<<
>>

ПРЕДИСЛОВИЕ K 1-МУ ИЗДАНИЮ

Тюремная политика — очень большая и важная часть уго­ловной политики, а эта последняя тесно и неразрывно свя­зана со всей общей политикой государства.

Политическое и экономическое состояние страны, борьба классов в ней ярко отражаются на организации всей кара­тельной системы и в особенности мест лишения свободы, на ре­жиме и составе заключенных.

C этой точки зрения историяроссийскогоцаризмасегомного- вековым политическим и экономическим гнетом самодержавия, со всем его феодально-крепостническим строем, с властью буржуа­зии, угнетением различных национальностей, стеснением свободы неправославных вероисповеданий есть история царской тюрьмы.

Bce этапы классовой борьбы отзывались громким эхом под сводами крепостей и тюрем, где в одиночку и стройными рядами проходили и умирали борцы революционного движения.

Ленин говорил: «...монархи то заигрывали с либерализмом, то являлись палачами Радищевых и «спускали» на верноподданных Аракчеевых» L Такая политика самодержавия отражалась в пол­ной мере на истории русской политической тюрьмы.

Верная служанка самодержавия, православная церковь строи­ла свои специальные монастырские тюрьмы, где в подземельях и каменных мешках крепостных стен умирали «за веру» представи­тели всех религиозных течений. Историк царской тюрьмы не дол­жен забывать слова Ленина: «Всевластие полиции и бюрократии закрывало от глаз «общества» и народа классовую борьбу вообще, борьбу «крепостников в рясе» с «подлой чернью», в частности» 2.

Входили за стены крепостей и тюрем борцы за национальную независимость всех угнетенных национальных меньшинств России, начиная с убитого в Шлиссельбургской крепости в 1762 году Ба- тырши, вождя восставших башкир, И кончая поляками, украин-

1 Л e н и н, Соч, т. 5, стр. 28.

7 Л e н и н, Соч., т. 15, стр. 385.

цами, представителями кавказских народностей. Поистине «...ца­ризм выступал в качестве палача и мучителя нерусских народов»[1]. Вспомним слова товарища Сталина: «Революционная борьба угне­тенных народов зависимых и колониальных стран против империа­лизма является единственным путем их освобождения от гнета и эксплуатации...» 2. Этот единственный путь, приведший все народ­ности нашей страны к победе, проходил торною, тяжелою дорогою через царские тюрьмы и через места царской ссылки. 0

Историю царской тюрьмы можно писать только в условиях со­ветского строя. Только после Октябрьской социалистической ре­волюции стало возможным дать правдивую оценку тюремного за­ключения. Лишь эта революция открыла перед исследователем сокровенные тайники царских архивов тайной экспедиции, треть­его отделения «собственной его величества канцелярии», мини­стерства внутренних дел, Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей, монастырей и др. Эти архивы дают нам богатейший ма­териал и щедро вознаграждают нелегкий труд историка тюрьмы по розыску фактов и иллюстраций тюремного дела в России.

Надо признать, что этим правом свободного доступа к секрет­ным материалам царских архивов еще никто для истории царской тюрьмы не воспользовался. Опубликованные в очень значитель­ном количестве после Октябрьской революции монографии и статьи в периодических изданиях по тюремному вопросу носят в большинстве случаев мемуарный характер.

Напечатание в таких монографиях и статьях архивных материалов было исключительно редким явлением, а сами материалы относились к тому или дру­гому отдельному месту заключения за недавнее прошлое время и преимущественно к периоду после революции 1905 года и отчасти к последним годам XIX века.

История царской тюрьмы связана с историей царизма. Это побуждает нас поставить себе вопрос о выборе такого периода значительного отрезка времени, за который мы могли бы дать ис­торию царской тюрьмы как более или менее законченное целое, а не как отрывок истории или эпизод из истории. Свой выбор на- чального момента истории царской тюрьмыя остановил на шести­десятых годах XVIII века.

