§ 3. СУДЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ „ХРАМОВОГО КЕНБЕТА"

Как указывалось уже выше, судопроизводство не являлось единственной обязанностью „храмового кенбета", и оно, подобно тому, как мы это уже видели в отношении светского кенбета, было лишь одной из сторон его деятельности: в качестве коллегии, творящей суд, „храмовой кенбет", как и светский, называется ,,кенбет седжемиу" 223.

„Храмовой кенбет" возглавлялся верховным жрецом данного храма 224. Встречающееся в некоторых текстах 225 выражение кенбет этого дня", как установил Шпигельберг 226 в отношении светского кенбета, свидетельствует о том, что на судебных заседаниях не обязательно было присутствие всех жрецов, входивших в кенбет данного храма.

Для правильного понимания храмовой юрисдикции весьма существенным является вопрос, на кого она распространялась и какого рода дела были подсудны „кенбету храма". В ПБМ 3047, содержащем процесс относительно распределения между наследниками доходов с земельных угодий, сторонами являются царский писец запасов Неферабу и жрец Уннефер. В папирусе Г'уроб II, 1, содержащем договор о найме рабыни, сторонами были начальник пастухов (очевидно, храма) Меси и горожанка Пихи со своим сыном, жрецом-г/абож Мини. В папирусе Гу- роб II, 2, содержащем также договор о найме рабыни, фигурируют в качестве сторон те же начальник пастухов Меси и горожанка Пихи. В ПБМ 9785 (в нем излагается процесс относительно уплаты стоимости коровы) действующими лицами являлись начальник пастухов Меси и некий Хати, звание которого в тексте не указано. Процесс по обвинению начальника отряда ремесленников в произнесении хулы на фараона ремесленниками зафиксирован в ОКМ 25556. Записи двух сделок между ремесленником отряда и некропольскими водоносами содержит ОБМ 10655. В ОДМ 225 сохранилась тяжба об оплате стоимости саркофага, изготовленного ремесленниками отряда для умершего супруга некоей горожанки. Процесс между двумя некропольскими ремесленниками относительно права владения гробницей содержится в ПБМ 10496 и ОБрМ 5624.

Все лица, которым Ниутнахти завещает свое имущество, как и она сама, принадлежат к персоналу Фиванского некрополя.

К делам, разбиравшимся перед ,,кенбетом некрополя", судя по общему характеру текстов и месту их находок, я отношу также тяжбу о возмещении стоимости осла (ОБМ 1121), где сторонами были водонос некрополя и, по-видимому, ремесленник отряда; тяжбу между горожанкой и ремесленником отряда о месте, принадлежавшем умершему супругу первой (ОДМ 235), и контракт (ОДМ 62), заключенный между ремесленником отряда и водоносом о найме осла. Для полной характеристики круга дел, разбиравшихся перед некропольским судом, следует учесть и те документы, в которых обе стороны или только одна не названы по должности. Я имею в виду остракон Бодлеан- ской библиотеки 253, в котором записано обращение к суду некоего человека, требовавшего оградить его дочь от дурного обращения мужа, а также клятвенное обязательство (ОДМ 73) и процесс об уплате долга (ОКМ 25553).

Исходя из приведенного материала, можно сделать заключение, что храмовой суд Нового царства по преимуществу занимался делами имущественного характера, поскольку только в двух случаях (ОБод. 253 и ОКМ 25556) документы касаются вопросов иного порядка. Очевидно, дела уголовные обычно стояли вне компетенции храмового суда и разбирались светским судом.

Чем же определялась подсудность того или иного дела именно храмовому, а не светскому суду? Мне кажется, что она определялась прежде всего принадлежностью сторон к храмовому персоналу: в подавляющем большинстве тех имущественных дел, которые я отнес к храмовому суду, обе стороны принадлежат к храмовому персоналу. Однако это не является единственным признаком: ведь имеются случаи, см., например, ПБМ 3047, когда к храмовому персоналу принадлежала лишь одна из сторон. В этих случаях подсудность дела именно храмовому суду определялась, думается мне, тем, что объект спора принадлежал одному из тяжущихся как служителю культа в качестве его храмового надела. То, что дело обстояло именно так, вытекает из показаний истца (если я правильно понимаю этот сильно поврежденный текст) в уже упоминавшемся ПБМ 3047, где указывается, что объектом процесса были поля, о которых в тексте сообщается, что „...он передал их (т.

