1.2 Модели поведения правовых систем в условиях кризиса

Характерной чертой кризиса является системность, присущая ему в силу того, что он возникает в социальной среде. Он пронизывает политическую, правовую, экономическую, нравственную сферу жизни общества.

В науке состояние правовой системы в условиях кризиса рассматривается не­однозначно. Можно проанализировать характеристики правовой системы в усло­виях кризиса «от противного», то есть как состояние, противоположное стабиль­ной правовой системе.

Так, в частности, В.В. Сорокин в своей монографии «Общее учение о государ­стве и праве переходного периода» выделяет правовые системы в стабильном и переходном состояниях. Эти состояния сменяют друг друга, что обусловлено объ­ективными процессами развития общества.

Анализ правовой системы в условиях стабильности целесообразно начинать с исследования категории «стабильность» (с англ. stability - устойчивость, постоян­ность, неизменность), так как это понятие активно используется в международном праве и в нормативных правовых актах^[95].

Можно говорить о том, что в теории права исследование правовых систем в условиях стабильности практически не проводится. В основном данное направле­ние связано с анализом конфликтных, кризисных, переходных состояний, а ста­бильность зачастую понимается как противоположное понятие. «Характеристика стабильности права зачастую ограничивается в научной литературе указанием на некое идеальное состояние - «совершенство», «полную гармонию», «опти- мальность»^[96].

A. К. Гуц в рамках глобальной этносоциологии определил стабильность как «спо­собность системы сохранять параметры в определённых пределах, противодействовать возмущениям и возвращаться в равновесное состояние в случае отклонений.

B. Г. Давыдянц, Е.П. Макеенко, Е.А. Бондаренко справедливо отмечают, что «стабильность есть понятие частного характера по отношению к обобщающему понятию устойчивость. Особенность, которая отличает стабильность от устойчи­

вости и одновременно придаёт ей частный характер, является наложение ограни­чения на характер изменения процесса или состояния, которое выражается в их неизменчивости. Стабильность есть строгая, жёсткая устойчивость, характери­зующая неизменность формально-организационных признаков целого (комплекса, системы, объекта) при изменении, например, его внутренних качественных при- знаков»^[98]. По нашему мнению, устойчивость предполагает определённый «диапа­зон» показателей, в рамках которых происходящие изменения (колебания) счита­ются находящимися в пределах нормы. А сама система не утрачивает своих каче­ственных характеристик. В контексте данной работы мы будем использовать по­нятия стабильности и устойчивости как равнозначные в приведённом понимании. Данное свойство правовой системы можно определить как адаптивность, то есть способность подстроиться под изменения в общественной жизни, не утрачивая системных взаимосвязей, присущих соответствующему типу правовой системы.

Необходимо определить круг критериев, при которых правовая система может быть признана стабильной и устойчивой. Это знание нам необходимо для анализа и определения моментов начала и окончания кризисных периодов в праве, обос­нования вопроса логической завершенности той или иной правовой системы, улучшения структуры и механизма функционирования данной системы.

В.В. Сорокин указывает: «Стабильность правовой системы - величина много­плановая, учитывающая как правовые, так и неправовые основы. В период корен­ных реформ общество объективно нуждается не только в социально­экономической, политической, но и в правовой стабилизации.

функционирования права и в этом своём качестве может быть представлен как определённое условие стабильности правовой системы в целом. В качестве харак­теристик стабильности правовой системы он определяет следующие^[100]:

1) все компоненты, связи и отношения правовой системы отвечают необходимым, предопределённым данной системой требованиям;

2) присущие правовой системе противоречия не умаляют органическое единство, целостность системы, качественную определённость её типологического со­держания;

3) полнота и завершённость структуры правовой системы, отвечающей принци­пам определённого конституционного строя;

4) стабильной правовой системе необходимы юридические условия, обеспечи­вающие её единство и взаимосогласованность, основными чертами (показате­лями) которых выступают правопорядок и законность;

5) её эффективность как способность удовлетворять потребности общества в со­циально-справедливом правопорядке;

6) легитимность, авторитет правовой системы, отражающиеся в одобрении в об­щественном сознании;

7) состояние общественных отношений в конечном итоге выступает в качестве наиболее общего социального критерия стабильности правовой системы.

Проведённое исследование, безусловно, является комплексным, научно аргу­ментированным. Автором подчёркиваются как внутренние характеристики право­вой системы, взаимосвязь её элементов, так и связь с внешней средой, обуслов­ленность состояния правовой системы реально существующими общественными отношениями, в рамках которых удовлетворяются интересы различных социаль­ных общностей, групп.

Указанные характеристики являются предметом отдельного исследования учё­ных.

То, что все компоненты, связи и отношения правовой системы отвечают необ­ходимым, предопределённым данной системой требованиям, на наш взгляд, вы­ражается в том, что правовая система должна отвечать в своём действии объек­тивным потребностям общества, обеспечивать его развитие, а также естественно­му желанию человека находиться в безопасности, иметь возможности к свободно­му выражению своих способностей, достойному уровню жизни и защите своих прав. То есть требования к элементам правовой системы предъявляет общество, личность, внешняя среда.

Характеристика, выражающаяся в том, что присущие правовой системе проти­воречия не умаляют её органическое единство, целостность, качественную опре­делённость её типологического содержания, обусловлена тем, что, с одной сторо­ны, общество, в рамках которого существует и действует правовая система, явля­ется внутренне противоречивым. И это объективный факт, основанный, в том чис­ле на различии в публичных и частных интересах, интересах общества и государ­ства. Поэтому создание совершенной правовой системы, отвечающей «запросам» каждого члена общества, практически невозможно. Такой её элемент как норма права представляет собой достаточно абстрактную модель с той точки зрения, что она направлена на регулирование общественного отношения как вида и распро­страняется на неопределённый круг лиц. В силу этого посредством вырабатывае­мых норм невозможно учесть всё многообразие общественных отношений, соци­альных интересов. А с другой стороны, если существующие противоречия не ста­вят под угрозу базовые модели социального взаимодействия в основных сферах жизнедеятельности, то можно говорить о сохранении стабильности правовой сис­темы.

