<<
>>

Юридическое значение классификации видов умысла и некоторые вопросы совершенствования уголовного законодательства и судебной практики

Изучение судебной практики по делам о преступлениях против личности показывает, что суд крайне редко анализирует и почти никогда не называет в приговоре вид умысла.

Только в двух из 35 приговоров было указано, что подсудимый действовал с прямым умыслом и в одном случае назван заранее обдуманный умысел.

В остальных приговорах вид умысла вообще не был назван. Вместе с тем по крайней мере в 12 случаях материалами дела доказывался (объективно) неопределенный (альтернативный) умысел, что, однако, не нашло отражения в приговоре.

Интересно отметить, что «бедность» классификации и анализа видов умысла в судебных и следственных документах вовсе не является результатом отсутствия .представлений у судей и следователей относительно видов умысла и юридического значения их разграничения.

Эти представления намного богаче, чем их выражение в практике, и они, несомненно, являются результатом не только знаний, усвоенных в вузе, но и в значительной степени плодом самостоятельных размышлений практических работников.

Вместе с тем, как видно из результатов специального анкетирования, которым было охвачено 100 юристов-практиков (судей и следователей), понимание видов умысла, их содержания и юридического значения у практических работников далеко не одинаково, причем диаметрально противоположные воззрения по одному и тому же вопросу, тем чаще, чем уже, конкретнее поставленный вопрос.

Анкета была анонимной, и вопросы в ней предлагались различных уровней — от оценки общего определения умысла и его видов в законе до решения казусов.

Состав работников, которым были розданы анкеты, характеризовался такими данными:

судей — 22 чел. прокурорско-следственных работников — 78 чел.

Все имеют высшее юридическое образование, один — ученую степень кандидата юридических наук.

По стажу работы в органах суда и прокуратуры:

до 3 лет включительно — 16 чел. от 4 до 10 лет — 51 » от 11 до 20 лет — 22 » свыше 20 лет работают — 11 »

Результаты анкетирования в интересующей нас части оказались следующими.

На вопрос, как они оценивают определение умысла в ст. 8 Основ уголовного законодательства с точки зрения его соответствия практическим задачам и возникающих .при его применении трудностей, 48 человек ответили, что это определение вполне отвечает практическим потребностям и никаких трудностей при его применении к нормам Особенной части УК не создает; 37 сочли, что определение умысла в основном отвечает потребностям практики, но с пользой для дела может быть усовершенствовано; два человека высказались за то, что ст. 8 Основ страдает недостатками, 'создающими значительные затруднения в практике; 13 человек на вопрос не ответили. Таким образом, 85 из 100 опрошенных считают определение умысла в законе вполне удовлетворительным, серьезных затруднений в практике не создающим.

Однако ответы на последующие вопросы, касающиеся понимания сущности и юридического значения различных видов умысла, показали, что эта убежденность в отсутствии затруднений при применении ст. 8 в значительной степени иллюзорна.

Серьезную трудность для анкетируемых представил вопрос о том, как можно разграничить прямой и косвенный умысел при формальных преступлениях (в качестве примера были названы составы, предусмотренные ст.ст. 83, 130, 191 и 206 УК РСФСР).

25 человек вообще оставили этот вопрос без ответа.

Остальные ответы распределились следующим образом: 37 человек считали, что такое деление проводить

106

можно; 28 отрицали подобную возможность; остальные выразили сомнение в его практической целесообразности'.

На вопрос о том, возможно ли совершение с косвенным умыслом такого преступления, как измена Родине, ответили утвердительно 50 человек, отрицательно — 40 человек. Не дали ответа— 10 человек2.

Еще более интересными были ответы на общие вопросы, касавшиеся юридического значения различных видов умысла (для краткости мы не указываем число не ответивших на каждый вопрос, так как его легко установить, помня, что всего было опрошено 100 человек).

