4. Имущественные преступления
Имущественные преступления, направленные против личной собственности граждан, не должны были, казалось бы, усилить свою опасность в связи с условиями военного времени. Имущественные преступления, можно было полагать, это преступления, в основном бытовые, не связанные непосредственно или косвенно с интересами фронта, а поэтому вряд ли они смогут вызвать во время войны какие-либо изменения в судебной практике.
Эти предположения оказались правильными в отношении большей части имущественных преступлений, и лишь в отношении двух групп имущественных преступлений действительность обнаружила иные тенденции. К этим двум группам преступлений относятся хищения личной собственности граждан и истребление или повреждение некоторых видов имущества, в сохранности которых заинтересовано социалистическое государство, независимо от того, кому это имущество принадлежит.
Уголовный кодекс РСФСР редакции 1926 г., составленный за 10 лет до издания Сталинской Конституции, не мог, естественно, дать личной собственности граждан той охраны, которой она пользуется в настоящее время в силу ст. 10 Конституции. Несоответствие с этой точки зрения ст. 162 УК РСФСР давно уже назревшей потребности усиления охраны личной собственности особенно отчетливо выявилось во время войны. Напряженная работа людей тыла на помощь фронту требовала уверенно- [86] сти в том, что их личное имущество получит надлежащую охрану от всяких преступных на нее посягательств. Это было тем более необходимо, что в условиях военного времени создавались нередко такие положения, которые облегчали преступным элементам возможность хищений личного имущества граждан (налеты вражеской авиации, эвакуация и др.).
Судебная практика военного времени значительно повысила охрану личной собственности1. Это повышение шло двумя путями. Первый из них шел по линии общего усиления репрессии за наиболее распространенные виды кражи, предусмотренные пп.
«а», «б» и «в» ст. 162 УК- Недостаточность охраны, предоставляемой этими пунктами личной собственности граждан, вытекала из того положения, что все они предусматривают в качестве наказания лишение свободы на сроки до одного года. В силу же того, что ст. 28 УК в редакции 20 мая 1930 г. допускает лишение свободы на срок только от одного года, лишение свободы за кражи, предусмотренные в пп. «а», «б» и «в», должно было заменяться исправительно-трудовыми работами на те же сроки, что явно не обеспечивало успешности борьбы с кражами личного имущества трудящихся.Пленум Верховного суда СССР постановлением от 13 апреля 1944 г. в значительной мере устранил это ненормальное положение, указав, что по делам о краже личного имущества граждан лишение свободы может назначаться на сроки и до одного года. Как уже указывалось в предыдущей главе, основание для этого Пленум усматривает в ст. 18 Основных начал, предусматривающей возможность применения лишения свободы на срок до одного года [87] [88].
Другим способом повышения охраны личной собственности было усиление репрессии по отдельным видам кражи, как встречающимся в условиях мирного, так и появившимся только в условиях военного времени.
К первому виду таких краж относятся кражи в местах общественного пользования. Пункт «в» ст. 162 УК считает квалифицированной кражу, совершенную на вокзалах, на пристанях, пароходах, в вагонах и в гостиницах. Практика считала этот перечень исчерпывающим. В результате такого толкования создавалось ненормальное положение, при котором кражи в таких местах общественного пользования, как театр, кино, столовые, рынок и т. д., почему-то наказывались значительно легче, чем кражи в местах общественного пользования, перечисленных в п. «в» ст. 162. Идя навстречу давно назревшей потребности, Пленум Верховного суда СССР во время войны указал, что кража личного имущества, совершенная, например, в столовой, магазине или театре, представляет собою не меньшую опасность, чем кража в местах, перечисленных в п.
