5. Должностные преступления

На советских должностных лиц, на служащих государственных и общественных учреждений и предприятий легли во время войны повышенные обязанности. «Правда» в передовой статье 19 апреля 1942 г.

Это повышение ответственности предполагало такое же повышение ответственности за нарушение служащими государственных и общественных учреждений и предприятий их служебного долга. И действительно, в указах и других нормативных актах военного времени специально оговаривалась ответственность должностных лиц. В Указе 26 декабря 1941 г. «О военном налоге» в постановлении СНК и ЦК ВКЩб) от 1

13 апреля 1942 г. «О порядке мобилизации на сельскохозяйственные работы в колхозы, совхозы и МТС трудоспособного населения городов и сельских местностей» *, в Указе 15 ноября 1943 г. «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственные тайны», в Указе 2 мая 1943 г. «Об ответственности за незаконное награждение орденами и медалями СССР и нагрудными знаками, за присвоение орденов, медалей и нагрудных знаков и передачу их награжденными лицами другим лицам»[98] [99], в Указе 29 сентября 1942 г. «О переводе на положение мобилизованных рабочих, служащих и инженерно-технических работников в близких к фронту районах»[100] и других специально оговаривается ответственность должностных лиц за различные нарушения ими своего служебного долга во время войны.

Изучая материалы военного времени, относящиеся к ответственности должностных лиц, можно заметить некоторые характерные для этого времени тенденции.

Наблюдается специальное выделение ответственности должностных лиц за некоторые действия, субъектом которых могут быть как должностные, так и частные лица.

Так, если запрещается торговля хлебом до выполнения плана хлебозаготовок и если колхозники и единоличники, виновные в нарушении этого постановления, в первый раз подвергаются штрафу, а во второй привлекаются к ответственности по ст. 105 УК, то председатели колхозов и другие должностные лица колхозов за нарушение этого же постановления отвечают по ст. 109 УК РСФСР (и соответствующим статьям УК других союзных республик).

Если все лица, нарушившие постановления о запрещении свободной продажи махорки и табака до выполнения государственного плана поставок махорочного и табачного сырья, отвечают по ст. 99 УК РСФСР, а в случае продажи в крупных размерах по ст. 107 УК РСФСР, то должностные лица колхозов: во всех случаях нарушения этого постановления привлекаются к ответственности по ст. 109 УК РСФСР (и соответствующим статьям УК других союзных республик).

Если ст. 794 УК в общей форме (т. е. не выделяя специальных субъектов) карает преступно небрежное обращение с лошадьми, повлекшее гибель лошади или приведение ее в негодное состояние, — то такие же действия должностных лиц колхозов и совхозов квалифицируются по ст. 109 и 111 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик, а в случае массового истребления лошадей преступление квалифицировалось по закону 7 августа 1932 г.

Если Пленум Верховного суда СССР предлагает убой молодняка колхозниками, связанный с невыполнением государственных плановых заданий по выращиванию молодняка или с нарушением договоров контрактации молодняка для колхозных товарных ферм квалифицировать по ст. 79[101] или 131 УК — то, согласно разъяснению НКЮ СССР от 23 апреля 1943 г., действия должностных лиц колхозов, виновных в убое и продаже молодняка крупного рогатого скота в возрасте до одного года, квалифицируются по ст. ст. 109 и 111 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик, а в случае массового истребления общественного скота преступление квалифицировалось по закону 7 августа 1932 г.

В условиях войны учащается переход от ответственности должностных лиц по ст. 109 к ответственности по закону 7 августа 1932 г.

Выше мы уже отмечали, что должностные лица, уличенные в разбазаривании государственного или кол-

хозного зерна (муки) и иных продовольственных ресурсов на самогоноварение, привлекались к уголовной ответственности по соответствующим статьям Уголовного кодекса или по закону 7 августа 1932 г. — в зависимости от обстоятельств дела, личности обвиняемого и размера причиненного государству материального ущерба!.

Должностные лица, виновные в снабжении спекулянтов товарами для перепродажи, привлекались к ответственности по закону 7 августа или соответствующим статьям Уголовного кодекса.

