Неопределенный умысел

Известен ли судебной практике Верховных судов еще какой-либо вид умысла, кроме прямого, косвенного и аффектированного?

Если связывать использование видов умысла практикой с юридическими .последствиями разграничения этих видов, то, пожалуй, можно говорить еще только о неопределенном (альтернативном) умысле.

В теории есть попытки провести 'различие между неопределенным и альтернативным умыслом, однако это различие представляется нам настолько искусственным, что мы исходим из тождественности этих видов умысла.

Действительно, разница между двумя названными видами умысла определяется «замкнутостью» круга тех общественно опасных последствий деяния, которые сознавались виновным в момент совершения преступного действия (бездействия). Но, во-первых, учитывая особенности доказывания субъективной стороны преступления, надо признать, что эта «определенность» относится скорее к осведомленности суда об обстоятельствах рассматриваемого дела, чем к сознанию виновного. Во-вторых, видимо, любое возможное последствие общественно опасных действий, будь этих последствий два, пять, семь и т. д., может быть в соответствии со 'ст. 8 Основ вменено в вину как умышленно причиненное лишь при том обязательном условии, что о'но реально охватывалось сознанием и волей субъекта. Последствие же, которое не было достаточно определенным для субъекта (причем именно как общественно опасное последствие его действий), тем самым не сознавалось и, следовательно, не было причинено умышленно.

Теория характеризует неопределенный умысел как такое психическое отношение лица к 0'бщественно опасным последствиям своих действий, при котором виновный предвидел, так сказать, в общем виде (недостаточно конкретно) возможность наступления различных вредных последствий своего деяния и в равной степени желал наступления любого из них или по крайней мере сознатель-

7 Заказ 56)2 о?

но допускал наступление любого из этих последствий.

Судебная практика воздерживается от употребления понятий неопределенного (альтернативного) умысла, но в ряде случаев сталкивается именно с такими ситуациями, которые охватываются этими понятиями.

Так, в особом определении Военной коллегии Верховного Суда СССР от 29 января 1964 г. по делу М. и И., нанесших в ходе учиненных ими хулиганских действий семь ножевых ранений А., сказано следующее: «М. и И., как это установлено по делу, нанесли потерпевшему ранения не только в брюшную полость, но и в другие жизненно важные органы. Обстоятельства нанесения этих ранений свидетельствуют о том, что каждый из них допускал возможность наступления любых последствий, в том числе и причинение тяжких телесных повреждений»'. Из сказанного сделан вывод, что М. и И. следует вменить в вину не только хулиганство, но и умышленное нанесение тяжких телесных повреждений (ст. 102 У К Азербайджанской ССР), ибо такие повреждения были причинены фактически.

В приведенном определении Военная коллегия,таким образом, прямо указала на наличие у подсудимых предвидения и допущения возможности любых последствий их общественно опасных действий, т. е. использовала для обоснования ответственности за фактически причиненный здоровью потерпевшего вред конструкцию неопределенного умысла.

Весьма сходная (юридически) ситуация имеет место •по делу М.. осужденного по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР.

М. признан виновным в причинении умышленного тяжкого телесного повреждения, повлекшего смерть потерпевшего — 7-летнего Николая Кч при следующих обстоятельствах. М. находился на платформе движущегося поезда, сопровождая перевозимые по железной до-

1 сБюллетень Верховного Суда СССР> 1964 г.

98

роге автобусы. Стоявшие у насыпи подростки, среди которых был и потерпевший, стали бросать в автобусы камни. Увидев это, М. бросил в ребят металлический штуцер тормозного рукава и кусок доски. Штуцер попал в голову Николаю К. От полученного повреждения Николай К. через двое суток умер. Отклоняя протест прокурора, ставившего вопрос о переквалификации действий М. с ч. 2 ст. 108 на ст. 106 УК РСФСР, Президиум Верховного Суда РСФСР пояснил свою позицию следующим образом: «Бросая штуцер, М. действовал умышленно, а не неосторожно, сознавал, что мог причинить кому-либо повреждения, и допускал это. При таких обстоятельствах ответственность за свои действия М. должен нести в зависимости от наступивших последствий»'.-

Как видно из этого постановления, Президиум Верховного Суда РСФСР не конкретизирует какое-либо предвиденное виновным последствие, говоря лишь о «повреждении», и квалифицирует действия М. не по конкретной их целенаправленности (она и не могла быть установлена), а «в зависимости от наступивших последствий». -Налицо опять-таки признаки неопределенного умысла, вызвавшего, как это видно из протеста, известные трудности при квалификации содеянного. •

Эта позиция — квалифицировать преступление, совершенное с неопределенным умыслом, по фактически наступившим последствиям—была вполне очевидной и при выборочном изучении 50 неопубликованных постановлений и определений Верховного Суда РСФСР, вынесенных в связи с рассмотрением дел об умышленных тяжких телесных повреждениях, повлекших смерть потерпевшего.

На этой основе можно сделать следующие выводы.