«в» ст. 162. В постановлении от 16 мая 1943 г. Пленум предложил поэтому судам квалифицировать применительно к пункту «в» ст. 162 и соответствующими статьями УК других союзных республик кражу личного имущества, совершенную в любых местах общественного пользования 1.К числу краж, которые могут иметь место и в мирное и в военное время, относится кража одежды с прикрепленным к ней орденом, медалью, нагрудным знаком. Лица, совершившие такие кражи, а также лица, обнаружившие среди похищенных ими вещей орден, медаль или нагрудный знак и присвоившие их, привлекаются к ответственности как за кражу, так и по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 2 мая 1943 г. «Об ответственности за незаконное награждение орденами и медалями СССР и нагрудными знаками, за присвоение орденов и нагрудных знаков и передачу их награжденными лицами другим лицам»[89] [90].
Пленум Верховного суда СССР усилил во время войны ответственность за хищение молодняка крупного скота (жеребят, телят и др.), предложив судам, в изменение своего постановления от 8 мая 1941 г., квалифицировать такие хищения по ст. 166 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик.
К видам краж, появившимся только в условиях войны, относится, прежде всего, кража имущества граждан во время воздушных налетов врага, при оставлении населенного пункта в связи с появлением или приближением врага, а также кража личного имущества эвакуированных как в пути, так и оставленных в прежнем месте жительства.
Как уже указывалось выше, Пленум Верховного суда СССР в постановлении от 8 января 1942 г. признал, что такие кражи являются кражами с отягчающими обстоятельствами, по своему характеру и по повышенной опасности подпадают под признаки кражи, совершенной во время пожара, наводнения или иного общественного бедствия, и должны поэтому квалифицироваться по п. «г» ст. 162 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик. Если подобные кражи совершены группой лиц, либо совершены неоднократно или лицами, ранее судившимися за кражи, а также при особо отягчающих обстоятельствах, они должны квалифицироваться как бандитизм по ст.
593 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик[91].Специфическим для военного времени видом хищений личного имущества граждан явилось также хищение продовольственных и промтоварных карточек. Этот вид хищения представлялся особо злостным с двух точек зрения: с точки зрения возможности дезорганизации важнейшего государственного дела снабжения населения и с точки зрения тех лишений, которые подобные хищения приносят потерпевшему. С целью усиления репрессии за такие хищения Пленум Верховного суда СССР в своем постановлении от 26 июня 1942 г. предложил квалифицировать их по статье Уголовного кодекса, предусматривающей соответствующий вид хищения (кража, грабеж, разбой), и по 2 ч. ст. 169 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик С Эту квалификацию Пленум обосновывает следующим образом: «Лицо, похищающее продовольственные или промтоварные карточки, ставит себе целью не только обращение в свою собственность самих карточек, которые не представляют собою почти никакой материальной ценности, но, главным образом, незаконное приобретение для себя или иных лиц таким путем непринадлежащего права на покупку тех или иных товаров по этим карточкам. Поэтому в данном случае хищение является лишь средством для получения имущественной выгоды путем обмана должностных лиц, продающих по карточкам товары и рассчитывающих, что покупатель является законным владельцем карточки. При этих условиях хищение карточек представляет собою совокупность двух преступлений — хищения (то есть, в зависимости от конкретных обстоятельств, кражи, грабежа и т. д.) и покушения на мошенничество».
Практический и теоретический интерес представляет постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 февраля 1944 г. по вопросу о квалификации действий, выразившихся в хищении государственного имущества у лиц, которые сами это имущество похитили. Пленум признал, что такие действия должны без применения аналогии квалифицироваться по п. «г» или «д» ст. 162 УК. В постановлении Пленума по конкретному делу (речь шла о хищении спирта, принадлежавшего заводу) говорится: «В действиях осужденных содержатся все признаки кражи, как тайного хищения чужого имущества: они действовали тайно и, как они признали, спирт они взяли с целью его присвоения.
Весь вопрос таким образом сводится к вопросу о наличии третьего признака кражи, а именно изъятия имущества из чужого владения. Если считать, что спирт уже был изъят из владения завода, собственника его, теми лицами, которые вывезли его на паровозе и спрятали в уголь вне территории завода, то тем не менее осужденные совершали изъятие этого спирта из чу- [92] жого обладания, но в этом случае уже не из обладания завода, а тех лиц, которые его похитили с завода. Следовательно, они и в этом случае совершили кражу. Поскольку же они не могли не знать, что этот спирт принадлежит заводу, совершенная ими кража является кражей государственного имущества»1.В условиях военного времени государство было особенно заинтересовано в сохранении в целости таких видов имущества, которое необходимо для тыла и фронта. Охрана целости такого имущества и борьба с его уничтожением и повреждением приобрели во время войны исключительное значение.