Полнота и завершённость структуры правовой системы, отвечающей принци­пам определённого конституционного строя, выражается в том, что стабильная правовая система должна находиться в определённой «гармонии» с развитием го­сударственности, её элементов на основе реально складывающейся действитель­ности.

базовом нормативном правовом акте как Конституция государства, которая имеет прямое действие и обладает высшей юридической силой.

Исследование вышеуказанных характеристик в основном представляет пред­мет исследования социологии, политологии и других общественных наук, изу­чающих явления, которые можно обозначить как «внешняя среда» по отношению к праву, правовой системе. В большей мере в юридической науке исследуются та­кие характеристики как эффективность права, законность, правопорядок и др.

Так, например, исследование вопросов эффективности. С.А. Жинкин выделяет такие уровни как эффективность права в целом, эффективность отрасли права, правового института и правовой нормы. При этом эффективность правовых явле­ний данного общества он объединяет термином «эффективность правовой систе­мы», понятие которой включает эффективность права как системы норм, и эффек­тивность юридической практики, работы правовых учреждений, и эффективность правовой идеологии, её влияние на общественное и индивидуальное сознание. Он разграничивает инструментальную эффективность и эффективность социально­экономическую. Первая предполагает точную реализацию правового предписания, вторая охватывает результаты, находящиеся вне правовой сферы. Для социальной эффективности простого исполнения нормы оказывается недостаточно. Она ха­рактеризует глубинные процессы правового регулирования - степень достижения социальных целей, находящихся вне непосредственной сферы правового регули­рования. Различает такие виды эффективности как социальную, политическую, специально-юридическую, материально-организационную, воспитательную и пси­хологическую^[101]. Данное понятие отражает не только статику, но и динамику, дей­ствие права, характеризует процессы его реализации как в правотворческом, так и в правореализационном блоке.

В науке рассматривается также правовая эффективность применительно к эко­номической деятельности.

В качестве условий эффективности права учёные относят, например, уровень законодательства; уровень правоприменительной деятельности; уровень право­сознания участников регулируемых правоотношений. Эффективность предлагает­ся оценивать с точки зрения достижения совпадения целей отдельной личности и общества, сочетания общечеловеческих и социально-групповых, классовых инте­ресов в условиях стабильности общественных отношений. Актуальным является вопрос о средствах обеспечения эффективности права, правовой системы в целом. Таким образом, говоря о правовой системе в условиях кризиса, можно констати­ровать утрату правовой системой и её элементами данной характеристики.

Такое широкое рассмотрение вопроса об эффективности права неизбежно за­трагивает и вопросы о легитимности права, законности и правопорядке.

В теории права сформировалось общепринятое понятие легитимности. Леги­тимность - характеристика, отражающая признание членами общности сущест­вующего социального порядка, наделение престижем, который диктует нормы и устанавливает образцы поведения. Легитимность (от лат. legitimus - законный, правомерный) - юридический термин, применяемый для характеристики общест­

венного порядка, обладающего престижем, в силу которого он диктует образцы поведения^[103]. Через правовое опосредование придаётся легитимность политиче­ским решениям, деятельности государства. Легитимность обеспечивает власти поддержку населения даже в случае принятия ею непопулярных решений. При этом отдельный нормативный правовой акт может быть нелегитимным, иметь достаточно спорную научную и общественную оценку. Граждане государства признают (согласны с, убеждены в) право данной власти предписывать им тот или иной способ поведения.

Право в государстве, если это не антинародное государство и не узаконенный произвол, всегда ориентируется на сложившуюся в данном обществе систему ценностей. Оно отражает, выражает, охраняет и защищает эти общепризнанные ценности, и поэтому пользуется авторитетом, в той или иной степени эффективно выполняет регулятивную и охранительную функции, а также сопутствующую им, но в известном смысле не менее важную воспитательную функцию. В результате этих воздействий на общественные связи право становится жизненно необходи­мым для общества, социальных групп и отдельных личностей. Поскольку право способно решить жизненно важные человеческие проблемы и пользуется автори­тетом, люди постоянно обращаются к нему и не представляют себе разрешение каких-либо определенных ситуаций иначе, как посредством правовых норм. С этой точки зрения право является жизненной потребностью социализированного индивида^[104]. Когда закон воспринимается людьми не просто как неизбежность, а как внутренняя необходимость, тогда и право становится по-настоящему эффек­тивным, в нём нуждаются, ему доверяют, оно работает в полную силу^[105].

В праве должны получить закрепление такие принципы, которые не будут вступать в противоречие с представлениями о социальной справедливости, нрав­ственными и этическими нормами. Данная характеристика отражает убеждён­

ность, веру общества в регулятивные свойства права, способного обеспечить за­конность и правопорядок. И такое отношение (ожидание) должно подкрепляться реальной правовой действительностью, в противном случае закрепление явно декларативных норм не сможет обеспечить длительную поддержку правовой сис­теме. Складывающееся отношение к правовой системе находится в определённой зависимости от уровня общей и правовой культуры^[106]. Поэтому для правовой сис­темы в условиях кризиса свойственно формирование негативного отношения к правовой сфере, основанного на неэффективности системы управления и норма­тивного регулирования, декларативности и пробельности законодательства, а также на закреплении принципов, не находящих отражения в системе реально складывающихся общественных отношений.

Легитимность правовой системы может быть отражена в выработке долго­срочной политики формирования и развития того или иного института и её пла­номерном воплощении. Такой подход позволяет говорить об ожидаемости, пред­сказуемости социальных изменений и способности людей адаптироваться к ним, что также свидетельствует о стабильности правовой системы. А со стороны вла­сти - о возможности обеспечить эффективность правовой системы, в частности юридической практики.