B политической истории России этот период представляет вы­дающийся интерес. Екатерина II, занявшая престол при под­держке дворянства, чувствует в нем свою опору, награждает его так называемой «грамотой о вольности» и превращает в крепост­ных более миллиона крестьян. Крестьянские возмущения разра­стаются в крестьянское восстание, и вождь этого восстания Пуга­чев вписывает новые страницы в историю революционного дви­жения в России и новые строки в историю царской тюрьмы. Пе­редовая интеллигенция пытается с пером в руках протестовать против крепостного права, и среди узников Петропавловской кре­пости оказывается Радищев, а в казематах Шлиссельбурга — Но­виков и Кречетов.

Французская буржуазная революция, как показывают архив­ные материалы тайной экспедиции, отражается на составе насе­ления тюрем и на работе тайной экспедиции. «Либеральничание» Екатерины до начала этой революции сказывается на уголовном и, в частности, на тюремном законодательстве. Из нашего очерка тюремного законодательства Екатерины читатель увидит, что ее «либеральные» фразы глубоко расходились с ее действиями. Сюда особенно применимы слова Ленина: «Так всегда бывало, так всегда будет с либеральными фразами. Они только п p и к p а ш и- в а ю т узкую корысть и грубое насилие буржуазии; они только украшают фальшивыми цветами народные цепи; они только одур­манивают народное сознание, м e ш а я ему распознать его настоя­щего врага» [2].

B истории царской тюрьмы нет и не могло быть ни одного свет­лого периода хотя бы самой краткой продолжительности. Попытки некоторых авторов при помощи искусственного освещения сделать светлыми беспрерывные темные пятна очень слабы и редки. Де­визом старой русской темницы было: «поменьше света во все места заключения». Этот же девиз был перенесен и в тюрьмы всего по­следующего времени. Наряду с этим девизом был и другой — «поменьше света из самой тюрьмы». Стены, окружавшие большин­ство царских тюрем до последнего дня их существования, как бы символизировали, что они строго оберегают тайну всего там тво­рящегося. Архивные материалы отчасти раскрывают перед нами тайны царских тюрем. /

B основу моей работы положены преимущественно архивные материалы, собранные мною в московских, а также и в ленинград­ских архивах и музеях, указанных в соответствующих примеча­ниях. Мною также использованы указы, напечатанные в Полном собрании законов, статьи в исторических журналах и имеющиеся очень немногие работы по истории царской тюрьмы.

Использованный нами материал разнообразен по источникам, из которых он исходит, по годам, к которым он относится, по месту его нахождения и по типам тюрем, описанных в этих мате­риалах. B отдельных источниках и описаниях нет обобщения, HQ указанное разнообразие дает некоторое основание к обобщениям. Исходят ли описания из официальных источников (прокурора, се­натского указа, ревизора) или от самих заключенных и их страж­ников, — всюду вырисовывается одна и та же картина, которая всегда написана в темных и мрачных тонах. Нет в этих картинах светлых пятен, и много в них тяжелого. B итоге получается кар­тина однотонно-мрачная, а это и дает возможность делать обоб­щающие выводы о состоянии русских тюрем исследуемого периода.

Всюду, во всех тюрьмах, для кого бы они ни предназнача­лись, — отвратительно и тяжело, но, конечно, есть немалое разли­чие в режиме политической тюрьмы, монастырского заточения и общеуголовного острога. Наиболее тяжелый режим существовал в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях и в монастыр­ских тюрьмах. Ho и сюда проникали классовые различия и давали себя знать, то отягчая, то облегчая положение заключенных. B этом отношении мы находим самые разительные примеры и знаем случаи, когда в одной и той же тюрьме одни страдали от голода, а другие составляли предмет величайшей заботы тюремной адми­нистрации, закармливавшей привилегированного заключенного дичью, соусами и пр. Эти фактические различия в положении от­дельных заключенных в связи с их классовой принадлежностью и их социальным положением имели место повсюду — и в каторж­ной тюрьме, и в монастырской, и в Петропавловской и Шлиссель­бургской крепостях. Этого никогда не надо упускать из виду. Для характеристики этого положения приведу интересный пример из практики заключения в Шлиссельбургской крепости. Он относит­ся к 1807 году.

