Определяющая рефлексия над стратегиями управления неопределенностью

Обеспечение безопасности осуществляется субъектом путем предупреж­дения возможных результатов своего взаимодействия с объектом [386]. Эти результаты формируют потенциально возможную ситуацию.

Противоречивость взаимодействия субъекта с объектом выражается в неопределенности результатов, т.е. в наличии взаимоисключающих воз­можностей (выгод, приобретений) и опасностей (ущерба, потерь). Степень неопределенности характеризуется понятием “риск”. Риск означает потен­циальную противоречивость возможностей и опасностей и имеет вероятно­стную определенность.

Процесс освоения субъектом объекта можно представить как вероятно­стное превращение неопределенности в определенность, возникновение оп­ределенности из неопределенности. В этой диалектике каждая противопо­ложность содержит в себе “иную”. Определенностью в неопределенности является тождество взаимоисключающих противоположностей. С другой стороны, определенность объекта предполагает его тождественность само­му себе и, следовательно, является внутренне противоречивой. Этим объ­ясняется отсутствие в реальности так называемого “нулевого риска” и “полной неопределенности”. Природа риска также оказывается противоре­чивой. Поэтому его нельзя толковать либо только как объективное явление, либо только как субъективное [289, с. 25-31].

Обычный подход к снятию неопределенности, как уже сказано ранее, осуществляется в рефлексивнном процессе принятия решений. Своевре­менное и верное принятие решений позволяет предупредить возникновение различных критических ситуаций. Однако непринятие вовремя нужных ре­шений ведет напрямую к риску [289, с. 49, 51]. Принятие в данный момент нерискованных решений может в перспективе оказаться рискованным [269, с.

В ситуации потенциальной неопределенности субъект непосредственно сталкивается с ограниченностью своих ресурсов. Неопределенность резуль­татов обусловливается здесь невозможностью опосредствовать желаемую цель. Барьеры, ограничения, возникающие перед ним, играют здесь роль, “антисредств” и представляются опасностями^[114]. При наличии сильной мотивированности эта ситуация для субъекта становится критической. На границе между потенциальными возможностями и опасностями субъект ве­дет себя неестественно, противоречиво, в его поведении выражается агрес­сивность и безысходность, вследствие чего разрушается рефлексивный ме­ханизм принятия решений.

Разрушение рефлексивного механизма процесса принятия решений про­исходит на всех его стадиях. Изначально это проявляется в непредвиденно­сти (непредсказуемости) результатов. На стадии субъективной оценки про­исходит либо переоценка своих возможностей при одновременной недо­оценке опасностей, либо, наоборот, переоценка опасностей при одновре­менной недооценке возможностей. Отсюда при выборе способа действия возникает авантюризм и перестраховка. Таким образом, обычным путем предупредить ситуацию неопределенности оказывается невозможно.

Предупреждение неопределенности и связанных с ней ситуаций стано­вится реально возможным лишь путем специализации управленческой дея-

₂

тельности и выделения в ней особой области - управления риском . Этот процесс существенно отличается от управления бизнесом, хозяйственной деятельностью и т.д. в условиях риска и неопределенности. Принятие ре­шений по поводу самого риска в экономике, политике., самой управлен­ческой деятельности также нетождественно принятию экономических, по­литических. или управленческих решений с учетом риска^[115]. Логика реф­лексивного механизма принятия рискованных решений в данном случае та­кова:

1) предвидение (прогнозирование) риска;

2) субъективная оценка риска;

3) выбор способа управленческого воздействия на риск^[116].

Каждый из этих этапов имеет свои специфические особенности.

Предвидение (прогнозирование) риска. Процесс определения неопре­деленности в предвидении возможных результатов взаимодействия субъек­та с объектом в простейших ситуациях осуществляется посредством интуи­ции и личного опыта. Однако необходимость принятия оптимального ре­шения в сложных ситуациях требует специальных методов прогнозирова­ния риска. Число этих методов непрерывно возрастает. В системном анали­зе их подразделяют на качественные и количественные.