Если в некоторых из приведенных случаев и в условиях мирного времени должностные лица могли привлекаться к ответственности по закону 7 августа 1932 г., то, во-первых, надо учесть, что размер хищения, дающий основание к переходу от квалификации хищений тіо статьям УК о должностных преступлениях к квалификации по закону 7 августа 1932 г., во время войны по сравнению с мирным временем понизился, а во-вторых, характерными для военного времени являлись прямые указания в соответствующих актах на возможность применения к должностным лицам не статей о должностных преступлениях, а закона 7 августа 1932 г.

Еще до войны в судебной практике обнаружилась тенденция установления ответственности должностных лиц за создание ими условий для совершения преступлений.

Создание таких условий отличается от попустительства. Попуститель действует умышленно: он сознает, что совершается преступление, он знает, что в силу' своего должностного положения он обязан принять меры к предотвращению этого преступления, и он сознательно, умышленно таких мер не принимает. При создании же условий для совершения преступлений должностное лицо по небрежности, по халатности создает условия, которые делают возможным или облегчают другим лицам совершение тех или иных преступлений. Между тем государственная дисциплина обязывает должност- [102]

ное лицо заглядывать вперед и принимать меры к тому, чтобы определенные преступления не совершались как в данное время, так и в будущем.

Так, еще постановление СНК СССР от 16 февраля 1933 г.1 предложило: в случае хищений и растрат привлекать к уголовной ответственности наряду- с непосредственными виновниками растрат и хищений в ЗРК, ЦРК, Горпо, Райпо, в городах в отделах рабочего снабжения, конторах государственной торговли и т. п. также руководителей соответствующих организаций за несвоевременные и недостаточные меры борьбы с хищениями и растратами в объединяемых ими торговых предприятиях.

Постановлением Президиума Верховного суда СССР 28 мая 1933 г. было предложено должностных лиц счетного аппарата и работников правлений кооперативных центров, не принявших мер к предупреждению растрат и хищений, неуклонно привлекать к уголовной ответственности по статье 109 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик, а в особо злостных случаях явного непринятия мер к охране кооперативной собственности привлекать к ответственности по закону 7 августа 1932 г. наравне с виновниками, привлекаемыми к ответственности непосредственно за хищения и растраты.

В этих и некоторых других аналогичных случаях соответствующее поведение должностного лица квалифицируется или как халатность, или как злоупотребление властью, или как то же преступление, которое было совершено в результате создания должностным лицом условий для совершения преступления.

Во время Отечественной войны эта тенденция продолжала развиваться. Указ 2 мая 1943 г. предусматривает в качестве самостоятельного состава преступления один из случаев создания условий для совершения преступлений, а именно халатность должностного лица, ответственного за хранение орденов, медалей и нагрудных знаков, в результате которой допущено хищение орденов, медалей и нагрудных знаков.

Судебная практика военного времени особо выделяла как самостоятельный состав преступления непринятие [103]

97

комендантами проходящих воинских эшелонов мер против расхищения снегозащитных ограждений. В таких случаях практика квалифицировала действия виновных наравне с прямыми виновниками хищения.

Практика военного времени выделяла также ответственность руководителей предприятий и начальников станций железных дорог, на территории которых (т. е. предприятий и станций) имели место хищение хлебных щитов, их порча, уничтожение, использование не по назначению или неправилиьное хранение. Практика квалифицировала этот вид создания условий для совершения преступления в отношении должностных лиц железнодорожного транспорта — по ст. 193й УК, в отношении остальных — по ст. 109 и 111 УК, а в необходимых случаях—по закону 7 августа 1932 г.

В юридической печати приводился следующий факт: в Архангельской области прокуратура, проверяя выполнение Указа 26 декабря 1941 г. о самовольном уходе рабочих и служащих с предприятий военной промышленности, привлекла к ответственности ряд лиц, самовольно оставивших работу на предприятиях, и вскрыла причины, которые давали отдельным рабочим, особенно недавно пришедшим на производство, повод к совершению этого преступления. Лица, виновные в том, что они не создали необходимых условий для молодых кадров, главным образом для недавно окончивших школы ФЗО и ремесленные училища, были преданы суду[104].

