МОДЕЛЬ ПОИСКА ОПТИМАЛЬНЫХ САНКЦИЙ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ В УСЛОВИЯХ КОРРУПЦИИ

А.А. Курдин, кандидат экономических наук, начальник отдела проблем мировой энергетики ФГБУ «Российское энергетическое агентство»

Специфика сложившейся в стране институциональной среды мо­жет оказывать существенное влияние на эффективность различ­ных инструментов государственной политики.

Одной из характерных черт институциональной среды в Рос­сии является высокая распространенность коррупционных норм поведения. К примеру, в ежегодном «Индексе восприятия кор­рупции» от Transparency International от 2011 года Россия оказа­лась на 143—151-м местах из 183 обследованных стран мира. Фак­тор доминирующей коррупции может оказать существенное вли­яние на стратегии поведения экономических агентов во многих сферах их деятельности.

В данной работе проводится теоретический анализ проблемы уголовного преследования за правонарушения в экономической сфере[151]. Масштабы применения уголовного преследования в Рос­сии довольно значительны, и это влечет за собой серьезные обще­ственные издержки. В то же время в соответствии с результатами предложенной в работе теоретико-игровой модели и выводами, со­держащимися в ряде зарубежных разработок, ужесточение санкций за правонарушения и повышение вероятности применения этих санкций в условиях высокой коррупции необязательно снижают уровень преступности. Напротив, завышенный уровень ожидае­мых санкций за преступления способен привести к дальнейшему росту экономической преступности и коррупции, и это — помимо прочих негативных последствий для экономической активности.

Поэтому государство должно с осторожностью подходить к вопро­сам уголовного преследования за экономические преступления и предъявлять относительно более серьезные санкции к коррумпи­рованным представителям государственной власти.

В основе дальнейшего анализа лежит «экономический подход» к вопросам законотворчества или, более широко, институциональ­ного проектирования. Говоря об «экономическом подходе», сле­дует сделать отсылку прежде всего к исследованиям Г. Беккера[152] и экономической теории преступления и наказания, а также Р. Поз- нера[153] и экономического анализа права. Несмотря на то что эти ис­следования получили широкое признание, а Г. Беккер был отмечен премией памяти А. Нобеля по экономике, эти подходы далеко не всегда (скорее, редко) используются в законотворческой практи­ке, направляемой профессиональными юристами. В более широ­ком смысле слова «экономический подход» можно понимать как выбор между дискретными структурными институциональными альтернативами, то есть в рамках конечного набора альтернатив­ных институтов[154], с точки зрения затрат и выгод членов общества.

При выборе наилучшего набора институтов защиты прав соб­ственности методами уголовного преследования важным пред­ставляется формирование у экономических агентов устойчивого и сильного мотива, сдерживающего оппортунистическое поведение. Одновременно существует целый ряд издержек, возрастающих при более масштабном применении уголовного преследования, которые подробно рассмотрены в статье «Уголовное преследова­ние экономической преступности и экономическая активность»[155].

Среди издержек можно, во-первых, выделить издержки право­охранительных органов и судебной системы, ресурсы которых мо­гли бы быть высвобождены и перенаправлены на расследование и рассмотрение других дел с целью повышения качества работы по ним либо просто сокращены с последующим высвобождени­ем бюджетных средств.

Во-вторых, действия правоохранительных органов в отноше­нии предпринимателей и их фирм, сопровождающиеся обыска­ми и выемками, заключением под стражу, замораживанием счетов и изъятием тех или иных активов, другими средствами процессу­ального принуждения, необходимостью участия в судебных про­цессах, со значительной вероятностью приводят к сокращению активности предприятия или вовсе к приостановке его деятель­ности, по крайней мере на период проведения всех этих действий.

В-третьих, после вынесения приговора, если он будет связан с лишением свободы, потребуются дополнительные расходы го­сударственного бюджета на содержание осужденных под стражей.