'Вопрос о неопределенном (альтернативном) умысле * возникает перед практикой лишь в связи с так называе-; мыми материальными преступлениями, так как сама классификация видов умысла на определенный и неоп-. ределенный (алъ-тервативный) построена в зависи-. мости от интеллектуального и волевого отношения субъекта к общественно опасным последствиям своего умышленного деяния.

' <Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1967 г.

Теоретически возможно сконструировать неопределенный (альтернативный) умысел и как прямой (когда виновный в равной мере желал наступления любого из предвиденных им последствий), и как косвенный (когда виновный, не желая ни одного из этих последствий, сознательно допускал наступление любого из них).

Практическое значение выделения прямого неопределенного (альтернативного) умысла при условии, когда реализовалось наиболее тяжкое из предвиденных и желаемых субъектом последствий, ничтожно, так как в вину всегда будет вменено умышленное причинение именно этого последствия. Какие именно еще возможные последствия деяния в виде ущерба объекту посягательства охватывались при этом сознанием и волением виновного — несущественно. Действительно, если А., стреляя в Б., желал этим выстрелом причинить потерпевшему либо смерть, либо увечье, либо расстройство здоровья, либо моральную травму (так сказать, «что 'получится») и причинил смерть, он несет ответственность за умышленное убийство, совершенное с прямым умыслом.

Аналогичная ситуация складывается и в тех случаях, когда, действуя с неопределенным (альтернативным) косвенным умыслом, лицо реально причиняет одно из тех последствий, которые им сознательно допускались. Действия виновного каждый раз будут квалифицированы именно по этому наступившему последствию как совершенные с косвенным умыслом. Можно утверждать, что юридически и практически (с точки зрения доказывания) определенный и неопределенный косвенный умысел вообще невозможно разграничить.

В известном смысле (реальная возможность наступления не одного последствия) любой косвенный умысел может рассматриваться как неопределенный и, по сути дела, в большинстве случаев он и является таковым.

Действительно, если, например, А., производя из хулиганских побуждений стрельбу в людном месте и не принимая при этом никаких мер предосторожности (отсутствие легкомысленного расчета на предотвращение общественно опасных последствий), причиняет кому-либо смерть, содеянное подлежит квалификации как убийство, совершенное с косвенным умыслом.

результатов (смерть потерпевшего) был умышленно причинен при сознательном допущении подобного последствия, вопроса о том, какие еще последствия сознавал и сознательно допускал виновный в момент совершения им общественно опасных действий, не возникает. Этот вопрос с точки зрения квалификации содеянного вообще не может иметь смысла, если исходить из невозможности покушения с косвенным умыслом, что представляется бесспорно правильным.

Объективно же подобные и иные действия несут в себе возможность наступления различных юридически значимых последствий. Так, в рассматриваемом случае весьма вероятно не только причинение смерти, но и нанесение телесных повреждений различной тяжести.

В ином случае последствием общественно опасных действий может быть либо повреждение, либо уничтожение имущества, причинение смерти, либо одному, либо нескольким людям, причинение ущерба либо менее значительного, либо значительного и т. п.

Конкретный характер наступившего последствия во всех этих случаях определяется случайностью, что не исключает вменения, так как сознание отражало объективную возможность «выпадения» того или иного результата. Поэтому, констатируя косвенный умысел в отношении преступления, включающего то или иное общественно опасное последствие, мы в любом случае не имеем никаких фактических оснований исключать предвидение и сознательное допущение виновным иных (не реализовавшихся) последствий, как, впрочем, с точки зрения квалификации преступления нет и никаких юридических оснований интересоваться этими последствиями. В рамках косвенного- умысла психическое отношение к нереализовавшимся последствиям юридически не существует.

Таким образом, и ситуация, в которой «косвенный умысел» не привел ни к одному из сознательно допускавшихся действующим лицом результатов, не вызывает никаких затруднений.

В этом случае оснований для ответственности вообще нет, так как преступление не окончено, а отсутствие преступного намерения в отношении результата действия (см.

101

Наиболее сложным и нерешенным судебной практикой в общем виде является вопрос о юридическом значении прямого неопределенного умысла в тех случаях, когда преступные действия виновного не привели ни к одному из желаемых им последствий или вызвали не наиболее тяжкое последствие (разумеется, из круга тех последствий, которые субъект предвидел и желал).

В советской юридической литературе неоднократно высказывалось мнение, что при неопределенном (альтернативном) умысле содеянное всегда должно квалифицироваться по реально наступившим последствиям.

Так, в учебнике советского уголовного права, написанном коллективом авторов ВЮЗИ, применительно к неопределенному умыслу в преступлениях против личности сказано, что «ответственность в этом случае наступает за фактически причиненные телесные повреждения, так как возможность тех и других одинаково охватывается умыслом виновного, и он их желает или сознательно допускает»'.