Возможен ли косвенный умысел при покушении на преступление? Утвердительно на этот вопрос ответили 38 человек (12 судей и 26 прокурорско-следственных работников), отрицательно—50 чел. (соответственно 10 и 40).

40 человек считали, что подстрекательство может быть совершено и с косвенным умыслом, 49 не были согласны с этим. 47 опрошенных допускали возможность косвенного умысла в действиях пособника, 39 отрицали такую возможность.

Как удалось установить анкетированием, подавляющее большинство опрошенных юристов непосредственно связывают вид умысла со степенью общественной опасности преступного деяния, чему, как было сказано выше, нельзя найти подтверждения в действующем законе.

На вопрос, влияет ли вид умысла на степень ответственности виновного, утвердительно ответили 85 человек, отрицательно — 9.

Считали, что (при прочих равных условиях) свидетельствует о большей общественной опасности содеянного:

а) прямой умысел по сравнению с 'косвенным —84 чел.

б) заранее обдуманный — по сравнению с внезапно

возникшим — 80 »

в) определенный умысел — по сравнению

с неопределенным — 69 »

* Более подробный анализ ответов на этот и другие вопросы анкеты см. в гл. IV.

2 Оценивая ответы на этот вопрос, следует учитывать, что для большинства опрошенных он является скорее теоретическим, чем практическим — ввиду редкости этого преступления и особых правил о подсудности и подследственности дел этой категории.

107

Соответственно по пунктам «а», «б» и «в» были даны ответы:

<нет» — 7, 6, 13 <не знаю» — 1, 2, 7 «ответить невозможно» — 3, 2, 3.

Наконец, на вопрос о том, правильна ли распространенная точка зрения, согласно которой предвидение виновным неизбежности наступления общественно опасных последствий всегда свидетельствует о прямом умысле на совершение преступления, ответили «да» — 66; «нет» — 27 проанкетированных.

Как видно из приведенных данных, эти воззрения характеризуются пестротой, разноречивостью и явно недостаточной определенностью.

Такое положение представляется неслучайным. Оно отражает и недостаточную четкость закона в описании видов умысла, и односторонность науки уголовного права, которая в своем подходе к проблеме классификации видов умысла в значительной степени «обращена в прошлое» — грешит абстрактным, академическим историзмом. Затруднения практических работников в рассматриваемом аспекте можно, видимо, объяснить и тем, что, как было сказано выше, вопросы субъективной стороны преступления ни разу не были предметом специальных руководящих разъяснений ни Пленума Верховного Суда СССР, ни Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Естественно, что отсутствие в руководящих указаниях высших судебных органов сколько-нибудь обстоятельного и систематизированного истолкования понятия и юридического значения различных видов умысла не способствует достаточной четкости понимания этих вопросов практическими работниками.

Представляется, что удовлетворительное решение проблемы видов умысла в советском уголовном праве, т. е. более точное уяснение того, какие именно виды умысла существенны для уголовного права, каково их содержание и юридическое значение, может быть достигнуто, в конечном счете, путем совершенствования всех трех сфер бытия уголовного права: науки, судебной практики (судебного толкования действующего закона) и самого уголовного законодательства.

Что касается научной разработки проблемы, то про

веденное исследование, как это представляется авторам, позволяет сделать ряд выводов, имеющих некоторое значение V для толкования действующего закона, и для его совершенствования.

Первый из этих выводов заключается в том, что в настоящее время, как это видно из действующего закона и сложившейся, судебной практики, существует весьм.ч ограниченное число видов умысла, имеющих значение для советского уголовного права, различаемых им. Это умысел прямой, косвенный, неопределенный (альтернативный), аффектированный и специальный.

Анализ названных видов умысла и должен составить положительную часть соответствующих учебных курсов, пособий и программ, не смешиваясь с описанием иных видов умысла, представляющих чисто исторический интерес.