Под правовой политикой можно понимать, соглашаясь с А.В. Малько, «науч­но обоснованную, последовательную и системную деятельность соответствую­щих структур (прежде всего государственных органов и институтов гражданского общества) по созданию эффективного механизма правового регулирования, по цивилизованному использованию юридических средств в достижении таких це­лей, как наиболее полное обеспечение прав и свобод человека и гражданина, ук­репление дисциплины, законности и правопорядка, формирование правовой госу­дарственности и высокого уровня правовой культуры и правовой жизни общества и личности»^[107]. Политика вырабатывается на основе определённой стратегии. Пра­

вовая стратегия - это необходимый ориентир, генеральный путь, продвижение по которому даёт возможность обеспечить развитие современного права в условиях нестабильности. Как отмечает И.Н. Правкина, стратегия рассматривается как оп­тимальное средство достижения равновесного состояния в правовой сфере, коор­динирует процессы, происходящие в праве, сглаживает их, приводит право к сис­темному единству. Применительно к правовой стратегии выделяют, например, функцию координации. Она позволяет снять существующие противоречия, неиз­бежно возникающие в правовой сфере. Стабилизирующая же функция отвечает за приведение системы в устойчивое состояние. После этого возникает необходи­мость в сохранении существующего режима и его охране от различных патоло­гий, а также сохранении основных условий, способствующих развитию правовой сферы. В данном случае правовая стратегия выполняет консервативно­охранительную функцию. При возникновении необходимости в корректировке или полном выхолащивании устаревших элементов из правовой сферы правовая стратегия, выполняющая здесь реформационно-корректирующую функцию, зада­ёт равномерный темп изменениям в праве^[108].

В качестве одного из критериев, характеризующих легитимность правовой системы, в теории указывается на институт прав, свобод и обязанностей человека и гражданина. Как отмечает А.К. Черненко, «первой и глобальной проблемой с точки зрения анализа политики и права является обеспечение социальных, эконо­мических прав граждан, поскольку в условиях кризиса деформация права, глав­ным образом, происходит по линии ослабления социально-правовой защиты че- ловека»^[109]. Данная группа прав находит закрепление в Конституциях государств, а также в международных актах и рассматривается учёными как своего рода гаран­тии реализации личных и политических прав человека и гражданина. В период кризиса с особой силой проявились издержки существующей позитивистской доктрины права. Прежде всего, это проявилось в самоизоляции формального пра­

ва, что привело к отрыву от главного назначения права - как мощного средства защиты прав человека. При таком подходе юрист превращается «в буквоеда», «неспособного помочь людям решать их проблемы»^[110].

Как было определено, легитимность правовой системы предполагает требова­ния к принципам, на которых она основана. Кризис свидетельствует о деформа­ции принципов права, имеющей место, как в законодательстве, так и в соответст­вующей правоприменительной практике^[111]. В интересах защиты структур государ­ства и его правовой системы в условиях кризиса, на наш взгляд, необходимо эф­фективно подойти к идеям о приоритете норм права над властными структурами, способности нормативного закрепления ограничений публичной власти и их га­рантий. Вопрос о том, как должны быть представлены цели или параметры функ­ций государства и права, каков механизм их формирования в нормальных (некри­зисных) условиях, является серьезной проблемой, требующей детальных прора­боток. Данные положения находят отражение в принципах, лежащих в основе правовой системы. Ярким примером будет являться соотношение принципов за­конности и целесообразности.

Вне всякого сомнения, отсутствие достаточных упоминаний о принципе целе­сообразности в законодательстве и правовой науке не означает, что право хаотич­но - человеческая деятельность по своей природе в силу специфики сознания яв­ляется целесообразной. Соответственно, этот признак имплицитно включен в правовую материю: в нормативных правовых актах присутствуют цели, обозна­чены задачи, указаны базовые принципы, а сами отрасли законодательства прак­тически повсеместно построены системно. Эффективность деятельности государ­ственных структур, а также функционирования правовых институтов справедливо преломляется через понимание той же целесообразности, соразмерности затра­ченных ресурсов и полученного результата в его соотнесении с поставленными целями. Время главенства этого принципа над другими в настоящее время тен­денциозно отождествляется с произволом государства и репрессиями против сво­

его же народа^[112]. Нормативное закрепление принципа целесообразности может быть обусловлено необходимостью решения глобальных задач, стоящих перед го­сударством и обществом, этапом исторического развития. В правовой системе в условиях кризиса данный принцип может быть направлен на мобилизацию обще­ства, обоснование принимаемых непопулярных решений в сфере управления в целях обеспечения порядка.

Принцип законности^[113] можно понимать в узком формально-юридическом смысле как требование точного и неуклонного соблюдения и исполнения право­вых предписаний всеми субъектами права. При этом особое значение при таком понимании должно отводиться праву, его сущностным характеристикам, его со­держанию и «качеству». Идеальным ориентиром, как для правотворческой, так и для правоприменительной деятельности должно быть положение, закреплённое во 2 статье Конституции РФ: «Человек, его права и свободы - высшая ценность». Так, в юридической литературе нередко встречаются критические замечания от­носительно качества законодательства и вносимых в него изменений: отмечаются возникающие коллизии и пробелы, самих законодателей упрекают в непоследова­тельности и нелогичности, а порой - в создании нормативных актов с высоким коррупционным и криминогенным потенциалом. Но, несмотря на это, принимае­мые законы с формальной стороны соответствуют всем предъявляемым требова­ниям, а значит, опять же формально, не противоречат принципу законности (в уз­ком его понимании). Но только лишь формальное наличие законов (как и других нормативных правовых актов), пусть и совершенных, отвечающих потребностям общества не приведёт к созданию режима законности в государстве.