Стандартная методика рефлексивного прогнозирования риска, исполь­зуемая в относительно стабильных ситуациях, изначально ориентирована на борьбу с ним. Риск представляется здесь объективно только в виде опасно­сти. Прогнозирование риска основывается здесь на учете предметной ин­формации о факторах ситуации, вызывающих по различным стратегиям ка­кие-либо потери (качественный анализ). Последующий, количественный анализ информации заключается, по сути, в измерении риска, в определе­нии его уровня или степени. Причем критериями прогностических оценок являются здесь вероятностные ожидания, предполагающие определенную повторяемость событий.

В различных критических ситуациях, отличающихся нестабильностью, обнаруживаются недостатки такой методики рефлексивного прогнозирова­ния риска. Существенными из них являются два. Во-первых, в методике яв­но не учитывается тот факт, что при использовании определенной страте­гии действия субъект сам может стать и нередко становится источником неопределенности и риска [392, с. 35]. Во-вторых, также не учитывается и объективная диалектика ситуации: одни и те же факторы в процессе ее раз­вития могут вызывать и отрицательные, и положительные последствия.

Современные исследования в области прогнозирования риска сосредо­точиваются на разработке нестандартной методики. Среди них выделяются два подхода: эмпирический и теоретический. В эмпирическом основные усилия исследователей направлены на уточнение списка рискообразующих факторов для конкретных видов риска, а также на разработку методики оценки влияния этих факторов на динамику соответствующих рисков.

Следствием многообразия рискообразующих факторов являются здесь их различные классификации. Они подразделяются на:

- субъективные и объективные;

- внутренние и внешние;

- качественные и количественные;

- неформализуемые и формализуемые;

- уникальные и интегральные;

- и т.д.

Вместе с тем понятием “риск” все чаще обозначается не только опас-

1

ность, но и возможность .

Главным недостатком эмпирического подхода к прогнозированию риска оказывается постоянная неполнота определенных факторов ситуации. Од­нако в действительности для этого определения всех факторов и не требу­ется, достаточно знания основных.

В теоретических разработках нестандартной методики прогнозирования риска особое место занимает теория игр. По мнению С. Филина, она и есть “собственно наука о риске” [392, с. 33].

В теории рефлексивных игр, исходящей из собственного преобразования ситуации, основное внимание уделяется оперированию стратегиями ее иг­роками. Причем под операцией здесь понимается выбор стратегии из ряда альтернативных. Оптимальной считается та, при которой достигается рав­новесие выигрышей и проигрышей: максимина и минимакса. Это равнове­сие означает определенность потенциально возможной ситуации. Соответ­ственно отклонение от него в ту или иную сторону здесь означает возник­новение неопределенности в такой ситуации.

“В реальном секторе экономики, - пишет С. Филин, - методы теории игр применимы для принятия принципиально важных долгосрочных стратеги­ческих решений” [392, с. 34]. Эта высокая абстрактность, отвлеченность от конкретных ситуаций является и ее основным недостатком в области про­гнозирования риска.

Эмпирия и теория, как известно, диалектически связаны и обогащают друг друга. Логично предположить, что разработка нестандартной методи­ки прогнозирования риска и неопределенности должна также основываться на их диалектическом синтезе.

Конкретный анализ конкретной ситуации в данном случае, видимо, дол­жен основываться на непрерывном мониторинге, т.е. отслеживании основ­ных тенденций развития ситуации при особом внимании к ее необычным явлениям. Типы ее основных “игроков" можно представить группами фак­торов, выраженных в классификационных категориях. В диалектике (игре) этих содержательных категорий взаимоисключающие группы факторов мо­гут представлять результаты альтернативных вариантов прогноза риска.

Превращение объективного в субъективное в таком случае будет опре­делять возможности (выгоды) субъекта. С другой стороны, переход субъек­тивного в объективное будет определять его опасности (ущерб). При этом проникновение (максимизация) объективного в субъективное оказывается исключением (минимизацией) субъективного, и, наоборот, проникновение (максимизация) субъективного в объективное оказывается исключением (минимизацией) объективного. Другие пары категорий конкретизируют эту диалектику. Таким образом, риск здесь будет представляться многоаспектно - в многообразных вариантах различия максиминов и минимаксов.

