверждал, что «в каждой системе права должно существовать известное равновесие между справедливостью и силой». А из этого следовало, что определение права не должно быть основано исключительно на понятии государственного принуждения153.

Порой отдельные представители «возрожденного» естественного права склонны были к их полному отождествлению, что, естественно, вызывало раздражение у позитивистов. Так, П. Г. Шершеневич замечал, что «при такой постановке вопроса естественное право теряет юридическую окраску и уходит в область этики. Если это нравственность, то это не право»154. Следует заметить, что об этическом характере права писали не только представители естественно- правовой доктрины. Например, Н. М. Коркунов следующим образом излагал рассматриваемую проблему. Все нормы он сводил к двум основным группам - технические и этические. Технические нормы - это правила, которые указывают, как следует поступать для достижения какой-либо одной определенной цели. Таковыми являются правила гигиены, педагогики, строительства и т. д. Между тем разнообразные цели человеческой деятельности неизбежно сталкиваются между собой. Порой осуществление одной из них препятствует достижению другой. Достижению гармонии в совместном осуществлении многих целей признаны служить нормы этические. Человек в своей жизни руководствуется не только одной целесообразностью, но и такими нормами, которые определяют выбор самих целей. О нравах (этос - грен.) людей, следовательно, судят по тому, как они определяют взаимоотношение различных целей, какие цели предпочитают другим. Если этические нормы нарушаются и гармония человеческих целей не устанавливается, лич- ные и общественные интересы приходят в столкновение, общество осуждает нарушителя.

Юридические и нравственные нормы, согласно Коркунову, являются разновидностями этических. Для того, чтобы сделать выбор между различными целями, необходима оценка интересов. Такая оценка целей и интересов есть дело нравственности. Однако часто при столкновении интересов различных людей нельзя уладить их соотношение с помощью одной лишь оценки - их нужно разграничить. Для этого служат нормы права. Итак, «нравственность дает оценку интересов, право - их разграничение»

Связь между правом и нравственностью, таким образом, проявляется в воздействии не только нравственности на право, но и права на нравственность.

Попытка в определенной мере систематизировать существовавшие взгляды на взаимоотношение права и нравственности была в свое время предпринята И. В. Михайловским, который выделял три их типа. Первый сводился к отрицанию различия между правом и нравственностью, что вело к чрезмерной государственной регламентации общественных отношений. К этому типу он относил психологическую школу права. Второй тип характеризовался противопоставлением права и нравственности. Отрыв права от этических основ, по мнению И. В. Михайловского, неизбежно приводила заключению о том, что единственной санкцией права является физическая сила. И, наконец, в соответствии с третьим типом, право рассматривается как производное от этики, как «этический минимум»155.

Обобщая опыт философско-правовой интерпретации соотношения права и морали в правоведении России, можно сказать, что эта проблема в полной мере Fie была осмыслена теоретически. Достаточно отметить, что сама мораль сводилась либо к природе человека, либо к нравственным чувствам, либо к естественным законам. Впрочем, это было свойственно и представителям западноевропейской философии права XVII-XVIII вв. Например, Томас Гоббс сущность моральной философии видел в естественных законах156.

Тем не менее, понятия, выработанные в этот период, надолго пережили свою эпоху и, в конечном счете, явились теоретической ос- новой новых современных концепций. В западной литературе мораль иногда толкуется как область общественно-групповых и личных «нравов», как привычки и склонность того или иного круга людей: довольно часто - как «практическая наука жизни», умение разумно устроить свои житейские дела - так, чтобы не вступать в конфликт с окружающими; подчас - как способ примирения личных интересов, противоположных или конкурирующих желаний, в иных случаях - как область особых, глубоко личных чувств, интимно-духовных запросов, «высших» побуждений; далее - как спонтанные психологические импульсы и «установки», объясняющие причины человеческих действий и суждений; наконец, как сфера понятий «добро», «зло», «долг», «справедливость» (без дальнейших разъяснений того, что именно под ними подразумевается). В эти широко распространенные толкования морали, не притязающие на научно-философское ее определение и как будто бы не имеющие никакого теоретического фундамента, на самом деле, были когда-то в прошлом обоснованы, составляли в иные времена (в более строгих понятиях) последнее слово этической науки Исследования проблем соотношения права и морали русскими юристами характеризовались внеклассовой трактовкой этих явлений. «Но важны были идеи о возможности применения моральных критериев к оценке права, плодотворность сближения этих явлений социальной жизни»157.

Следует констатировать, что наука о праве в России к XIX в. ч преодолела отставание от западноевропейской юриспруденции и во многих отношениях шла впереди. В частности, начало возрождения естественного права в русском правоведении относится к появлению работы Б. Н. Чичерина «Собственность и государство» в 1881 г., а затем и отдельньсх работ П. И. Новгородцева, В. М. Гессена, в то время как в западноевропейской правовой литературе его относят к моменту выхода в свет работ Р. Штамм л ера и Шармона".