Требования правовых предписаний должны быть в равной мере обращены как к гражданам и юридическим лицам, так и к органам государственной власти, ме­стного самоуправления, должностным лицам. Законы должны «работать». Закон­ность в подобном понимании требует соответствия поведения субъектов общест­венных отношений предписаниям правовых норм, т. е. обеспечения реального правомерного поведения всех их участников. Данная сторона законности вытека­ет из самого факта существования права как системы общеобязательных норм. С этих позиций о законности можно говорить как об условии жизни государствен­но-организованного общества. Состояние стабильности правовой системы пред­полагает, что законность является общеправовым принципом и находит отраже­ние в формировании идеи законности в обществе, основанной на высоком уровне правовой культуры, уважительном отношении к праву, грамотности людей в юридической сфере, действии принципа справедливости. Данные предпосылки и позволяют говорить о легитимности правовой системы. В развитие определения характеристик правовой системы в условиях кризиса «от обратного» можно ска­зать, что реализация принципа законности может иметь такие «изъяны», которые практически не позволят говорить о формировании режима законности, в равной степени обращающего общеобязательность права ко всем субъектам (как к част­ным, так и к публичным).

Правопорядок можно определить как состояние стабильности, организованно­сти, устойчивости общественной жизни, основанное на праве и законности, отра­жающее качественное состояние общественных отношений. Если законность представляет собой принцип права, требование, обращённое к участникам обще­ственных отношений, то правопорядок - реальное состояние общественной жиз­ни. На основе анализа понятия правопорядка^[114]можно сделать вывод, что как и за­конность, он присущ социальной системе в состоянии стабильности.

Состояние общественных отношений в конечном итоге выступает в качестве наиболее общего социального критерия стабильности правовой системы. Данная характеристика «подводит итог» всем вышеперечисленным. Это обусловлено тем, что одной из функций правовой системы является регулятивная функция, которая направлена не на саму систему, а на внешнюю среду, в качестве которой и высту­пают общественные отношения в различных сферах жизнедеятельности.

Рассмотренные характеристики стабильности правовой системы в целом от­ражают её основные структурные элементы.

Наряду с понятием стабильной правовой системы В.В. Сорокин рассматривает и понятие правовой системы переходного периода. Под ней он понимает «пра­вовую систему, обеспечивающую смену типа общественных отношений и харак­теризующуюся нестабильностью, структурной неполнотой и кризисом ле­гитимности и механизма действия»^[115]. Переходное состояние национального пра­вопорядка - это межтиповая социальная реальность, а не просто повествователь­но-поступательное развитие его в заданном направлении^[116].

Автором подчёркивается, что с точки зрения компонентного состава правовые системы продолжают существовать, в противном случае изменилась бы сама сущность рассматриваемого явления. Элементы правовой системы и их взаимо­связи претерпевают качественные преобразования под воздействием именно же качественно иной обстановки. При этом он акцентирует внимание, что первона­чальным толчком преобразования правовой системы, как правило, являются из­

менения внешней среды, вызывающие функциональные изменения компонентов правовой системы^[117].

Не изолированность элементов правовой системы от социальной среды выра­жается в их взаимном влиянии друг на друга. Как общественные отношения ока­зывают воздействие на содержание права, так и оно может направлять развитие общественных отношений. Поэтому то, насколько кризисной будет внешняя сре­да, зависит и от способности права реагировать на изменение социальных потреб­ностей и интересов. Так, всеобщий кризис, охвативший государственное управле­ние, экономическую, финансовую стороны жизни российского общества, затро­нул и правовые механизмы. Здесь следует учитывать место и роль права относи­тельно смежных социально-экономических явлений. Зависимость права от госу­дарственной власти, экономики, нравственности очевидна. В связи с этим кризис­ные явления, существующие в социально-экономической, управленческой и дру­гих сферах, не могут не сказаться на праве, на его эффективности и, соответст­венно, его оценке общественным мнением. В то же время право - явление доста­точно самостоятельное и не все его стороны напрямую связаны и жестко предо­пределены государственной властью и другими реалиями^[118].

Переходный период правовой системы можно связать с реформированием, разработкой качественно новых основ внутренней и внешней политики. Как от­мечает З.С. Байниязова, «в условиях проводимой в обществе правовой реформы значение правовой системы возрастает. Прежде всего, это связано с процессами обеспечения прав и свобод человека и гражданина, бурно развивающейся право­творческой деятельностью государства, активно происходящими процессами взаимодействия международного и национального права в условиях интеграции и глобализации, формированием и развитием институтов гражданского общества и правового государства»^[119]. В то же время, как указывают в своей статье С.А. Мар­

кова-Мурашова и В.Ф. Мартынов, «проблемы современного периода связаны как с внутренним дисбалансом составных частей, так и с внешним вторжением в пра­вовую систему. В качестве внешних факторов можно назвать стремление как го­сударства, так и законодателя привести российское законодательство в соответст­вие с международными стандартами. Само по себе это стремление позитивно и может приветствоваться, но, накладываясь на объективную реальность, приводит к подрыву авторитета закона и формированию правового нигилизма у населе­ния.^[120]» В статье «Принципы права: сущность и значение в правовой системе» ука­зывается, что изменяются отдельные нормы - правила поведения, но сохраняются внутрисистемные связи (правовые принципы), то система остаётся стабильной. Соответственно определяется существование принципов - структурных внутри­системных связей, неотъемлемо присущих праву, и прочих принципов, не обла­дающих такими свойствами. Последние являются субъективным выражением объективных социальных закономерностей. Они должны быть объективно обу­словлены, в то время как принципы первой группы объективно присущи праву по его сути^[121]. Таким образом, кризис предполагает изменение именно принципов, от­ражающих сущность права, соответствующих этапу развития общества, характеру его организации и культурно-историческим традициям.

В.В. Сорокин анализирует и начальные условия переходного правового разви­тия, что позволяет понять причины потери стабильности. Он приходит к выводу, что положительные ресурсы правовых комплексов, существующие на момент пе­рехода, далеко не исчерпаны, просто эффективно опосредовать новые потребно­сти общества они уже не могут. Если результаты воздействия внешней среды пре­вышают возможности функционального изменения правовой системы, она всту­пает в длительную и полную кризисных явлений полосу переходности. Правовая система деформируется, утрачивает прежнюю эффективность, способность к ан­

тикризисному регулированию. В переходных условиях правовая система способ­на осуществлять своё позитивное действие в ограниченных пределах^[122].