Субъективная оценка риска иногда отождествляется с прогностиче­ской оценкой, определяющей его вероятность. Это не верно. Критерием прогностической оценки является ожидаемый объективный результат, а критерием субъективной оценки является цель. С другой стороны, сторон­ники субъективной позиции в понимании риска толкуют его как возможное отклонение от цели [395]. Это, видимо, согласуется с определением его ценности^[117].

Многокритериальный подход при формировании субъективных оценок риска в принципе исходит из одной - главной цели. Эту цель в управлении риском выражает интегральный нормативный критерий безопасности. В

соответствии с ним текущий уровень риска оценивается как “допустимый

₂

риск” , “чрезмерный риск” и “пренебрежимо малый риск” [396, с.

Современное понимание безопасности основывается на балансе между ущербом и выгодой субъекта при каком-либо способе действия [386, с. 10­11 ]. Однако этот баланс не следует толковать в смысле “точки безубыточ­ности” в экономике. Такое его понимание явно противоречит требованию “устойчивого развития” субъекта. Баланс, определяющий безопасность, должен выражать тождество предельных затрат и выгод. Он должен со­держать два главных условия: 1) наличие максимальных возможностей при минимальных опасностях и 2) сохранение минимальных возможностей при максимальных опасностях. Соответствие такому критерию безопасности (допустимый риск) для субъекта означает тождество его потенциальных возможностей и опасностей, чрезмерный риск - превышение его потенци­альных опасностей над потенциальными возможностями, а слишком малый риск - превышение его потенциальных возможностей над потенциальными опасностями. Последнее свидетельствует о наличии у субъекта дополни­тельных возможностей в ситуации. В этом случае риском ему пренебрегать нельзя.

Управление риском осуществляется с целью обеспечения безопасности как человека, так и окружающей его среды [386, с. 15]. Соответственно вы­деляется его внутренняя цель - внутренняя безопасность и внешняя цель - внешняя безопасность. Нормативный (общий) критерий безопасности в конкретной рискованной ситуации рефлексивно определяет позицию ее “очевидца”, критерий внутренней безопасности - позицию “жертвы”, а кри­терий внешней безопасности - позицию “инициатора”.

Уровень риска варьируется в разных областях. Его субъективная оценка требует учета конкретных экологических, экономических, социальных, психологических и других факторов.

Выбор способа управленческого воздействия на риск в ситуации по­тенциальной неопределенности осуществляется субъектом в рефлексив­ном акте принятия рискованных решений. Здесь возможны три основных варианта:

1) если текущий уровень риска оценивается как допустимый, то субъект должен принять решение по его нейтрализации;

2) если текущий уровень риска оценивается как чрезмерный, то субъект должен принять решение по его уменьшению;

3) если текущий уровень риска оценивается как слишком малый, то субъект должен принять решение по его увеличению.

При этом у субъекта возникают особые - ценностные (смысловые) уста­новки, выражающие определенное отношение к риску. Они реализуются разными методами в различных предупредительных (превентивных) мерах.

Нейтрализация риска предполагает компенсацию, т.е. возмещение воз­можных убытков, потерь. Реализация этого метода осуществляется посред­ством самострахования и страхования. Уменьшение риска основывается на сокращении возможных убытков, потерь, что достигается путем уклонения от риска (отказ от рискованных проектов, отказ от ненадежных партнеров) или путем его перераспределения (перераспределение рисков между парт­нерами, распределение риска во времени, диверсификация инвестиций и видов деятельности). Увеличение риска основывается на надежде достиг­нуть успеха, получить выгоду, даже допуская убытки. Специальные методы его осуществления в литературе пока не выделялись.

Вместе с тем, однако, отмечено: “Решение, в результате принятия кото­рого предполагается хозяйственное использование нового объекта, будь то технический замысел неапробированной на практике конструкции, нетрадиционная технология, новый товар, новая коммерческая схема или хозяйственная инициатива и т.п., сопряжено с повышенным уровнем риска, обусловленным прежде всего принципиальной недоступностью точного знания о будущем...

Отказ от реализации новых идей и проектов - тупиковый путь, который рано или поздно заканчивается застоем, стагнацией” [397, с. 51].