Второй и, по нашему мнению, наиболее важный научный вывод состоит в том, что вопреки широко распространенным взглядам отнюдь не всякая классификация видов умысла имеет отношение к установлению степени общественной опасности преступного деяния и тяжести вины совершившего его лица. В частности, деление умысла на прямой и косвенный, определенный и неопределенный с оценкой общественной опасности преступления непосредственно не связано. Сущность этих классификаций иная. Она заключается в стремлении законодателя и теории создать наиболее полную знаковую (словесную) модель умысла и тем самым охватить единым понятием умышленной вины разные формы психологического отношения субъекта к своему преступлению, существенная и юридическая тождественность которых не очевидна.

Таким образом, практический смысл разграничения этих видов умысла заключается не в том, что, например, деяние, совершенное с 'косвенным умыслом, является, «как правило», менее опасным, чем такое же деяние, учиненное с прямым умыслом (это неверно), а в том, что и желание общественно опасных последствий, и их сознательное допущение образуют умысел, являются, так сказать, разными формами проявления одного и того же умысла. Это же относится и к таким видам умысла, как определенный и неопределенный.

Только два вида умысла (или, точнее, две классификации) из числа используемых советским уголовным

правом непосредственно характеризуют степень общественной опасности преступного деяния: умысел аффектированный и умысел специальный.

Первый — смягчает ответственность.

При этом закон употребляет и в Общей, и в Особенной частях в качестве смягчающего ответственность (привилегирующего состава) обстоятельства аффектированный умысел не сам по себе, а лишь в сочетании с особым основанием возникновения аффекта в виде неправомерного поведения потерпевшего.

Вместе с тем психологический механизм аффекта (снижение критики, ослабление самоконтроля и сужение сферы восприятия внешних воздействий) дает основания считать аффектированный умысел смягчающим ответственность обстоятельством и в тех случаях, когда его возникновение вообще не связано с действиями потерпевшего.

Что касается специального умысла, он отягчает ответственность потому, что по сути своей всегда предполагает осознание виновным особой опасности своих действий и желание посягнуть на объект, лежащий за пределами ближайших непосредственных последствий преступления.

Третий вывод, как было сказано ранее, заключается в том, что «главная» классификация умысла на прямой и косвенный в действующем законе не основана на полном, исчерпывающем делении объема понятия «умысел» и к преступлениям, в состав которых не включены определенные общественно опасные 'последствия, вообще неприменима.

В области судебного толкования уголовного законодательства представляется полезным разъяснить следующие основные положения, которые могут, на наш взгляд, облегчить применение действующего закона.

1. Вопрос о том, с прямым или косвенным умыслом совершено преступление, может быть на основании закола (ст. 8 Основ) разрешен только в случае совершения материального преступления. В этих случаях разграничение названных видов умысла может иметь существенное значение при определении ответственности за неоконченное преступление, так как покушение или приготовление к преступлению, в состав которого включены определенные общественно опасные последствия деяния,

без желания достигнуть этих последствий (т. е. без прямого умысла) невозможно.

2. Прй\совершении формального преступления умышленно действует тот, кто совершает общественно опасное деяние, сознавая его общественную опасность.

Для ответственности за приготовление или покушение на подобные преступления с субъективной стороны достаточно, чтобы 'лицо имело намерение совершить запрещенные законом действия, общественную опасность которых оно осознает.

Разграничить прямой и косвенный умысел в этих случаях невозможно.

3. Такие виды умысла, как прямой и косвенный, на степень опасности преступления и тяжесть ответственности за него не влияют.

4. По смыслу ст. 33 Основ уголовного законодательства, содержащей открытый перечень смягчающих ответственность обстоятельств, суд вправе рассматривать как обстоятельство, смягчающее ответственность, совершение преступления под влиянием сильного душевного волнения, даже в тех случаях, когда это состояние было вызвано не действиями потерпевшего, а иными причинами.