Н.А. Власенко в рамках своего выступления на XV международном научно­практическом форуме «Юридическая техника» «Кризис права и правотворчества в России» отметил, что основными качествами права являются его регулятивные свойства, то есть способность оказывать действительное воздействие на общест­венные отношения^[123]. Именно с данной характеристикой связывается невозмож­ность правовой системы оставаться в прежнем состоянии. Утрата правом своих регулятивных свойств может проявляться, например, в недейственности юриди­ческих конструкций даже при возрастании объёма законодательного регулирова­ния, несоразмерности правовых оценок, применении норм права «избирательно» в зависимости от статуса субъекта и др. Всё это происходит, в том числе, вследст­вие отсутствия чётко проработанной политики правового регулирования, утраты «обратных связей» права с юридической практикой, закрепления механизмов реа­лизации права без учёта фактически сложившейся системы общественных отно­шений.

Признаки переходных правовых систем исследовались и М.В. Захаровой. Она указывает на нестабильность состояния переходной правовой системы. Также от­мечает, что такое состояние вызвано 1) противоречиями между её структурными единицами, элементами и 2) внешней средой. Оно связывается с невозможностью адекватной реакции правовой системы на изменениях в этих направлениях. Такая двойственная обусловленность определяется как внутрисистемным (хаотичным и разбалансированным функционированием элементов), так внешнесистемным (распадом связей между правовой системой и другими единицами социального феномена) характером. Следствием этого является противоречивый характер пе­реходной правовой системы, который проявляется в 1) разрыве между «сущим» и «должным» у её основания; 2) общей коллизии между «старым» и «новым» в пра-

ве; 3) противоречиях внутри структурных компонентов правовой системы^[124].

В.В. Сорокин выделяет следующие качества правовой системы переходного периода^[125][126]:

1) она нестабильна, что не означает её неустойчивости;

2) структурная неполнота, которую не стоит смешивать с пробельностью, и кото­рая отражает незавершённость правового и иного реформирования общества;

3) она нелегитимна на первоначальном этапе перехода, а на последующих пере­живает кризис легитимности.

Данные качества присущи правовой системе переходного периода в том смысле, что указанные процессы и характеристики в общем определяют социаль­ную обстановку как неизбежно требующую изменений. Если же проанализиро­вать конкретные исторические условия различных переходных периодов право­вых систем, то они будут отличаться по своему содержанию и интенсивности.

Можно согласиться с мнением, приведённым в статье С.В. Бондарева, что пе­реходное состояние современного общества, а вместе с ним и государства (госу­дарственности), всей политической и правовой системы, несомненно, в значи­тельной мере отличается (и это еще один важнейший момент, связанный с при­сутствием фактора времени в юридических исследованиях) от их переходного со­стояния в прошлом. Среди этих особых характеристик указывается, в частности,

3

на то, что :

1) переходные явления и процессы в настоящее время имеют не локальный, как это было раньше, а глобальный характер;

2) различные угрозы, подстерегающие современное общество в переломную эпо­ху, создают объективные предпосылки (либо иллюзии последних) для объеди­нительного процесса в правовой, политической, экономической, экологической

и других общественных сферах, а также для выработки новых юридических и нравственных норм;

3) в переходный период на современном этапе развития общества неумолимо возрастают, по сравнению с прошлым, возможности активного вмешательства общества и человека в ход преобразовательных процессов в политико­правовой области социальных отношений.

Наряду с понятием правовой системы переходного периода используется и понятие правовой системы в условиях кризиса. В.В. Сорокин использует понятие «кризис правовой системы». Его он рассматривает как одну из черт переходности. Системный кризис, поразивший все сферы жизнедеятельности общества, свиде­тельствует об исчерпании возможностей саморазвития прежнего общественно­политического и экономического строя. Первое проявление кризиса правовой системы заключается в том, что, несмотря на её регулятивные усилия, развитие общественных процессов достигает момента, когда оно грозит самому существо­ванию данного типа общественных отношений^[127].

На наш взгляд, необходимо рассматривать правовую систему в условиях кри­зиса именно как отдельный этап её развития. Это связано с тем, что преобразова­ния, происходящие в элементах правовой системы, имеют особую направлен­ность, которая обусловлена остротой изменений в социальной системе. Правовая система в условиях кризиса находится как бы в переломном состоянии, когда дальнейшее развитие исторических событий может заложить основу либо для по­степенного выхода из кризиса в переходное состояние; либо для возврата в преж­нее состояние с дальнейшей угрозой усиления кризисных процессов в обществе; либо выразиться в неспособности справиться с ситуацией с помощью предусмот­ренных, в том числе правовых, мер и в возникновении нового кризиса («зацикли­ванию» в кризисе).

Ранее уже приводилось понятие кризиса: кризис - момент, когда из хаоса ро­ждается новый порядок^[128]. Кризис в любом обществе, в любой системе, в том числе в государстве, в праве, представляет собой особый этап эволюции, определенный «скачок», предшествующий развитию, становлению или изменению исследуемого явления или процесса. В кризисный период или в условиях кризиса право, право­сознание и прочие компоненты правовой системы продолжают существовать, но это уже не как те компоненты или «рудименты»^[129], которые существовали прежде, и функционируют они в качественно иной обстановке. Кроме того, кризисные ус­ловия влекут за собой возникновение новых правовых явлений или процессов.

Во время кризиса принимаются решения, направленные на установление от­носительного порядка, позволяющего выработать стратегию перехода правовой системы в новое качество. Так, в период кризисного состояния под угрозой ока­зываются и принципы права, и основанные на них основные права человека. Из­меняются принципы правового регулирования, провозглашаются новые цели го­сударственного управления. Изначально они являются декларативными, но закла­дывают основу для дальнейшего развития общественных отношений. От того, на­сколько ответственно законодатель подойдёт к их разработке и закреплению, бу­дет зависеть успешность осуществления управления в переходный период. Отли­чие от переходного состояния выражается в том, что в правовой системе в усло­виях кризиса новые ценностные установки должны быть признаны властью и формально закреплены исходя из остроты сложившейся обстановки. И вырабо­танные ориентиры должны отвечать ожиданиям общества, соответствовать этапу исторического развития.