B архиве бывшей Шлиссельбургской крепости имеются отно­сящиеся к 1807 году два дела, сведения о которых, повидимому, в печать никогда до сих пор не проникали. B обоих этих делах речь идет о содержавшемся в Секретном доме Шлиссельбургской кре­пости графе Кирилле Алексеевиче Разумовском. B деле не ука­зано, за что он попал в число узников Секретного дома, в который обычно заточались наиболее важные государственные, религиоз­ные и уголовные преступники, как осужденные, так и без суда, но всегда «по высочайшему повелению».

B одном из названных дел имеются бумаги, проливающие очень яркий свет на тот режим, который был применен к этому «сиятельному» узнику, представителю аристократии. Особенно любопытно донесение из этой крепости с описанием камеры Разу­мовского и с указанием его питания. Привожу из этого рапорта следующую дословную выписку:

«В комнате у него сухо и чисто, поставлен в его комнате образ распятия господня и горит лампада день и ночь завсегда. Страст­ную неделю потребовал постного кушанья и во всю неделю упот­реблял рыбу, свежую осетрину, вареный чернослив, швейцарские груши и мед белый с булками и прочее, вина выдается в день по предписанию доктора полбутылки, а водки ничего... кушанье боль­шей частью употребляет говядину, телятину, курицу, а иногда ба­ранину и прочую дичину и все жареное, супов и соусов не употре­бляет, сколько ни предлагал...» *.

Упоминание о скромной порции красного вина вызывает не­которые сомнения в правдивости рапорта в этом отношении, так как в этом же деле имеется бумага с сообщением о получении для графа Разумовского ни много, ни мало сразу ста бутылок крас­ного столового вина[3]. Такой запас не находится в соответствии со скромной порцией полбутылки в день. Впрочем, возможно, что граф Разумовский делился этим вином с тем самым комендантом, который был чем-то вроде его метрдотеля.

He менее интересно и другое найденное нами в том же архиве дело с описью имущества заключенных в этой крепости.

Наше внимание обращает на себя «опись имущества», находив­шегося вместе с графом Разумовским в крепости. Она составлена 8 марта 1807 г. Если бы я стал воспроизводить ее здесь полно­стью, то занял бы слишком много места, а потому ограничусь при­ведением из нее перечня только некоторых упомянутых в ней пред­метов, предназначенных служить графу Разумовскому в том «се­кретном» месте, куда он попал. Поистине это «приданое», с кото­рым прибыл граф Разумовский в каземат Шлиссельбургской кре­пости, находилось в полном контрасте с условиями пребывания здесь основной массы заключенных. Вот выписки из этой описи:

«Шуба медвежья—1,тулупов суконных и на кроличьем меху — 2, халатов холодных — 4, фрак летний— 1, сюртуков су­конных— 2, сюртук теплый на вате — 1, мыльница оловянная—1, шпор серебряных — 4 пары, панталон лосиных — 3, панталон дру­гих — 11, панталон черных — 6, манишек — 10, штиблет — 7, жи­леток черных — 8, жилеток белых — 6, цветных шелковых 4,

фраков суконных — 3, шелковых чулок черных—11, шелковЫх чулок белых — 14, скатертей — 4, салфеток — 12, наволочек — 14, простынь—14, рубах фланелевых—18, кастрюль медных — 8, пряжек башмачных золотых — 1 пара, пряжек башмачных сереб­ряных — 3 пары, бритв — 12, кофейник — 1, сапогов — 7 пар, ca- погов сафьяновых — 1 пара и т. д.» [4].