5. Если лицо, совершающее преступление, сознает общественно опасный характер своих действий, предвидит возможность наступления нескольких различных общественно опасных последствий и не рассчитывает на их предотвращение, оно действует с неопределенным (альтернативным) умыслом.

Если это лицо, не желая ни одного из предвиденных им общественно опасных последствий, сознательно допускало наступление любого из них, оно действовало с неопределенным (альтернативным) косвенным умыслом и должно отвечать за умышленное причинение реально наступившего последствия.

Если виновный в равной степени желал наступления любого из предвиденных им последствий, он действовал с прямым неопределенным (альтернативным) умыслом и несет ответственность за умышленное причинение наиболее тяжкого из этих последствий либо за покушение на причинение, если наиболее тяжкое последствие не наступило.

Наибольшую трудность представляет в рассматри-

ваемом отношении дальнейшее совершенствование уголовного законодательства, направленное на более четкое. выражение в законе содержания и юридического значения различных видов умысла. Едва ли это возможно без структурного усложнения и стилистического утяжеления некоторых норм Общей части уголовного/законодательства, однако соображения, касающиеся лапидарности и стиля нормативной формулировки, должны, по нашему убеждению, отступать перед требованиями полноты и' точности нормы как словесной модели ее содержания.

Закон — не учебник уголовного права, и поэтому нет необходимости включать в него При описании видов умысла все то, что может быть сообщено путем судебного толкования в рамках действующего закона. Но при этом сами рамки закона должны быть достаточно определенны.

Представляется, что в работе по совершенствованию уголовного законодательства было бы целесообразно попытаться построить общее описание признаков умышленного совершения преступления так, чтобы в норме закона были более четко сформулированы понятие умышленной вины и пределы основного для советского уголовного права деления умысла на прямой и косвенный.

Суммируя сказанное по этим вопросам выше, мы предлагаем для обсуждения следующую формулировку ст. 8 Основ уголовного законодательства Союза ССР и •союзных республик:

«Статья 8. Совершение преступления умышленно.

Преступление признается совершенным умышленно, если лицо совершило запрещенное уголовным законом деяние, сознавая общественно опасный характер своего действия или бездействия.

В случае, когда закон обусловливает уголовную ответственность наступлением определенных общественно опасных последствий преступного деяния, преступление признается совершенным умышленно, если лицо не только сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия, но и предвидело его общественно опасные последствия и либо желало (прямой умысел), либо сознательно допускало (косвенный умысел) наступление этих последствий.

Если лицо, совершая общественно опасное деяние

(действие^ или бездействие), предвидело возможность нескольких общественно опасных последствий, с наступлением которых закон связывает уголовную ответственность, желала (прямой умысел) или сознательно допускало (косвенный умысел) наступление любого из них, оно несет ответственность за умышленное посягательство на причинение наиболее тяжкого из этих последствий в случае прямого умысла или за умышленное причинение фактически наступившего последствия — в случае косвенного умысла».

По мнению авторов, это (или подобное) определение восполнит пробелы закона, затрудняющие применение ст. 8 Основ к так называемым формальным преступлениям, упростит определение границ ответственности за совершение преступления с альтернативным умыслом. Оно вместе с тем прямо выражает невозможность (и ненужность) разграничения прямого и косвенного умысла при совершении преступлений, в составе которых нет определенных законом общественно опасных последствии деяния.

Наконец, учитывая соображения, высказанные в настоящей главе относительно психологического содержания аффектированного умысла, есть все основания придать ему в законе самостоятельное значение, как обстоятельству, смягчающему ответственность.

Было бы поэтому целесообразно разделить содержание п. 4 ст. 33 Основ на 2 отдельных пункта, указав, что «обстоятельствами, смягчающими ответственность, признаются:...

4) совершение преступления под влиянием внезапно возникшего сильного душевного волнения;

5) совершение преступления под влиянием неправомерных действий потерпевшего, если они не были спровоцированы виновным...».