Изменения, происходящие в праве, только тогда попадают в такт с собствен­ными тенденциями саморазвития социальной системы и её подсистем, когда сов­падают и с изменениями, происходящими в развитии общества в целом, т.е. тогда,

когда обусловлены общими изменениями среды права. В противном случае будут возникать «микрохаосы» и функциональные отклонения, приводящие к диссонан­су всей системы в целом. Именно поэтому первые действия системы, в которой меняется вектор развития, состоят в том, чтобы привести правовые отношения в тот порядок, который выгоден именно ей: при смене династии новый правитель издает новые законы, новый собственник приводит в порядок все документы, ка­сающиеся наследования, права владения и управления имуществом^[130].

В.В. Сорокин определяет следующие противоречия правовой системы в пере­ходный период^[131]: коллизионность; динамичность (в нарушение принципа систем­ности); неупорядоченность законодательства; рассогласованность государства и правовой системы; её несоответствие объективным потребностям общественного развития и реально складывающимся отношениям; несоответствие между право­вой системой и сложившимися стереотипами сознания; противоречие нормам международного права; разрыв между наличным и потенциально возможным, це­левым состоянием переходной правовой системы; противоречивость тенденций развития; несоответствие между поведением правовой системы в целом и поведе­нием её отдельных подсистем (внутреннее системное противоречие). Соглашаясь с приведённым перечнем, можно заметить, что в период кризиса указанные пара­метры элементов правовой системы приводят к такому состоянию общественных отношений, которое будет носить катастрофический характер.

Девяностые годы прошлого столетия преподнесли нашему обществу полити­ческие кризисы, по остроте борьбы сопоставимые с кризисом 1917 г. Это, прежде всего, политический кризис августа 1991 г., вызванный попыткой группы членов высшего руководства СССР сорвать процесс подписания нового Союзного дого­вора и сентябрьский-октябрьский политический и конституционный кризис 1993 г., явившийся следствием длительного противостояния между законодательной

властью и исполнительной^[132]. Как отмечает Председатель Конституционного Суда Российской Федерации В.Д. Зорькин, эволюция в начале 90-х годов вновь была превращена в революцию безоглядную, безжалостную, во многом неправовую. Законы вновь были принесены в жертву революционной целесообразности. Таким образом, в России революция 1991 г. не принесла с собой торжества нового права. Главенство права над политикой было существенно нарушено и в 1993 г. Соци­ально-экономические реформы оказались в правовом смысле небезупречными, а новая культурная политика новых русских большевиков привела к беспрецедент­ному подрыву самих оснований права. Атаке подверглись системообразующие ценности, такие, как честность, соблюдение закона, просто человеческая поря­дочность. В результате сформировалось множество весьма опасных тенденций^[133]. Современная российская правовая система является недостаточно эффективной, разбалансированной, не может в полной мере оптимально выполнять свои функ­ции. По сравнению с периодом 90-х годов XX века перед отечественной правовой системой появились новые цели, обусловленные изменением многих ценностных параметров её функционирования в общественной жизни^[134].

Действительно, под влиянием идеи перехода к политической демократии, пра­вовому государству и рыночной экономике сместились и привычные условия, и устоявшиеся представления (юридические, нравственные, обыденные и др.) о должном и сущем порядке общественных отношений. Заданный импульс разви­тия продолжает сохранять своё регулирующее значение, несмотря на известное разочарование и ослабление его непосредственного воздействия на процессы по­литико-экономических изменений. В исторический процесс трансформации базо­вых норм институтов и ценностей последовательно и необратимо вовлечены не

отдельные социальные единицы и группы, а массовые общественные интересы и социальные общности^[135].

На проблему кризиса можно взглянуть с позиции теории цикличности. Прак­тически для всех социальных систем, по аналогии с социально-экономическими, как отмечает И.Ю. Кузовлева, характерны два фактора существования: функцио­нирование и развитие. При этом первое рассматривается как статичная состав­ляющая, а второе - как динамичная. То есть функционирование направлено на поддержание стабильности, а развитие - на приобретение системой нового каче­ства. Связь этих факторов имеет диалектический характер. Она подчёркивает, что функционирование сдерживает развитие и является его базисом, развитие преры­вает различные процессы функционирования, но формирует предпосылки для его осуществления на новом качественном уровне. Возникает циклическое развитие, которое предполагает периодические наступления кризисов. Последние могут рассматриваться и как разрушительные, и как имеющие положительные послед­ствия^[136].

На основании изложенного можно выделить докризисный и посткризисный переходный периоды в развитии правовой системы. Цикличность развития пред­полагает смену периодов стабильности и нестабильности, выведения системы из равновесия и восстановления его. При этом, логично предположить, что развитие социальных процессов может иметь два направления: позитивный или конструк­тивный (связан с оздоровлением системы и её структурных элементов) и негатив­ный или деструктивный (неспособность справиться с ситуацией, возврат к преж­нему состоянию или его ухудшение). Разные последствия кризиса определяются не только его характером, но и антикризисным управлением, которое может сглаживать его последствия или обострять его. Степень эффективности антикри­зисного управления определяет степень подвластности кризиса. Основным субъ­ектом, призванным принимать меры по преодолению кризиса, является государ­

ство. Ресурсами государственной власти являются финансовые, экономические, природные, демографические, социальные, информационные, идеологические и др. К ним также относят право, дающее возможность управляющего воздействия, представляющее собой нормативную основу, в которой закрепляется выработан­ная система антикризисных мер, процедур их реализации. Большое значение имеют профессионализм, компетентность, ответственность, высокий уровень правовой культуры, определяющие способность лиц, облечённых властными пол­номочиями, принимать решения.