Опись имущества других заключенных не идет в сравнение с приведенной ни в какой степени. A для контраста с этими усло­виями пребывания графа Разумовского в Секретном доме Шлис- сельбургской крепости приведем сведения о положении в этом же самом доме целого ряда других арестантов. Эти сведения отно­сятся к 1797 году, т. e. только на десять лет ранее времени пребы­вания там Разѵмовского. Я беру их из официального рапорта, посланного из Шлиссельбургской крепости на имя генерал-проку- popa Куракина: «Зайцев и Сирский страждут цынгою и просяг позволения курить табак, а Кречетов начал чувствовать боль в груди... Положение всех арестантов нашел я скучным, и все вооб­ще жалуются на сырость воздуха в казематах... Купец Евсевьев неутешно плачет... Bce просят о прибавке порции». B этом же ра­порте ревизор Попов добавляет, что у заключенных нет и белья и от сырости их рубахи сгнили [5].

Эти сведения о положении графа Разумовского и других за­ключенных того же самого Секретного дома той же самой Шлис­сельбургской крепости настолько ярко обрисовывают различие ре­жима узников крепости, что прибавить к ним ничего не прихо­дится. И в следующем, 1798 году вновь назначенный комендант доносил генерал-прокурору:

«Вступив в должность, осмотрев дом секретных арестантов, я нашел, что окна малы, почему от спертого воздуха бывает сы­рость, от коей арестанты претерпевают крайнее изнурение и зара­жаются цынготными болезнями».

B последующем изложении нам не один раз придется приво­дить примеры, когда различия социального положения или клас­совой принадлежности обусловливали различие режима заключен­ных разных социальных групп. Это было общее правило, а исклю­чения из него, конечно, бывали и объяснялись в отдельных слу­чаях теми или иными конкретными условиями. Конкретные об­стоятельства могли резко менять тюремный режим одного и того же заключенного.

Приведенная мною выше опись имущества Разумовского очень напоминает опись имущества другого осужденного из числа пред­ставителей высшего православного духовенства. Хотя случай, ко­торый я имею в виду, и не относится к рассматриваемой мною эпохе, но я приведу его, так как он предшествует ей всего на че­тыре десятка лет, а между тем имеет большое сходство с приведен­ным примером относительно Разумовского.

Это было в 1725 году. Пребывавший в Петербурге новгород­ский архиепископ Феодосий, близкий к Петру I, своим независи­мым поведением оскорбил Екатерину I и вступил в пререкания с тайной канцелярией. B результате вместо смертной казни он был осужден на вечное заточение в монастырской тюрьме в Карелии. При отправке его туда он получил следующее «приданое»: 14 бу­тылок разного пития, 6 венгерского, бутыль воды полынной, шля­па, четыре клобука, трость, два гребня черепаховые, пара ножниц, одиннадцать пар рубах с портками из немецкого полотна, эпанча черная суконная новая, сапоги, ряса черная банберековая на лисьем черевьем чернобуром меху, шуба черная штофовая на лисьем чер­нобуром меху, одеяло лисье покрыто тафтою, штаны черные су­конные, двое часов карманных серебряных, трость с золотой опра­вой. Было также взято белье столовое, кухонная посуда, запас разных круп и пр. Ho наряду с этим Феодосий брал с собой в тюрьму и духовную пищу: 15 книг, маленький глобус, готовальню с циркулями и прочими инструментами. При наличии такого иму­щества, таких запасов и крупной суммы — триста рублей — можно было прожить «не скудно».