Ст. 116 УК РСФСР и аналогичные статьи УК других союзных республик содержат, как известно, две части: первая часть предусматривает простую растрату, вторая — квалифицированную растрату. Вторая часть квалифицирующими обстоятельствами считает: наличие у виновного особых полномочий или присвоение особо важных ценностей. Санкция первой части ст. 116 предусматривает лишение свободы на срок до трех лет, т. е. наказание, во многих случаях явно не соответствующее тяжести этого вида хищения социалистической собственности. Санкция второй части

более соответствует опасности растрат, но признаки этой части слишком ограничены и не дают возможности применять ее ко всем случаям квалифицированной растраты. Создалось положение, при котором суды должны были при рассмотрении дел о растратах вообще, а тем более растратах, значительных по сумме, хотя и не подпадающих под узкие рамки растраты «особо важных государственных ценностей» или особо опасных по иным признакам, ограничиваться явно недостаточными санкциями ч.

Еще довоенная практика стала на этот второй путь. Правда, практика в некоторых случаях строго относилась к соблюдению признака «особых полномочий лица». Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР не считала возможным применение ч. 2 ст. 116, например, к продавцу в Рабкоопе1 или к заведующему базой транспорта[105] [106]. Однако в других случаях определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР отступали от буквального текста 2 ч. ст. 116 и признавали лицами, имеющими особые полномочия, кассира-инкассатора[107], руководителей партийных организаций, учреждений и предприятий[108] и др. Гораздо решительнее судебная практика шла по пути распространительного толкования упоминаемых в ч. 2 ст. 116 «особо важных государственных ценностей». Такими ценностями стали признаваться вообще крупные суммы[109] [110], а затем, при наличии других признаков, отягчающих опасность преступления, и суммы, которые не могли считаться крупными.

Наконец, практика, явно уже выходя за рамки буквального текста ч. 2 ст. 116, стала применять ее в случае повторности растраты, а тем более систематичности х, при злостности ее [111] [112] и т. п.

Так, например, Пленум Верховного суда СССР, рассматривая дело И., установил, что И., работая в должности заведующего боксом базы № 2 Саратовской конторы «Торговодтранса», систематически пьянствовал на работе, брал для себя на работе продукты бесплатно, отпускал товар работникам базы, а деньги в кассу не вносил, в результате чего растратил 6044 руб. Пленум Верховного суда СССР, «учитывая характер совершенного преступления и размер присвоенного», признал, что действия завмага И. должны быть квалифицированы не по 1-й, а по 2-й части ст. 116.

Таким образом еще до войны судебная практика развивалась в направлении отхода от ограничительных признаков ч. 2 ст. 116 и обнаружила тенденцию применять 2-ю часть в некоторых случаях растраты и по иным признакам, которые буквально не предусмотрены в этой части статьи.

Имеются данные полагать, что во время Отечественной войны эта тенденция получила дальнейшее развитие, и по 2 ч. ст. 116 стали квалифицироваться самые различные случаи злостной растраты.

В печати было приведено дело Гончарова, подтверждающее это положение. Народный суд Эльтонского района Сталинградской области приговорил 18 августа 1941 г. Гончарова за растрату 1532 р. по 1 ч. ст. 116 УК- Установлено, что Гончаров, начальник 2 части райвоенкомата, получив 26 июня деньги на расходы по отправке военнообязанных в Красную Армию, присвоил и растратил из этих денег 1532 р. В статье И. Голякова говорится в связи с этим делом: «Характер похищенной Гончаровым суммы, служебное положение растратчика и совершение растраты в условиях военного времени давали все основания для квалификации его действий по ч. 2 ст. 116 УК»1. В той же статье говорится: «Большим злом до настоящего времени являются вредные рассуждения о «точных» признаках ч. 2 ст. 116 УК РСФСР. Не мало судей все еще ищет точной границы стоимости похищенного или растраченного, которая отделяла бы ч. 2 ст. 116 от ее 1-й части. Эти судьи забывают о том, что основанием для разграничения 1-й и 2-й частей ст. 116 УК РСФСР должна явиться не механически определенная сумма, а вся совокупность дела, в которой должны найти место и личность виновного, и обстановка, и условия, в которых преступление совершено» [113] [114].

6.