При анализе кризисной цикличности (на основе анализа экономики) К.Х. Зои- довым указывается, что кризисные ситуации наступают как закономерная стадия среднесрочного цикла, которая так или иначе преодолевается на его последую­щих этапах; циклические колебания, выступая в непосредственной связи с регу­лированием, проявляют себя как циклы регулирования. На основе его исследова­ния можно сделать вывод, что если в естественным образом происходящем разви­тии «при всей болезненности циклических спадов и критических состояний об­щая картина обнаруживает долговременную тенденцию роста», то в системах, функционирующих в соответствии с «собственными патологическими законо­мерностями, каждый новый спад и депрессивная стабилизация подготавливают не фазы оживления и подъёма, а лишь следующий виток ... спирали с некоторыми тенденциями к оживлению, за которым происходит очередной срыв в штопор острого кризиса». Циклические колебания ... возникают внутри кризисной ситуа­ции. Происходит зацикливание в кризисе. Он называет такое состояние «дурной цикличностью». Также он выделяет «частные циклические кризисы», которые складываются в рамках большого системного кризиса^[137]. По существу есть лишь два сценария развития глобального миропорядка - это силовой и правовой сцена­рии. Именно поэтому к числу главных угроз самой человеческой цивилизации, основанной на принципах разума и гуманизма, относится глобальный кризис пра­

ва и, следовательно, связанная с этим опасность обрушения международного пра­вопорядка^[138].

С.Н. Соколова и Ю.М. Сенив определяют возможность управляющей систе­мы к выходу из кризиса на основе её анализа по принципу «вход - выход». Также подчёркивается значение поддержки со стороны общества, или, так называемой, ресурсной «подпитки». Может выражаться в лояльности, благожелательности к существующему режиму и означает усиление управляющей системы. Если же ре­сурсов недостаточно, то неизбежны кризисные ситуации в управлении^[139]. Развитие государства и права, правовой системы будет в большей степени сохранять ста­бильность, если они будут «работать на опережение», будут не столько следовать «за», сколько определять направления социального развития. И в них должны на соответствующем уровне функционировать характеристики системы как предпо­лагающей наличие прямых и обратных связей.

Динамические изменения правовой системы основываются, как отмечает А.К. Черненко, на принципах эволюционности и критического рационализма. Первый позволяет избежать непродуктивной растраты опыта и средств в ходе ра­дикальных, быстрых и масштабных изменений как правовых институтов, так и правовой системы в целом. С точки зрения построения эффективной правовой системы эволюционный путь по сравнению с радикальным подходом имеет ряд бесспорных преимуществ. Прежде всего, эволюционные изменения в праве и го­сударстве осуществляются не спонтанно, а на основе тщательно продуманной и научно обоснованной программы, четко сформулированной концепции построе­ния правовой системы. Согласно принципу критического рационализма анализ ситуации направлен на обнаружение скрытых потенциалов и неиспользованных возможностей, реализация которых способствует совершенствованию правовой

системы^[140]. Он также выделяет критериальный подход, который позволяет опреде­лить реальную степень эффективности осуществляемых изменений и развития правовой системы

Рассмотрим, как описывают учёные модели поведения правовых систем в ус­ловиях кризиса. Оно может иметь несколько вариантов дальнейшей эволюции. В понимании кризиса большое значение имеют не только его причины, но и послед­ствия: возврат к прежнему состоянию; обновление политической, социальной, экономической сферы, а также правовой, их оздоровление; неспособность спра­виться с ситуацией с помощью предусмотренных, в том числе правовых мер и возникновение нового кризиса. Последствия кризиса могут вести к резким изме­нениям или постепенно-продолжительному и последовательному выходу. В мире нет народа или государства, гарантированных от крутых исторических поворотов, надломов или кризисов, вызываемых разными причинами. Мудрость народа и жизнеспособность государства как раз и определяются способностью не поте­ряться в истории и выйти из кризиса готовыми ответить на вызовы времени^[141][142].

Теория обосновывает, а практика доказывает, что в мире происходят процессы самоорганизации в самых сложных системах, включая социальные, причём как движение от хаоса к порядку и возникновению новых форм, так и наоборот - к хаосу и деструктивному распаду созданного. Правовое в этом смысле ничем не

3 отличается от прочего социального и природного .

В кризисный период пришедшие к власти стремятся оперативно внедрить новые общественные отношения на базе принятой конституции. Возможны не­сколько сценариев развития событий: общество в целом примет то благо, которое заложено в конституции; сопротивлявшиеся поймут, как они были неправы и не­дальновидны, - в результате на какое-то время в обществе и государстве устано­

вится более или менее стабильность и социальная гармония. Но не исключено и то, что со временем станет очевидно: ничего хорошего в этом новом не просмат­ривается, а поэтому общество становится предрасположенным к очередному из­менению порядков. Однако реставрация прежних устоев в чистом виде никого не устраивает, поскольку из любого исторического опыта надо делать выводы и идти вперёд, а не возвращаться назад. Умные представители правящей элиты начинают быстро искать пути исправления конституции, при котором неоправданное отсе­кается, а нужное, но несколько неудачно записанное в конституции, исправляет­ся^[143].

Одними из характеристик кризисного состояния правовой системы является ослабление правопорядка, неспособность обеспечения режима законности вплоть до неправовых, насильственных методов управления. Как отмечает Б.А. Осипян, при таких режимах, где всё перестроено на военный лад, объём личной и соци­альной свободы, содержащийся в установившихся правоотношениях и отражен­ный в нормах законодательства, существенно искажается и ограничивается не­правомерными, неконституционными законами, подзаконными актами и реше­ниями правительства и разного ранга судебно-административных должностных лиц. Право в таких временно установившихся социально-государственных со­стояниях произвольно и насильно ограничивается и, в конечном счёте, низводится до уровня сугубо идеологизированного сознания верноподданных и безответст­венных правоохранителей и правоприменителей. Такие состояния зарождались в различных государствах при наличии действующих, с позволения сказать, демо­кратических конституций с провозглашенными в них широкими перечнями ос­новных прав и свобод граждан и состязательных процедур. Такая безбожная, бес­совестная и неправомерная власть вместе с её официальным законодательством разъедается изнутри. При этом действующим правом становится даже то право, которое в нормальных условиях никогда не может стать правом в собственном смысле этого слова и с точки зрения всеобщей свободы и общеобязательного ха­

рактера истинного права^[144].