Сами современники, которым пришлось быть случайными оче­видцами положения тех или иных заключенных в тюрьмах, отме­чали, что это положение было не у всех одинаково. Если приве­денные выше примеры относились к Шлиссельбургской крепости и к монастырской тюрьме, то мы имеем подобное же свидетельство и относительно общеуголовной каторжной тюрьмы в Рогервике. Описание этой тюрьмы оставил нам современник Екатерины II, Александра I и Николая I, писатель и издатель журнала Андрей Болотов. B качестве одного из офицеров военной команды, охра­нявшей каторжную тюрьму в Рогервике в 1755 году, он имел воз­можность наблюдать условия жизни в этой каторжной тюрьме. Отмечая, что население тюрьмы достигало тысячи человек, он го­ворит о разнообразном составе этой массы осужденных: «были тут знатные, были дворяне, купцы, мастеровые, духовные и вся­кого рода подлость... были тут французы, татары, черемисы. Te, которые имели более достатка, пользовались и тут некоторыми множайшими перед другими выгодами: они имели на нарах собст­венные свои отгородки и изрядные коморочки и, по благосклон­ности командиров, не хаживали никогда на работу». Чтобы оце­нить значение такой льготы, как освобождение знатного, или дво­рянина, или состоятельного каторжанина от каторжных работ, надо знать, насколько тяжелы были эти работы. Еще Петр I за­думал устроить в Рогервике порт. B бытность Болотова в Рогер­вике каторжане были заняты очень тяжелым трудом по устрой­ству мола, или широкой каменной насыпи, которая должна была соединить остров Рогервик с берегом; каторжане ломали камень в каменистых берегах и сбрасывали его в воду. Это был настоя­щий Сизифов труд, так как нередко разбушевавшееся море в один день уничтожало труды, затраченные здесь арестантами за пять лет [6].

Замечания Андрея Болотова о различии в пол^кении арестан­тов каторжной тюрьмы для нас особенно ценны потому, что, во- первых, они сделаны современникомючевидцем, во-вторых, они сделаны не в отношении того или другого лица, а в отношении це­лой группы заключенных, обладавших материальными достатками.

Значение классового момента в режиме заточения особенно ярко сказывается в фактах, оставшихся совсем не известными или мало известными или недостаточно подчеркнутыми теми, кто их сообщал. Эти факты возмутительны и вполне объяснимы классо­вой структурой крепостнической российской монархии. Я имею B виду случаи, когда в казематы Петропавловской и Шлиссельбург­ской крепостей, а также в монастырские тюрьмы попадали крепо­стные люди, относительно невиновности которых ни у кого не было ни малейшего сомнения, которые и принимались туда как заведомо невиновные. Это — случаи, когда в эти места заключе­ния крепостные люди поступали одновременно со своими аресто­ванными господами для их обслуживания. Я встретил такие фак­ты в архивных материалах относительно Алексеевского равелина в эпоху Екатерины, Шлиссельбургской крепости того же периода и в литературе указания относительно Соловецкого монастыря.

Право дворянина брать с собою в места лишения свободы своего крепостного вытекало из его права над «его» людьми, при­надлежавшими ему на праве собственности. Дворянин мог взять его в тюрьму с собою так же, как он брал туда свои сапоги, свое платье. За одними и теми же тюремными стенами находились раз­ные представители крепостных: одни как жертвы религиозной не­терпимости за их отступление от догматов православия, другие в качестве обвиняемых или осужденных за «государственные» или уголовные преступления, а третьи только потому, что они были крепостные.

При Екатерине в Соловецкий монастырь был заключен поме­щик Жуков за убийство матери и сестры. Он был доставлен сюда вместе с двумя его крепостными, которых он и отправил в Архан­гельск на заработки в его пользу. Когда такая посылка крепост­ных на заработки для заключенных была признана неудобной, Жуков нашел для себя более выгодным продать обоих крепостных и продал их «по 10 рублей за штуку» L