Аналогичную позицию занял Б. С. Утевский в отношении квалификации действий, совершенных с прямым альтернативным умыслом. «Советское уголовное право, — писал он,— прекрасно обходилось и обходится без альтернативного умысла. Случаи, когда субъект равно предвидел и равно желал наступления одного из двух возможных результатов, не представляют никаких трудностей для их квалификации. Поскольку умысел подсудимого в конкретном деле, в конечном итоге, объективизировался в виде одного определенного результата, а наличие у подсудимого умысла в отношении этого результата доказано, теряет всякое значение умысел подсудимого на другой возможный результат, если он только не объективизировался в требуемой законом форме»2.

В действительности «легкость» такого решения этого вопроса кажущаяся, а само решение представляется неправильным. Нельзя согласиться с обоснованием предложенного решения (квалифицировать прямой неопределенный или альтернативный умысел по последствиям деяния) ссылкой на то, что умысел уже «объективизиро-

* <Советское уголовное право. Часть Общая», М., 1964, стр. 133. 2 Б. С. У т ев скип, Вина в советском уголовном праве, М., 1950, стр. 208.

103

вался в виде одного определенного результата» и потому умысел лица на другой возможный результат «теряет всякое значение».

Во-первых, умысел мог вообще не объективизироваться «в виде определенного результата». Например, желая в равной мере причинить жертве смерть, увечье или менее тяжкое телесное повреждение, стрелявший промахнулся. Никакой определенный (уголовным законом) результат не достигнут, а основание для ответственности, очевидно, есть.

Во-вторых, степень объективизации (осуществления) прямого умысла (в том числе и неопределенного или альтернативного) может быть различной, как вообще различна степень осуществления преступного намерения в неоконченных преступлениях, совершаемых с простым прямым умыслом.

Почему, если единственным желанием виновного было, например, причинение смерти потерпевшему, он на основании закона несет ответственность по статье об умышленном убийстве, хотя бы реально не причинил жертве никакого вреда. В случае же, если виновный альтернативно желал причинить или смерть, или телесное повреждение и результатом его действий по обстоятельствам, не зависящим от воли виновного, явились телесные повреждения, он должен освобождаться от ответственности за покушение на убийство, хотя причинение смерти охватывалось не только его сознанием, но и желанием. Едва ли можно найти удовлетворительные доводы для обоснования такого решения вопроса.

Видимо, правильнее считать, что совершение преступлениям прямым неопределенным или альтернативным умыслом, если наиболее опасные из предвиденных и желаемых виновным последствий не наступили по обстоятельствам, не зависящим от воли виновного, должно рассматриваться как покушение на причинение именно этих, наиболее опасных последствий, так как их достижение входило в преступное намерение виновного.

Мы не могли найти прямого подтверждения тому, что подобная точка зрения разделяется судебной практикой. Однако анализ 35 уголовных дел о преступлениях против личности и 50 постановлений Президиума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР (все по ч. 2 ст. 108 У К РСФСР) позволяет

103

высказать предположение, что суд практически нередко становится именно на такую позицию, давая юридическую оценку неопределенного (альтернативного) умысла.

Так, Сумской областной суд УССР приговором от 4 ноября 1966 г. признал Николая И. виновным в покушении на умышленное убийство из хулиганских побуждений. Вид умысла ни в приговоре, ни в материалах дела не назван, однако объективно описаны признаки прямого альтернативного умысла. Нанеся удары ножом двум потерпевшим, Николай И. причинил им тяжкие телесные повреждения. И хотя сам виновный отрицал умысел на убийство и по делу не были установлены обстоятельства, свидетельствующие о том, что причинение потерпевшим смерти было единственной целью преступника, суд, исходя из характера действий, пришел к выводу, что этот возможный результат входил в намерение виновного, и квалифицировал деяние как покушение на убийство.

В другом случае Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР не согласилась с выводом Ленинградского городского суда, не усмотревшего покушения на убийство в действиях Б., выстрелившего в дверь комнаты, в которой, как ему было известно, находилась потерпевшая Я.

Хотя из материалов дела никак нельзя сделать вывод о том, что в качестве результата своих действий Б. желал "только смерти Я., Судебная коллегия указала, что «при таких обстоятельствах (пуля прошла на уровне человеческого тела, выстрелу предшествовали угрозы убийством, которые, однако, Б. не привел в исполнение, когда Я. находилась у него на виду) имеются все основания считать, что Б., стреляя в дверь комнаты, в которой находилась Я., не только сознательно допускал возможность ее убийства, но и желал ее смерти, т. е. действовал с прямым умыслом... его действия надлежит квалифицировать по ст.'ст. 15 и 103 УК РСФСР»'. И в этом случае не ставится вопрос: желал ли Б. только наступления смерти или удовлетворился бы и иными менее тяжкими последствиями своих действий, хотя по обстановке происшедшего такой вывод представляется вполне вероятным.

• <Сборник постановлений Пленума, Президиума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. 1&51—1963 гг.», М., 1964, стр. 87.

104

Таким образом, умысел неопределенный (альтернативный) как особый вид умысла имеет известное практическое значение при определении ответственности за покушение на материальное .преступление.