Современное право в своих элементах не успевает стать традицией и потому теряет самое главное, для чего оно предназначено, - способность к консервации отношений, служащую основой планирования, безопасности, защищенности, на­дежности. Как следствие, современные общества начинают жить в условиях чрез­вычайных ситуаций. Современное право лишается стратегичности^[145].

На возникновение кризиса оказывает достаточно большое влияние изменение мировоззрения, правосознания субъектов. От состояния данных компонентов бу­дет зависеть направленность политики государства, формирование общественно­го мнения, готовность общества воспринимать наступающие перемены. Для кри­зисного состояния характерно усиление обыденного правосознания и правового нигилизма, возрастает роль иррациональных компонентов мировоззренческих ус­тановок. Как отмечает А.К. Черненко, «проявляется «скрытая» иррациональная форма мировоззренческих установок, основой которых выступает утверждение, что задача построения правовой системы - дело не сегодняшнего дня, а будущего, ибо в условиях «правового беспредела» невозможно продуктивно решать задачи формирования правовой системы»^[146].

Ранее был затронут вопрос о классификации правовых систем. «Идея группи­рования правовых систем активно разрабатывалась с начала XX в., когда были выделены классификации на романскую, германскую, англосаксонскую, славян-

4

скую, исламскую и другие «семьи»^[147].

Учёные берут различные критерии, отражающие их единство и различия. Многоаспектность в данном вопросе позволяет лучше понять сущность правовых систем, основные закономерности их формирования и развития. Избрание в каче­

стве основания для классификации того или иного параметра в основном отража­ет содержательную сторону понятия «правовая система», позволяет проследить их развитие в историческом аспекте. Профессор В.И. Лафитский отмечает, что границы между сообществами, семьями и группами правовых систем достаточно подвижны. Они меняются в соответствии с законом диалектики о переходе коли­чественных изменений в качественные»^[148]. На сегодняшний день окончательно не решён вопрос о том, какие семьи права существуют, нет их единой классифика­ции. С одной стороны, это положение закономерно, поскольку каждая из класси­фикаций правовых систем имеет своё достоинство, всё зависит от того, что хотят изучить, и от основных поставленных целей. С другой же стороны, выработка единой классификации, которая применялась бы для определения общих аспектов правовых семей, необходима для формулирования концепции их интегрирова- ния^[149].

Так, правовые факторы модернизации проявляются, в первую очередь, во все более усиливающейся тенденции сближения англосаксонской и европейско- континентальной правовых систем, их конвергенции. Для нас, пожалуй, наиболее важное, по-своему революционное значение имеет в этом отношении проникно­вение в нашу национальную правовую систему (как и в континентальную систему права в целом) прецедентных начал (решений Европейского суда по правам чело­века, а также решения органов конституционного контроля государств континен­тальной Европы)^[150].

Согласно устоявшимся в отечественной юридической теории взглядам, типо- логизация заключается в сведении отдельных предметов, явлений, процессов по определённым признакам и свойствам к общим классам, множествам, типам в со­отнесении с теоретической моделью, выражающей содержание понятия «тип». Их

видовое разнообразие можно представить в двухполюсном порядке: с одной сто­роны, следует говорить о так называемых синхронных типологиях, а с другой - о диахронных типологиях. В первом случае типологизации подвергаются одновре­менные объекты, процессы и явления, во втором - разновременные феномены. По мнению М.А. Захаровой, переходные правовые системы логически более точно рассматривать в рамках диахронных компаративных конструкций. Соответствен­но она делает следующие выводы: переходные правовые системы представляют собой особую темпоральную (межвременную) форму существования правовых систем; эмпирика их достаточно широка, а появление на юридических картах ми­ра связано, как правило, с неспособностью национального правопорядка той или иной групповой идентификации отвечать на требования и вызовы внешней среды; функционирование этих систем отличают качества неустойчивости, хаотичности и противоречивости; на конечных фазах своего существования правовые системы, окрашенные в переходные краски, должны сделать бифуркационный выбор, окончательно укоренившись в той или иной компаративно-правовой парадигме ^[151].

На наш взгляд, классификацию правовых систем необходимо дополнить деле­нием правовых систем на основе такого критерия как цикличность поступатель­ного развития правовых систем, которая отражает процесс совершенствования правовой действительности. И, таким образом, можно выделить правовую систе­му в условиях кризиса (кризисная правовая система), правовую систему в пере­ходный период (переходная правовая система), правовую систему в стабильный период (стабильная правовая система). Кроме того, некоторые существующие классификации можно рассматривать с точки зрения учения о кризисе. На его ос­нове можно отразить то, что правовые системы зарождаются, развиваются, ус­ложняются и совершенствуются. Так, например, чистые правовые системы и пра­вовые системы смешанного типа (гибридные) можно классифицировать как: чис­тые правовые системы в условиях кризиса, в переходный период, в стабильный период; гибридные правовые системы в условиях кризиса, в переходный период,

в стабильный период. Соответственно, им будут присущи те черты и характери­стики, которые были выявлены при рассмотрении переходных, стабильных и кри­зисных правовых систем. Предложенный критерий можно применить и при клас­сификации правовых систем на основе некоторых других критериев.

Изменения, происходящие в любой правовой системе в условиях кризиса, на наш взгляд, носят однотипный характер. Если рассматривать различные нацио­нальные правовые системы с характерными, присущими им особенностями в ус­ловиях кризиса, то можно выявить общее в процессе их преобразования и тем са­мым определить характерные закономерности их генезиса, функционирования и развития. Поэтому можно говорить о том, что как для отдельной национальной правовой системы, так и для целой правовой семьи условия наступления, разви­тия и завершения кризиса являются однопорядковыми, что является предпосыл­кой для разработки концепции кризисности правовых систем, так называемой, теории кризисности правовых систем.