Исходя из этого можно полагать, что методом увеличения риска являет­ся инновация. Локализацию рисков - в смысле создания венчурных пред­приятий, создания специальных структур для рискованных проектов [398, с. 17] - также можно считать таким методом.

При наступлении рискованного события субъект сталкивается с ситуа­цией неопределенности актуально. В этом случае перед ним возникают два альтернативных пути: либо ликвидировать неопределенность ситуации объективно, либо ее использовать для самоопределения.

Объективный подход к ликвидации (снятию) неопределенности в на­стоящее время называется информационным. “Я уже отмечал, - пишет К. Эрроу, - что экономическая роль информации заключается в снижении неопределенности и предотвращении убытков” [398, с. 100]. Дефицит объ­ективной информации для субъекта означает опасность. Поэтому в данном случае субъект является “жертвой”. Позиция “жертвы” внешняя (в смысле объективности) по отношению к ситуации неопределенности.

С внешней (объективной) точки зрения ситуация неопределенности представляется как проблемная. При остром дефиците информации эта проблемная ситуация выступает как критическая и проявляется в предельно общей форме. В онтологическом аспекте неопределенность здесь представ­ляется дуализмом субъекта и объекта, внутренних и внешних условий или факторов ситуации. В гносеологическом аспекте критическое рассогласова­ние сущего и должного выражается скептицизмом.

Информационный подход к ликвидации неопределенности специализи­руется в научных исследованиях. Наличие общего рефлексивного механиз­ма решения проблем в данной ситуации означает последовательное выпол­нение следующих процедур:

1) описание ситуации неопределенности;

2) объяснение ситуации неопределенности;

3) предвидение способов ликвидации неопределенности.

В критических ситуациях речь идет о решении, таким образом, стратеги­ческих проблем, выражающих неопределенность.

Описание ситуации неопределенности представляется ее альтернатив­ными характеристиками. Классический образец такого рода описаний про­демонстрировала в XX веке физика в теоретическом выражении корпуску­лярно-волнового дуализма. Двойственность при описании неопределенно­сти означает наличие противоположных (взаимоисключающих) точек зре­ния на один и тот же объект - внешней и внутренней. С одной точки зрения определяются его функциональные характеристики, с другой - структур­ные [382, с. 29-32].

В современной экономической теории наличие указанных точек зрения представляется различием макро- и микроподходов. Взгляд “извне” и взгляд “изнутри” выделяются и в исследованиях современного бизнеса [400]. Несомненно, они имеют аналогичные характеристики.

Объяснение ситуации неопределенности в данном случае заключается в выявлении ее источников (и причин). А.П. Альгин при исследовании риска среди них называет следующие: случайность, стихийность, спонтан­ность, противоборствующие тенденции, столкновения противоречивых ин­тересов, вероятный характер научно-технического прогресса, недостаточ­ность, разнородность и искаженность информации, ограниченность ресур­сов при принятии и реализации решений, относительность процесса позна­ния человеком окружающей действительности, невозможность однозначно­го познания объекта, относительную ограниченность сознательной деятель­ности человека и др. [269, с. 28-30]. Анализ основных источников возник­новения неопределенности, по его мнению, позволяет выделить несколько взаимосвязанных факторов, порождающих неопределенность в обществен­ных процессах. “Во-первых, это внутренние факторы, присущие обществу как социальному организму: многовариантный, вероятностный характер, противоречивость общественных явлений, элементы стихийности, случай­ности. Во-вторых, это факторы, связанные с неполнотой информации, све­дений об объекте, явлении, процессе. В-третьих, это факторы, обусловлен­ные воздействием субъекта (человек, группа, коллектив, организация, уч­реждение и т.д.) на общественную жизнь в целях реализации своих потреб­ностей, интересов, целей. В-четвертых, это факторы, связанные с влиянием научно-технического прогресса на социальную, экономическую, политиче­скую и духовную жизнь” [269, с. 30]. Однако такого рода выводы имеют индуктивный характер и являются в определенном смысле ограниченными.