е. поля) храму Мут" Выше, как обстоятельство, заслуживающее внимания, уже был отмечен факт, что в составе храмового суда мы видим писца циновки фиванского кенбета. Значение этого факта состоит в том, что он в известной степени освещает взаимоотношения храмового судилища со светскими властями во времена Нового царства. Единственное объяснение наличию писца фиванского, т. е. центрального кенбета, в составе храмового суда, как мне кажется, можно найти в предположении, что храмовой суд был под контролем везира и что писец являлся его представителем. Ведь везир, согласно „инструкции везиру", был обязан осуществлять контроль за всей судебно-правовой жизнью в стране. И то, что судебные полномочия везира во времена Нового царства полностью распространялись на храмы, подтверждается указанием ПТМ 2021, где мы читаем: „Было дано везиром повеление Птахемхебу, жрецу-уабу и писцу циновки 227 палаты храма Усермаатрамериамон, ж. з. б„ говоря: „Пусть будет закреплено это распоряжение, которое я сделал, в реестрах храма Усермаатрамериамона, ж. з. б.". И была сделана копия для большого кенбета Города" 228.

О Зак. 917. И. М. Лурье

Самостоятельность храмового суда состояла, как мне представляется, таким образом, не в том, что он был вовсе освобожден от контроля светских властей, а в том, что этот контроль осуществлялся непосредственно центральным кенбетом. Это отнюдь не противоречит указанию большого папируса Гарриса, на которое обратил мое внимание академик В. В. Струве: „Я изгнал везира, входящего в них (т. е. во владения храма Атрибиса. — В. С.). Я защитил всех его людей, бывших у него, я дал ему (т. е. храму Атрибиса. — В. С.), подобно храмам великим в этой стране, быть защищенными и охраненными вовеки"3. Мне кажется, что если даже понимать это сообщение не как указание на имевшее здесь место восстание везира229, а как ссылку на особые привилегии, данные храму, то и тогда оно не противоречит высказываемому мной взгляду. Заявление царя говорит лишь о том, что везиру воспрещается взыскивать с владений и персонала храма в Атрибисе разного рода подати и повинности, т.

е. ставит данный храм в такое же положение, в котором находились прочие святилища, обладавшие иммунитетом, но отнюдь не свидетельствует об изъятии храма из-под всякого контроля везира. Причины такой самостоятельности храмового суда нам становятся ясны в свете рассмотренной выше истории возникновения храмовой юрисдикции.

Во времена Нового царства имевшиеся судебные привилегии, очевидно, уже не удовлетворяли храмы. Мы не располагаем еще конкретными материалами, показывающими, какими путями жречество осуществляло расширение судебных прав храмов, хотя безусловные доказательства расширения этих прав мы и имеем. Могу прежде всего указать на примеры того, что в Новом царстве храмовой суд рассматривает не только имущественные споры, но и дела иного рода: дурное обращение с женщиной 230 и оскорбление царя2. Доказательствами расширения судебных прав жречества, безусловно, являются также факты, говорящие о присутствии жрецов высших рангов в составе светских судов3 или о личной неприкосновенности жрецов, о неподсудности их светским властям в месяцы, когда они отправляли свой черед храмового богослужения4. Однако самым крупным оружием в руках жречества для завоевания полной судебной самостоятельности и освобождения своих судебных решений от контроля везира явились „божественные" оракулы. 1

ОБод 253. Текст не издан, его перевод см. J. С е г п у. La constitution d'un avoir conjugal en Egypte, BIFAO, т. 37, 1937, стр. 47. 2

ОКМ 25556. 3

См., например ПБрМ 10053, vs., I, 11—13 и др., а также надпись Меса (Gardiner. Mes, текст).

* ПТМ 1887, rt. 2, 4—5.

<< | >>

↑

Источник: Лурье И.М.. Лурье И.М. Очерки древнеегипетского права XVI - X вв. до н.э. Издательство Государственного Эрмитажа, Ленинград , 354 с.. 1960

Еще по теме § 3. СУДЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ „ХРАМОВОГО КЕНБЕТА":