B архивном деле о содержании в Шлиссельбургской крепости писателя Николая Новикова мы встретили указания, что он содер­жался в каземате Секретного дома не только с доктором Багрян- ским, но и вместе со своим «человеком». Указания на это мы встречаем в деле дважды: в одном случае— в пояснениях к плану Секретного дома с перечнем арестантов каждого каземата, а в дру­гом случае—в общем списке заключенных за 1794 год. Харак­терно, что ни в одном из этих случаев ни имени, ни фамилии это­го слуги Новикова не указывается. Он просто называется челове­ком Новикова [7]. B том же архиве нам попалось в руки дело — «Список арестантов, освобожденных при вступлении на престол императора Павла». B списке освобожденных первым поставлено имя Новикова «с человеком» [8]. Для заключения под своды Сек­ретного дома Шлиссельбургской крепости не требовалось знать имя этого крепостного слуги, так же как не потребовалось его на­звать и при освобождении вместе с его барином; было достаточно одного указания, что он принадлежит Новикову. B списке же за­ключенных этой крепости с указанием причин заключения в тюрьму под № 8 значится: «человек его (т. e. Новикова) — за что неизвестно». Да, за что — неизвестно, но потому, что он, крепост­ной, понадобился для услуг своему хозяину.

Неизвестно также, за что последний фаворит Екатерины Пла­тон Зубов прислал для заключения в Алексеевский равелин в 1794 году француза Дю-Розуа. Конечно, совсем ни за что с этим французом были присланы в тот же равелин и два его служителя [9].

Известно, что «княжна Тараканова или принцесса Володимир- ская» была доставлена в Петропавловскую крепость вместе с ее служанкой, а два поляка, захваченные одновременно с нею, заклю­чены сюда же с их камердинерами [10]. Служанка принцессы Воло- димирской, скончавшейся уже через полгода после ее прибытия в крепость, получила свободу вскоре после смерти принцессы, одно­временно с камердинерами поляков.

Закон строго разграничивал стоимость содержания в тюрьме не только людей разного сословия, но даже и разных чинов. Пи­тание слуги зависело от усмотрения его хозяина. От этого же при­вилегированного арестанта зависели и условия тюремного режима его слуги. K сожалению, по вполне понятным причцнам до нас не дошло ни одного воспоминания этих невольных заключенных, со­провождавших своих господ в места их заключения. Имеются очень отрывочные и неясные указания относительно иностранки Франциски, сопровождавшей «княжну Тараканову» в Петропав­ловскую крепость. Ho Франциска находилась в особых условиях, так как она не была крепостной, а была наемной служанкой и при­том заявляла о себе, что она дворянского происхождения. При выпуске ее на свободу с нее было взято обещание ничего и никому не рассказывать о своем пребывании в Петропавловской крепости. B качестве вознаграждения за ее труд тайная канцелярия отдала ей небольшое имущество, оставшееся после смерти «самозванки- бродяги», и 150 рублей деньгами из средств тайной канцелярии. Ha таких же условиях были отпущены чех-богемец и два италь­янца, служители той же «самозванки», получившие по 50 рублей [11]. Известно, что за отказ признать свою виновность и назвать себя пленница была лишена на некоторое время права пользоваться услугами ее служанки Франциски и служителей. Факт нахожде­ния при пленнице собственных ее слуг подтверждается и мемуа­рами некоего Винского. Он попал в Алексеевекий равелин через четыре года после смерти «княжны Таракановой» и слышал от тюремного сторожа, что у неизвестной узницы-иностранки было много слуг [12].

Указанный классовый момент в истории царской тюрьмы пока еще не был выявлен в достаточной мере.

Литература о русской тюрьме второй половины XVIII века и первой четверти ХІХ века не богата. Она носит исключительно описательный характер. Первыми обследователями состояния мест заключения интересующего нас периода были уже упомяну­тый нами Андрей Болотов, описавший в 1755 году каторжную тюрьму Рогервик, и англичане, а именно, в последней четверти XVIII века Кокс и Говард, а в первой четверти XIX века — Венинг. Работы двух первых получили широкую известность и появились не только на английском языке, но также и на других языках. Результаты обследования Венинга были им изложены в особой записке, представленной Александру I.