На выявление фундаментальных источников неопределенности в позна­нии, как известно, были направлены усилия еще древних философов- скептиков. Анализируя их учения, Д.В. Джохадзе выделил в качестве таково­го исходящую из общей противоречивости относительность. Эта относи­тельность представлена в тропах скептиков, которые подразделяются на три основных: 1) тропы, относящиеся к субъекту; 2) тропы, относящиеся к объ­екту; 3) тропы, фиксирующие соотношение субъекта и объекта [401, c. 66­85].

Специальные исследования неопределенности в современной филосо­фии также указывают на то, что ее всеобщим источником является проти­воречивость [258].

На основании сказанного в качестве основных источников неопределен­ности, непосредственно проявляющейся в конкретной критической ситуа­ции, можно назвать:

1) субъективную противоречивость, достигающую своей наибольшей остроты в конфликтных ситуациях;

2) объективную противоречивость, достигающую своей наибольшей остроты в экстремальных ситуациях;

3) субъект-объектную противоречивость, достигающую своей наиболь­шей остроты в пограничных ситуациях.

Причем субъект-объектная противоречивость оказывается здесь как бы главным ее источником, включающим оба первых.

Философский анализ субъект-объектной противоречивости как источника неопределенности представляет в своих трудах Дж. Сорос. В рефлексивной теории он специально выделяет противоречивость в противоположностях мышления и бытия. Рефлексивный цикл взаимодействия мышления и бытия, основанный на двойной обратной связи, проявляется, по его мнению, в исто­рии, экономике, бизнесе, управленческой деятельности, любой человече­ской деятельности [319, с. 34-105; 320, с. 15-68].

Предвидение способов ликвидации неопределенности. В зависимости от определенных фундаментальных источников неопределенности предви­дятся и наиболее общие способы (стратегии) ее ликвидации. Это: 1) путь получения информации о самом объекте; 2) путь получения информации о субъекте и 3) путь получения информации о взаимодействии субъекта с объектом. В научном познании они выражаются его подразделением на естественные, общественные и технико-технологические науки. В сфере современной экономики все три пути реализуются в научно­исследовательских и конструкторских разработках (НИОКР).

Анализируя основные источники прибыли, А. Бабо отмечает, что “от­крытие или инновация могут носить и экономический, и коммерческий, и организационно-управленческий характер” [385, с. 43]. По аналогии с тео­рией жизненного цикла товара эти стадии открытия и инновации он назы­вает фазой исследования и фазой развития.

Субъективный подход к снятию актуальной неопределенности ситуации называется ценностным. Бабо предполагает использование неопределен­ности для самоопределения. Этот подход реализуется посредством целепо­лагания, в духовном творчестве. Результаты духовного творчества выража­ются в различных ценностных представлениях, в целях и идеалах.

Предпосылкой реализации ценностного подхода в актуальной ситуации неопределенности является особая по отношению к ней рефлексивная по­зиция субъекта - позиция “инициатора”. С этой позиции (как и с позиции “очевидца”) она рассматривается “изнутри” и выглядит как пограничная.

В пограничной ситуации неопределенность выступает как граница на пути освоения субъектом объекта. Причем именно непреодолимость грани­цы делает данную ситуацию критической. Барьеры-ограничения представ­ляются в ней разнообразными объективными факторами и выражаются раз­личными понятиями. Среди них называются такие: “небытие”, “смерть”, “опасность”, “случайность”, “хаос”, “открытость”, “нестабильность”, “неиз­вестность”, “непредсказуемость”, “новизна” и др. Чувственный образ такой границы трудно уловим. П. Вейлл выражает его метафорами: “постоянно бурлящая вода”, “китайский бейсбол”, “шаги в темноту” [218, с. 15-17].

Использование неопределенности в пограничной ситуации осуществ­ляется на всех трех стадиях рефлексивного процесса целеполагания:

1) на стадии ее переживания;

2) на стадии ее понимания;

3) на стадии видения целей.

Особенностью процесса целеполагания здесь является его преимущест­венно внутренняя направленность - на самосовершенствование субъекта.