Судебная практика, приказы и разъяснения Прокуратуры СССР и НКЮ СССР должны были реагировать как на известные и раньше, но усилившие свою опасность формы повреждения и истребления имущества, так и на новые формы такого истребления и повреждения, выявившиеся во время войны.
Известно, какое огромное значение приобрели в условиях войны коллективные и индивидуальные огороды рабочих и служащих. Умышленное повреждение посевов и урожая на таких огородах дезорганизует снабжение трудящихся продуктами сельского хозяйства. Как уже отмечалось выше (в гл. XII), постановлением Пленума Верховного, суда СССР от 26 июня 1942 г. было предложено квалифицировать умышленное повреждение посевов и урожая на эёмлях, отведенных учреждениям и предприятиям под коллективные огороды для рабочих и служащих, по ст. 79 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик[93] [94].
Общественно-опасным стал в условиях военного времени убой колхозниками молодняка крупного рогатого скота. Проблеме сохранения молодняка и увеличения поголовья скота были посвящены постановления Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «О мерах сохранения молодняка и увеличения поголовья скота в колхозах и совхозах» от 13 марта 1942 г.
и «О мерах увеличения поголовья скота в колхозах и совхозах и повышения его продуктивности» от 14 апреля 1943 г.В связи с поступившими запросами Пленум Верховного суда СССР в постановлении от 1 августа 1942 г. дал указание: в злостных случаях убоя молодняка колхозниками, связанного с невыполнением государственных плановых заданий по выращиванию молодняка или с нарушением договоров контрактации молодняка для колхозных товарных ферм, привлекать виновных к судебной ответственности по ст. 79[95] или 131 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик. Равным образом должны привлекаться к уголовной ответственности по ст. 79 1 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик виновные в убое племенного скота, записанного в Государственной племенной книге, и его приплода1.
Ст. 79 1 была введена в УК РСФСР в порядке выполнения постановления ЦИК и СНК СССР от 16 января 1930 г. «О мерах борьбы с хищническим убоем скота», являвшемся в то время «одним из способов вредительства со стороны кулаков, которые этим подрывают коллективизацию и препятствуют подъему сельского хозяйства» [96] [97]. Поскольку во время войны хищнический убой молодняка препятствовал подъему сельского хозяйства, имелись все основания применить репрессию ст. 79 1 УК- Нельзя было забывать, что в борьбе с коварным врагом устойчивость и эффективность сельского хозяйства имели исключительно важное значение.
Важность в условиях войны развития коневодства как для обеспечения сельскохозяйственных работ, так и для нужд армии требовала прежде всего охраны имевшегося поголовья лошадей. Ст. 794 УК приобрела поэтому в условиях войны особое значение.
Действия колхозников и рабочих совхозов, повлекшие за собою гибель лошади или приведение ее в негодное состояние, практика квалифицировала по ст. 794 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик. Вместе с тем практика выделяла в качестве субъекта таких действий должностных лиц колхозов и совхозов, виновных в преступно-небрежном обращении с лошадьми, повлекшем их гибель или потерю работоспособности, и эти их действия квалифицировала по ст. 109 и 111 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик, а в случаях массового истребления лошадей — по закону 7 августа 1932 г. По тем же статьям квалифицировалось уклонение председателей колхозов, директоров совхозов, управляющих фермами, бригадиров производственных бригад, заведующих конными транспортами от предания суду лиц, виновных в падеже лошадей.
Средством усиления репрессии за рассматриваемое преступление несомненно являлось также присуждение с виновных во всех случаях осуждения за преступнонебрежное отношение с лошадьми, повлекшее их гибель или потерю работоспособности, убытков в размере трехкратной стоимости лошади по заготовительным ценам.