В-четвертых (по порядку, но не по важности), ресурсы предпри­нимателей и предприятий могут быть исключены из хозяйственно­го оборота на долгое время. В случае вынесения приговора, связан­ного с лишением свободы, человеческий капитал и другие активы предпринимателя с высокой вероятностью не будут использовать­ся по назначению, более того, предприятие также не сразу может восстановиться или вообще не восстановится после процедуры уголовного преследования. Ликвидация предприятия или прио­становка его деятельности означают возникновение фрикционной или структурной безработицы среди его работников, простои в ис­пользовании основных и оборотных средств, потерю актива в виде товарного знака и деловой репутации. При смене владельца и про­должении функционирования могут возникнуть сложности с адап­тацией нового руководства к сложившейся структуре, приводящие к убыткам предприятия, либо же предприятие может быть пере­продано как целостный комплекс или по частям. Последнее так­же де-факто означает ликвидацию предприятия.

Кроме этого, существует еще более значительный объем кос­венных издержек: чистый отток капитала за рубеж вследствие не­благоприятного инвестиционного климата, расширение теневого сектора экономики, снижение предпринимательской активности или отказ от нее и т.д. Перечисление всех этих издержек, безуслов­но, не должно вводить в заблуждение о целесообразности отказа от уголовного преследования за совершение экономических пре­ступлений. Конечная цель использования этого инструмента для защиты прав собственности может оправдать все издержки, по­скольку роль защиты прав собственности в экономическом раз­витии не нуждается в дополнительном обосновании.

И все же неизбежно возникает вопрос о мере примене­ния уголовного преследования, а именно о масштабах санкций в отношении экономических преступников и о вероятности их применения, то есть фактически — об ожидаемой величине сан­кции (с учетом математического ожидания).

В соответствии с разрабатываемой далее гипотезой, зависи­мость между ожидаемой величиной санкции и вероятностью пре­дотвращения преступления не является монотонно возрастающей в условиях возможного выбора оппортунистического поведения агентом, контролирующим соблюдение законодательства, иными словами, при наличии коррупции среди «контролеров». Данная особенность показана на базе теоретико-игровой модели, излагае­мой далее. Это положение характерно для стран с высоким уровнем коррупции, в число которых на данный момент входит и Россия[156].

Необходимо также отметить, что повышение вероятности при­менения санкции в отношении виновного означает сокращение вероятности «ошибки II рода» (то есть ухода виновного от на­казания), при этом одновременно может возрастать вероятность «ошибки I рода» (то есть наказания невиновного). Этот эффект здесь оставлен за скобками, с его исследованием в отечественной литературе можно ознакомиться, в частности, в работах А. Ша- ститко[157], а также П. Крючковой и С. Авдашевой (с точки зрения механизмов «инфорсмента» законодательства)[158].

Следует выделить ряд разработанных в литературе фундамен­тальных моделей в сфере экономики и права, направленных на ана­лиз факторов как преступности в целом, так и коррупции. Г. Бек­кер и Дж. Стиглер[159], А. Полински и С. Шавелл[160], а также Н. Гароупа[161] не только рассмотрели преступное поведение, но и подробно про­анализировали механизмы государственного «инфорсмента» зако­нодательства, включая поиск оптимального размера ожидаемой санкции (в части как величины наказания, так и его вероятности) с учетом расходов на правоприменение и причиненного ущерба. С. Левитт и Т. Майлс[162] составили обзор эмпирических исследова­ний в сфере экономики преступления и наказания — несмотря на ряд интересных разработок, эти исследования в значительной мере скованы недостатком данных.

Ключевую роль в модели, предложенной в этой работе, играет фактор коррупции контролера. Контролером или гарантом в этой работе назван экономический агент, осуществляющий контроль от лица государства за соблюдением предпринимателями уста­новленных законов и способный применять санкции за наруше­ния, проще говоря — государственный чиновник. В целом круг моделей государственного регулирования в условиях коррупции на уровне непосредственного контролера достаточно широк, но в данной работе мы не ставим перед собой задачу их подробно­го обзора. После изложения нашей модели мы сравним получен­ные результаты с выводами относительно оптимальных санкций для предпринимателей и контролеров, полученными в других ра­ботах по аналогичной тематике.