В переживании пограничной ситуации неопределенность выступает как непреодолимая граница между тем, что субъекту нужно сделать, и тем, что не нужно. Столкновение с такой границей вызывает у него гамму силь­ных отрицательных эмоций и чувств, называемую в психологии фрустраци­ей. Реакцией на столкновение является отрицание всего того, что не нужно, сосредоточенность только на том, что нужно. Эмоционально такая реакция выражается катарсисом, т.е. внутренним очищением души человека от все­возможных страданий^[118].

Катарсис несет в себе положительные чувства, такие, как вдохновение, энтузиазм, азарт и т.д. Страсть к нарушению различных запретов, влечение к различным угрозам объясняются стремлением человека еще и еще раз пережить его [402].

“Мотивировка наших поступков в новых ситуациях, - пишет П. Вейлл, - все время колеблется между пылким рвением и полной растерянностью, по мере того как выявляются различные грани новой игры. Ведь порой труд­но определить не только сами цели, но и наши мысли и чувства” [218, с. 36].

Понимание пограничной ситуации. Как непреодолимая граница между тем, что субъект может практически сделать, и тем, что не может, т.е. тем, что является для него опасным, неопределенность исключает понимание.

При столкновении с такой границей его представления и образы ситуации

₂

обращаются в иллюзии . Однако в этом же столкновении рождается и са- морефлексия субъекта, являющаяся источником его творческого мышления.

Развитие творческого мышления человека осуществляется, как известно, в двух противоположных направлениях. Одно из них представляется в ху­дожественной форме, другое - в теоретической. В художественном мышле­нии создаются искусственные “возможные миры”. В теоретическом мыш­лении они определяются как новые “онтологии”. Философская рефлексия путем критического переосмысливания исходных понятийных схем совме­щает все “возможные миры” в сфере единого “жизненного мира” субъекта^[119].

Благодаря творческому мышлению субъекту удается осмыслить кон­кретную пограничную ситуацию по-новому, взглянуть на нее с иных точек зрения. Многократная всесторонняя интерпретация и переинтерпретация раскрывает ее новые аспекты и уровни, моделирует новые комбинации ее факторов. Таким образом, рефлексия в пограничной ситуации существенно увеличивает степень свободы субъекта. Новые представления его возмож­ного опыта сменяют устаревшие догмы и парадигмы.

Видение целей в пограничной ситуации осуществляется в рефлексивных актах экзистенциального выбора. Полагая образы должного, субъект утвер­ждает в нем свое собственное существование. В таком самоопределении представляющая неопределенность граница в освоении субъектом объекта оказывается основанием и точкой отсчета его духовного самосовершенство­вания. Выбор своих целей и идеалов на этом основании становится свобод­ным. Вместе с тем, в обостренной ситуации отсекаются второстепенные це­ли, в роли ценностных ориентиров остаются лишь главные - идеалы.

Образы должного выводят субъект за пределы наличной критической ситуации, устанавливая для нее новую границу, новый уровень притязаний. Этот выход обеспечивает рефлексивная смена целей и идеалов.

Как известно, в практической деятельности даже иллюзорные идеалы и цели обладают реальной побудительной силой. В критических ситуациях они способны доводить человека до героизма и фанатизма, до самопожерт­вования и преступления. Наличие целостного рефлексивного механизма це- леполагания у субъекта, находящегося в пограничной ситуации, обеспечи­вает формирование истинных идеалов, способствующих его саморазвитию. Процветание компаний в стихии “постоянно бурлящей воды” также связано напрямую с их ориентацией на совершенство - на совершенные образы производства и управления [217, с. 26-27, 40-41, 64-71, 78-79, 86-89, 208­209].

* * *

Определив все возможные (основные) стратегии действия, субъект внешнего рефлексивного управления может предложить их для выбора в качестве идеала субъекту, находящемуся в той или иной критической си­туации. Однако последнему прагматический смысл стратегий действия рас­крывается с другой стороны:

- смысл стратегии предупреждения потенциальной критической си­туации им обнаруживается при выборе между возможностью и опасностью, между добром и злом;

- смысл стратегии ликвидации актуальной критической ситуации им обнаруживается при выборе между большей и меньшей опасностью, т.е. при выборе наименьшего зла;

- смысл стратегии использования актуальной критической ситуации им обнаруживается при выборе между меньшей и большей возможностью, т.е. при выборе наибольшего блага.