Эти предложения, разумеется, рассматриваются авторами не в качестве окончательных формулировок, а как некоторое направление для совместных усилий научных и практических работников в области дальнейшего совершенствования уголовного законодательства.

Практическая важность научной работы в области теории и законодательного определения умысла и его видов достаточно очевидна.

Традиционные представления о формах вины при-

8 Заказ 5642 • ИЗ

надлежат к числу самых выдающихся исторических завоеваний юридической мысли. Они являются обобщением опыта многих поколений людей, живших в различных социальных условиях. Именно благодаря этим представлениям о психологической природе и юридическом значении субъективной стороны человеческого поведения было достигнуто современное понимание связи между основаниями и целями уголовной ответственности, между преступлением и наказанием.

Однако некоторые из этих представлений, выработанных ма стихийно-эмпирической основе, неизбежно стареют, становятся недостаточными.

В условиях развитого социалистического общества, когда неизмеримо возрастают значение и возможности сознательного, научно обоснованного регулирования социальных процессов, дальнейшее совершенствование научных основ всех отраслей советского права становится настоятельной необходимостью.

Так, эффективность борьбы с преступностью в значительной степени зависит от совершенствования принципов, 'институтов и норм социалистического права на основе новейших достижений .всего комплекса марксист-ско-ленинских общественных наук.

Применительно к рассматриваемой проблеме это означает не только необходимость использования новейших данных психологической .науки при конструировании законодательных определений различных видов умысла, но и важность проведения конкретных исследований субъективной стороны реально совершаемых преступлений, а равно практической деятельности судов по применению уголовного закона, доказыванию и юридической оценке видов умысла. Решение глубоких теоретических проблем советского права на основе конкретных социологических и социально-психологических исследований—не «дань моде», а основное направление и сущность развития марксистского, материалистического правоведения.

<< | >>
Источник: Злобин Г. А., Никифоров Б. С.. Умысел и его формы, М., «Юридическая литература». 264 с.. 1972

Еще по теме Юридическое значение классификации видов умысла и некоторые вопросы совершенствования уголовного законодательства и судебной практики:

  1. 3. Общая характеристика структуры Особенной части Уголовного кодекса РФ
  2. 2. Конкретные виды преступлений в сфере компьютерной информации
  3. § 3 Обеспечение уголовно-правовой охраны прав и свобод человека и гражданина нормами Особенной части уголовного закона.
  4. Квалификация совокупности преступлений
  5. §1. Понятие и социально-правовая сущность соучастия в преступлении по Уголовным кодексам России и Армении
  6. § 4. Криминализация общества через декриминализацию преступлений
  7. ГЛАВА 1. РАЗВИТИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА о ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ПРОТИВ жизни. Их ПОНЯТИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ
  8. Специальная литература
  9. § 1. Приемы разработки изменений в уголовном законодательстве
  10. Юридическое значение классификации видов умысла и некоторые вопросы совершенствования уголовного законодательства и судебной практики
  11. 4.1. Ответственность за международный терроризмКонцептуально-правовые вопросы борьбы с терроризмом
  12. § 1. Административное наказание: понятие и признаки
  13. ГЛАВА 3. ПУТИ УСТРАНЕНИЯ КРИМИНОГЕННЫХ КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЙ НА РАННЕМ ЭТАПЕ ПРОФИЛАКТИКИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ И МОЛОДЁЖИ
  14. § 4. Зарубежная практика защиты деловой репутации юридических лиц
  15. § 1. Уголовно-правовое исследование норм об охране собственности
  16. § 3. Эффективность уголовно-правовой охраны собственности в Российской Федерации и Кыргызской Республике
  17. § 2. Природа ошибочной юридической деятельности органов местного самоуправления
  18. § 3 Обеспечение уголовно-правовой охраны прав и свобод человека и гражданина нормами Особенной части уголовного закона.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -