Казахстан

Современное казахское государство, как известно, активно эксплуатирует в качестве идеологического концепта теорию евразийства. Один из лидеров неоевразийского направления

А.Г.

Открывает школьный курс изучения истории в Казахстане обоснование особой роли в мировом историческом процессе кочевой цивилизации. «Нужно, — провозглашается со стра­ниц одного из таких учебных изданий, — доказать европейцам, что кочевничество — это особый путь развития цивилизации в определенных условиях и нельзя смотреть на культуру номадов как на недоразвитую по сравнению с европейской»^[442]. Действи­тельно, стереотипы негативного конструирования образа ко­чевника присутствуют в учебниках многих государств, включая Россию. В данном случае обращает на себя внимание полемиче­ская по отношению к европейским подходам заданность казах­ской учебной литературы. Но одно дело, когда полемика ведется в формате монографических изданий, совсем другое — в школь­ном учебнике. Последнее указывает на его идеологичность.

Раскрытие особенностей номадной цивилизации осущест­вляется в прямом противопоставлении земледельческому пути развития Европы.

отмечают рецензенты казахской школьной литературы Н. Ма- санов и И. Савин, — просматривается желание предстать в гла­зах мирового сообщества и ближайших соседей не в привычной роли «младшего брата» под патронажем России/СССР, а в ка­честве самостоятельного субъекта исторического развития»^[443]. Традиционной исторической науке адресуется обвинение в культурном моноцентризме. Советские и российские истори­ки, полагают их казахские коллеги, искусственно архаизиро­вали Казахстан, лишая его внутренней динамики развития. В национальном плане это выражалось будто бы в насаждении особой «мессианской идеи доминирующего этноса», в качестве которого, естественно, позиционировались русские^[444]. Отмеча­ется, что зависимость национальной исторической науки Ка­захстана от европоцентристских и русоцентристских схем еще окончательно не преодолена.

Из российских концептов наибольшее предпочтение отда­ется трудам Л.Н. Гумилева. Именно гумилевская версия раз­вития «Великой Степи» легла в основу современной казахской историографии^[445]. При этом, например, В.О. Ключевский заслу­жил в Казахстане звание «ученый-фальсификатор». Неприятие знаменитого российского историка связано с тем, что он ука­зывал на благоприятные для самого существования казахского народа последствия колонизации^[446].

Несмотря на официальную приверженность линии российко- казахского союза, образ России в учебниках истории Казахста­на представлен через представления о «кровавой колониальной политике». Русское государство явилось, по оценке авторов ка­захской учебной литературы, узурпатором государственности Золотой Орды. Именно через подложную преемственность от золотоордынских ханов осуществилась легитимизация ее им­перских претензий в качестве глобальной евразийской держа­

вы. Сама же Русь обрела политическую независимость не без помощи кочевников.

Евразийское позиционирование не привело казахских ав­торов к толерантному отношению к выполнявшему, казалось бы, миссию интеграции Евразии российскому государству. В стремлении к завоеванию Казахстана усматривается имма­нентная составляющая политики России на Востоке. Русские обвиняются, в частности, в провоцировании джунгарского нашествия. Борьба с джунгарами — предками современных калмыков — преподносится в современном Казахстане в каче­стве национального героического эпоса. Джунгарская угроза выстраивается авторами новой учебной исторической версии в стратегическую линию российской колонизации казахского края как основание для «спасения» его от внешней агрессии, предлог для осуществления под видом помощи собственной военной экспансии^[448].

Впрочем, отдельными обвинениями казахские авторы не ограничиваются, делая негативные заключения о русской истории и России в целом. «Завоевывать чужие земли — на­циональный признак русских», — декларируется, например, в одном из рекомендованных Министерством просвещения Ка­захстана учебников по истории. «Для русских шовинистов, — провозглашается на страницах газетного издания, — все легко и просто. Им с XVIII в. и по сей день мерещится одно и то же: русский солдат моет сапоги в Индийском океане». «Русские, — пишет популярный казахский писатель А. Алимжанов, — ни­когда не занимались облагораживанием своих лесов и степей, а всегда пытались урвать что-нибудь у соседей»^[449].

В советское время вхождение Казахстана в состав России раскрывалось, как известно, через понятие «добровольное при-

Школьный учебник истории и государственная политика соединение». В современных казахских учебниках для обо­значения того же процесса преимущественно используется другой понятийный конструкт — «принятие подданства»^[450]. Подчеркивается «своекорыстный» характер политики России, воспользовавшейся джунгарским нашествием для реализации собственной имперской программы.

Как проявление российского колониализма рассматривает­ся не только ввод военных гарнизонов, но и «деформирован­ное» развитие торговых отношений. К негативным последстви­ям колонизации относится также разрушение традиционного кочевого хозяйственного уклада казахов. Развитие новых форм оседлого хозяйствования преподносится как «аграрное завое­вание Казахстана». Как иллюстрация антиказахской полити­ки российского государства преподносится переселенческая политика. Царизм обвиняется в изъятии у казахов 40 млн га лучших земель, вытеснении их «в бесплодную степь и горы»^[453]. В некоторых учебниках при характеристике российской по­литики в Казахстане даже допускается понятие «геноцид»^[454]. Впрочем при обвинительной риторике в адрес государства

казахская учебная литература в целом воздерживается от ру­софобских штампов. Приводятся примеры русско-казахского боевого сотрудничества, проявившегося в ряде конфликтов России с внешними противниками.

Парадигма российского колониализма сохраняется и при­менительно к освещению советского периода истории Казах­стана. Историческое значение модернизации Казахской ССР принижается посредством акцентировки внимания учащихся на негативных последствиях модернизационных процессов для национальных традиций казахов.

Призыв первого секретаря Компартии Казахстана Ф.И. Го- лощекина «пройтись маленьким октябрем по аулу» является одним из наиболее популярных цитирований при характери­стике политики советизации края. Новацией при освещении процесса раскулачивания служат демонстрируемые авторами школьных учебников симпатии к сословию баев. «К конфиска­ции и выселению, — сообщается о коллективизационной по­литике в учебнике для десятиклассников, — по существу, фи­зическому вымиранию, были приговорены наиболее опытные, грамотные люди (почти 75% от общего числа баев) зрелого и пожилого возраста, выполнявшие хозяйственно-регулятивные функции в обществе, во многом выступавшие гарантом жиз­необеспечения общины»^[455].

Как лейтмотив изложения внутриполитических процес­сов в истории Казахской ССР выглядит изложение борьбы за власть внутри партийной организации между «европейцами» (назначенцами Центра) и «националами» (местными казахски­ми выдвиженцами). Стоит ли говорить, что симпатии авторов учебников однозначно адресуются национальным полити­

ческим кадрам. Акцентируется внимание на просчетах пред­ставителей Центра, имевших слабые представления о местной специфике и чуждых интересам казахского народа^[456].

Негативы социально-экономического развития советского периода усматриваются также при освещении «целинной эпо­пеи». Главный ее результат видится авторам учебников в на­несении непоправимого ущерба традиционной отрасли сель­ского хозяйства Казахстана — животноводству. Падение роли животноводства привело в свою очередь к снижению загото­вок мясомолочных изделий, а соответственно, к падению по­требления продуктов питания.

Главный же негативный итог советского периода истории Казахстана видится авторам учебников в изменении этно- демографической структуры населения республики. Если, сооб­щается в них, в 1897 г. доля казахов составляла 85% жителей края, то в 1962 г. — только 29%. Такие тенденции соотносились с паде­нием значения казахской культуры, упадком казахского языка^[458].

Казахстан рассматривается сейчас в качестве одного из бли­жайших геостратегических союзников России. Может быть, носители государственной власти суверенной республики находятся в неведении в отношении содержания школьных исторических учебников. В таком случае необходимо на уров­не межправительственных взаимодействий в рамках СНГ или Евразэс обратить внимание союзников на наличие в образова­тельных системах соответствующих государств антироссий- ского идеологического крена.