Материалы, собранные каждым из этих трех иностранцев пу­тем личного наблюдения, не имеют для истории русской тюрьмы исчерпывающего значения, так как их описания относятся почти исключительно к столичным тюрьмам.

Кроме описаний Кокса, Говарда и Венинга, исследователи истории царской тюрьмы имеют в своем распоряжении еще лишь небольшой печатный материал в виде воспоминаний и писем со­временников и в виде указов из Полного собрания законов. Из ис­следователей, остановившихся подробнее других на описании рус­ской тюрьмы второй половины XVIII и начала XIX века, следует назвать проф. П. И. Люблинского и Д. В. Краинского. Первый из названных авторов коснулся положения тюрем в его интересной статье, напечатанной в Энциклопедическом словаре Граната, по­скольку ему это позволили размеры статьи *, а второй остановился лишь на положении их в Черниговской губернии. Более ранние работы Филиппова и Фойницкого были написаны для правитель­ственных комиссий по реформе тюрем. Такое состояние литера­туры по истории русской тюрьмы дает основание говорить, что эта история до сих пор еще не была освещена.

Я сопровождаю свое изложение приложением иллюстративных материалов, некоторые из которых появляются в печати впервые. Это — материалы, найденные в архивах или предоставленные мне различными музеями. Октябрьская революция дала возможность воспользоваться иллюстрациями и рукописными документами бывших царских архивов. Сюда относится план Секретного дома Шлиссельбургской крепости 1794 года с обозначением на нем ка­меры, в которой был заключен Новиков. Впервые появляются в печати фотографии с подлинного плана московской Бутырской тюрьмы 1800 года, составленного известным архитектором Каза­ковым, и несколько более поздний план Казанского тюремного замка. He появлялись также в русской печати фасады и планы петербургских и московских тюрем, которые мы пересняли из книги Говарда. Мы сделали снимки с очень редких подлинных орудий наказания в тюрьмах XVIII и начала XIX века, храня­щихся в Московском государственном историческом музее. Очень интересными являются снимки с подлинных гравюр второй поло­вины XVIII века с изображением различных наказаний того вре­мени. Другие планы и рисунки взяты нами из печатных материа­лов, указанных в соответствующих местах.

B этом первом томе я довожу исследование истории царской тюрьмы до восстания декабристов в 1825 году. Только в виде исключения пришлось в немногих случаях коснуться материалов более поздних годов, ближайших к 1825 году, поскольку они были тесно связаны с предшествовавшим периодом.

B моем изложении я последовательно знакомлю читателей с характером общегосударственной и уголовной политики исследуе­мого периода, с тюремным законодательством и с фактическим со­стоянием таких тюрем, как Петропавловская и Шлиссельбургская крепости, монастырские тюрьмы и общеуголовные места лишения свободы.

Я руководствовался мыслью, что подход к тюремному заклю­чению как к одному из участков классовой борьбы представит об­щественный интерес и значение.

<< | >>
Источник: Проф. Ж. Я. ГЕРНЕT. История царской тюрьмы. Том 1. ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ ДОПОЛНЕННОЕ И ПЕРЕСМОТРЕННОЕ. Гocyдарственное издательстВо ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ MoскBa 1951. 1951

Еще по теме ПРЕДИСЛОВИЕ K 1-МУ ИЗДАНИЮ:

  1. Монографии, научные издании
  2. Предисловие к пятому изданию
  3. Предисловие
  4. Предисловие ко второму изданию
  5. Предисловие к украинскому изданию
  6. Предисловие к русскому изданию
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  9. ПРЕДИСЛОВИЕ
  10. Предисловие к 1-му изданию
  11. Предисловие ко 2-му изданию
  12. Предисловие
  13. ПРЕДИСЛОВИЕ
  14. ПРЕДИСЛОВИЕ
  15. Предисловие к третьему изданию
  16. ПРЕДИСЛОВИЕ
  17. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  18. Предисловие
  19. ПРЕДИСЛОВИЕ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -