§ 2. Правовое регулирование на уровне субъекта федерации в советской России

Изучение истории отечественной государственности, включая анализ законодательства, правоприменительной практики и научных источников, позволяет утверждать, что эволюция правового регулирования на уровне субъекта федерации в России прошла несколько периодов от его зарождения до развития:

I период - зарождение и становление правового регулирования на уровне субъекта федерации в советской России;

II период - развитие правового регулирования на уровне субъекта федерации в постсоветской России в новых демократических условиях;

III период - отражение «парада суверенитетов» в законодательстве субъектов федерации, расширение предмета правового регулирования на уровне субъектов федеративного государства;

IV период - централизация и унификация законодательства субъектов федерации, сужение предмета правового регулирования на уровне субъектов федеративного государства.

Становление правового регулирования на уровне субъекта федеративного государства связано с их образованием в качестве

национально-государственных членов федерации. Исследователи российского федерализма создание основ федеративной государственности относят к 1918 - 1936 годам. Вместе с тем некоторые ученые при изучении природы российского государства еще в начале XX столетия выделяли такие элементы федеративности, как автономия и самоуправление, основанные на некотором соглашении^[61]. По мнению Р.Г. Абдулатипова «категорическим императивом для многонациональной России, для России как особого, если хотите типа цивилизации, выстроенной на основе русской государственности, которая объединила народы и земли вокруг России, федеративное устройство выстрадано»^[62]. Следует добавить, что федерализм в России объясняется ее многонациональным составом населения, а также большой территорией страны, которая нуждается в эффективном распределении властных управленческих полномочий, включая нормотворческие.

В первую очередь в качестве средства решения национального вопроса выступало создание в 1917 г. Российского федеративного государства. Российская государственность, ослабившись после революций, первой мировой войны, начала утрачивать свои унитарные позиции. Сепаратистские тенденции усиливались многонациональностью Российской империи, ростом национально-освободительных движений, провозглашением советской властью права народов на самоопределение. Финляндия и Украинская Советская Республика в декабре 1917 г. объявили свою независимость. В

январе 1918 г. III Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и красноармейских депутатов объявил Российскую Советскую Республику федерацией, в результате чего была принята резолюция «О федеральных учреждениях Российской Республики», в пункте первом которой говорилось: «Российская Социалистическая Советская республика учреждается на основе добровольного союза народов России, как Федерация советских республик этих народов. Центральная Советская власть обязана следить за соблюдением основ Федерации и представляет Российскую Федерацию Советов в целом. На центральную власть возлагается также проведение мероприятий, осуществляемых лишь в общегосударственном масштабе, причем, однако, не должны быть нарушаемы права отдельных, вступивших в федерацию областей»^[63].

Собственно как федерация советских национальных республик Советская Российская Республика учреждалась на основе свободного союза свободных наций Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого народа, которая вошла составной частью в Конституцию РСФСР 1918 года. Представители каждой нации имели право самостоятельно принять решение, согласны ли они войти в состав Российской Федерации, в случае положительного решения требовалось определить основания для

64

вступления^[64].

Обратим внимание на то, что с самого начала возникновения автономных образований состав населения в них не был мононациональным и в общем населении состав титульного этноса не достигал 50%.

территориальный характер. К вопросу о носителе национального суверенитета именно этнический подход породил декларацию о приоритетном учете интересов титульной нации при определении вопроса о форме создаваемой на территории ее проживания национально­государственного (или национально-территориального) образования^[65].

В феврале-мае 1918 г. появились первые автономные республики в составе России, еще не имевшие всех признаков сформировавшегося статуса субъектов федерации. Процесс государственного строительства автономных областей, автономных республик и других автономий складывался постепенно^[66]. Все республики обладали возможностью осуществлять правовое регулирование, имели свою конституцию, которая закрепляла ее права как суверенного субъекта федерации. Федеральные органы не участвовали в утверждении Конституции республики, ее принимала сама республика, в чем выражается статус республики как субъекта федерации. Законотворческой компетенцией не обладали остальные территории РСФСР, которые в различное время именовались как губернии, области, уезды, края, волости, национальные округа и автономные области.

В связи с этим некоторые ученые разделили понятие автономии на законодательную (политическую) и административную^[67]. К законодательной автономии относились автономные республики, к административной причислялись автономные области и национальные округа, обладавшие только правом управления. С таким делением не соглашался Б.В. Щетинин и указывал, что право издания подзаконных нормативных актов имеют автономные области и национальные округа, при этом способные

осуществить не только функцию управления, но и правотворчества^[68]. Неслучайно в названии административной автономии есть слово «административная», что позволяет говорить о том, что издание подзаконных актов является более характерным не для субъектов федерации, а для административно-территориальных единиц.

Конституции республик по Конституции РСФСР (1925 г.)

предварительно утверждались ВЦИК, а уже окончательно Всероссийским съездом Советов. Советские исследователи государства отмечали, что утверждение конституции АССР не ограничивает официально провозглашенный суверенитет автономной республики, а является актом признания, и в качестве доказательного аргумента использовали факт того, что несмотря на то, что конституция союзной республики не утверждается Верховным Советом СССР, должна всецело соответствовать Конституции СССР, что не может быть основанием для вывода о несуверенном характере союзной республики^[70]. Несомненно, это являлось ограничением прав субъектов федерации на автономное правовое регулирование.

К.А. Архиппов в 1925 г. после анализа законодательства автономных республик отмечал: «.ни о какой «презумпции компетенции» автономных республик РФСР говорить нельзя. Постановления об образовании автономных республик по общему правилу стремятся установить пределы не общефедеральной компетенции, а наоборот, компетенции автономных республик»^[71]. Участие в формировании высшей федеральной власти для субъектов федерации считалось важнее их собственного законотворчества.

Согласно Конституции РСФСР (1937 г.) каждая автономная республика имеет свою конституцию, учитывающую особенности автономной республики и построенную в полном соответствии с Конституцией РСФСР и СССР. Верховный Совет РСФСР утверждал Конституции АССР, а также районное деление, народнохозяйственный план и бюджет, границы районов и городов.

Согласно Конституции РСФСР (1978 г.) автономная республика самостоятельно решает вопросы, относящиеся к ее ведению, вне пределов прав Союза ССР и РСФСР. Беспрекословный приоритет законов РСФСР над законами республик находит отражение в Конституции РСФСР. Автономная республика имеет конституцию, которая соответствует Конституции СССР и Конституции РСФСР и учитывает особенности автономной республики.

Предназначенные для закрепления и охраны политических, исторических, культурных и хозяйственных интересов и специфических условий республик, а также особенностей, связанных с традициями, бытом, национальным составом и численностью населения. Определенные положения Конституции РСФСР фактически воспроизводили Конституции всех республик. Строительство советского федеративного государства базировалась на единых принципах, которые объясняют значимость соответствия конституций республик федеральной Конституции в рамках

однородности экономических и политических основ РСФСР^[72]. Такое проявление схожести республиканских конституций с Конституцией СССР и Конституцией РСФСР наблюдается в одинаковой нумерации и наименований разделов конституций, что объяснялось совпадением предмета правового регулирования.

Особой характеристики заслуживает правовое регулирование на уровне советских союзных республик в области гражданского и уголовного права и процесса. Как известно, все республики имели кодексы, соответствующие Основам законодательства СССР.

В Договоре об образовании СССР 1922 года^[73] и Конституции СССР 1924 года впервые была разграничена властная уголовно-правовая компетенция союзного центра и республик, в соответствии с этим было закреплено в ведении Союза установление общих основ уголовного права, обязательных для союзных республик, которые, в свою очередь, развивали уголовное

74

законодательство в пределах, определяемых этими основами^[74]. Что касается РСФСР, то в первой Конституции РСФСР 1918 г. уголовное законодательство, равно как и гражданское, а также судоустройство и судопроизводство относились к ведению Всероссийского съезда Советов и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (п.

постановления, которые содержали указания на квалификацию определенных деяний, правда, данное законодательство присутствовало лишь в качестве исключения. Некоторые постановления СНК Башкирской АССР 1923 г. давали указания о квалификации отдельных деяний по определенным статьям УК РСФСР, например укрывательство похищенных телеграфных проводов (ст. 180 УК РСФСР 1922 г.). 7 апреля 1928 г. Постановлением ЦИК и СНК Бурят-Монгольской АССР была определена ответственность за нарушение правил охоты по статьям УК РСФСР, в частности указано и на применение аналогии. Как отмечается исследователями, в данных случаях автономные республики не формировали новые нормы уголовного закона, а применяли лишь толкование действовавшему УК РСФСР^[76]. В Дагестанской АССР новеллы УК РСФСР вводились в действие лишь после принятия соответствующих постановлений ЦИК и СНК этой республики, что, безусловно, противоречило федеративной природе правового регулирования.

К союзной компетенции Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и Союзных Республик 1924 г.^[77] причисляли установление основных положений Общей части уголовного права, норм об ответственности за государственные и воинские преступления, а также разработку указаний по проведению единой карательной политики республиками, которым не должны были противоречить уголовные кодексы республик в составе СССР^[78]. С точки зрения ученых, это свидетельствует о значительной самостоятельности республик в сфере уголовно-правового регулирования в СССР^[79].

Стоит обратить внимание, что Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. лежит в основе уголовных кодексов других советских республик - таких же субъектов федерации, как и РСФСР. Постановление сессии ВЦИК о введении в действие УК РСФСР 1922 г. предписывало: «Президиуму ВЦИК поручается ввести в действие настоящий кодекс на территории союзных советских республик в надлежащем порядке»^[80]. В 1922-1923 гг. Уголовные кодексы были самостоятельно приняты законодательными органами советских социалистических республик, однако их содержание, за отдельными исключениями, совпадало с содержанием Уголовного кодекса РСФСР 1922 г.^[81].

Отметим, что УК РСФСР 1922 г. в последующих редакциях отражал местные особенности входивших в состав федерации республик Средней Азии - устанавливал уголовную ответственность за преступления, совершавшиеся в этих республиках на почве пережитков старого быта - калым (выкуп за невесту), кун, баранту, похищение женщин, бачебазство (мужеложство), многоженство, женитьбу на несовершеннолетней, убийство на почве кровной мести и др.

Уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик, согласно ст. 2 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик от 25 декабря 1958 г.^[82], состояло из Основ и уголовных кодексов союзных республик. Основы в общих чертах определяли объем правового регулирования на федеральном уровне и уровне субъектов федерации, предоставляя союзным республикам право конкретизировать и дополнять общие положения уголовного законодательства. Так, субъектам федерации предоставлялась возможность устанавливать виды принудительных мер

воспитательного характера и порядок их применения (ст. 10), принудительные меры медицинского характера, применяемые к невменяемым (ст. 11), порядок, места и условия отбывания ссылки и высылки (ст. 24), порядок отбывания исправительных работ без лишения свободы республик (ст. 25), повышенные размеры штрафа (ст. 27), случаи назначения конфискации имущества за корыстные преступления (ст. 30), дополнительные смягчающие ответственность обстоятельства (ст. 33), дополнительные обстоятельства, отягчающие ответственность виновного (ст. 34), пределы испытательного срока, порядок наблюдения за условно осужденными и проведения с ними воспитательной работы (ст. 38), пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений (ст. 41), пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений (ст. 42) и др. Не всегда можно было понять логику законодателя Союза ССР, отдававшего на откуп республикам регулирование весьма важных вопросов. Например, в Основах уголовного законодательства не раскрывались признаки особо опасного рецидивиста, они содержались в уголовных кодексах союзных республик^[83].

Как правило, общие части республиканских УК воспроизводили почти дословно общие принципиальные положения Основ, но по-разному решали вопросы о продолжительности испытательного срока, порядка осуществления воспитательной работы с условно осужденными, о том, на кого должны быть возложены наблюдение и контроль за этими лицами, а также о порядке сокращения либо отмены оставшегося испытательного срока в отношении условно осужденного и другие вопросы, отнесенные к компетенции субъектов федерации, хотя и не вытекающие из специфических особенностей республик^[84]. Вместе с тем с учетом местных особенностей в

уголовные кодексы ряда республик включались такие составы преступлений, как уплата калыма (выкупа за невесту) (УК ТаджССР, ТуркмССР, ГрузССР, АрмССР), потеря хлопка (ст. 183 УК УзССР), нарушение правил водопользования и умышленное повреждении ирригационных сооружений (ст.ст.186—187 УК УзССР).

Не было единообразия в УК республик по вопросу ответственности за убийство матерью своего новорожденного ребенка; убийство, совершенное на почве пережитков прошлого; угрозу убийством или причинением тяжких телесных повреждений; неосторожное убийство, оставление в опасности, насильственное удовлетворение половой страсти в извращенной форме. Только в УК ЭССР признавал преступлением насилие или угрозу в отношении свидетеля, потерпевшего, эксперта, переводчика, понятого в целях воспрепятствования осуществлению правосудия, а равно в отношении лица, совершившего преступление, в целях сокрытия других участников преступления или из мести за их разоблачение при наличии достаточных оснований опасаться приведения такой угрозы в исполнение (ст. 172)^[85]. Первоначально УК РСФСР 1961 г. не содержал специальной нормы о хищении огнестрельного оружия, боевых припасов и взрывчатых веществ, в то время как в уголовных кодексах ряда союзных республик (Украина, Грузия, Казахстан, Латвия, Киргизия, Таджикистан, Туркмения) такие нормы были предусмотрены сразу. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 июня 1967 г. в УК РСФСР была введена ст. 218.1 «Хищение огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ». Не было в УК РСФСР ответственности за детоубийство, в то время как уголовные кодексы 10 из 15 союзных республик выделяли убийство матерью своего новорожденного ребенка как менее опасный вид умышленного убийства.

(Это Украина, Азербайджан, Киргизия, Литва, Латвия, Молдавия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан и Эстония.) ^[86].

Значительными различиями характеризовались нормы, предусматривающие ответственность за преступления против социалистической собственности. Например, в УК УзССР отсутствовала норма об ответственности за причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием, которая имелась в УК других республик. Различались нормы, предусматривающие ответственность за приобретение или сбыт государственного или общественного имущества, заведомо добытого преступным путем, за умышленное, а также неосторожное уничтожение или повреждение государственного или общественного имущества, как в описании составов преступлений, так и в видах и размерах наказания, установленных за их совершение. Различия касались и норм УК, предусматривающих ответственность за преступления против личной собственности, в частности о вымогательстве личного имущества.

В отношении преступлений против политических и трудовых прав граждан, значительные различия содержались в описании таких составов, как воспрепятствование осуществлению равноправия женщин (ст. 134 УзССР) в УК четырех среднеазиатских республик, РСФСР, КазССР и АзССР; принуждение женщины к вступлению в брак или похищение ее для вступления в брак, а равно воспрепятствование вступлению в брак (ст. 133 УК УзССР)^[87].

Вопросы соотношения союзного и республиканского уголовного законодательства постоянно вызывали острые теоретические дискуссии в

виду неоднозначного понимание содержания и пределов правового регулирования на уровне субъектов федерации^[88].

В литературе обращалось внимание на то, что вопросы, регулируемые советским уголовным законодательством, подразделяются на три группы: первую составляют вопросы исключительной компетенции Союза; вторую — вопросы, относящиеся к совместной компетенции Союза и республик; третью — относящиеся к исключительной компетенции республик. Вопросы первой группы и частично второй мы находим в союзных законах. Республиканские же законы объемлют вопросы всех трех групп. Таким образом, объем республиканского законодательства превышает объем общесоюзного уголовного законодательства»^[89]. Нередко федеральная власть уполномочивала республики на дополнительное регулирование отношений в рассматриваемой сфере. Так, в принятом 17 октября 1935 г. ЦИК СНК СССР Постановлении «Об ответственности за изготовление, хранение и рекламирование порнографических изданий, изображений или торговлю ими»^[90], правительствам союзных республик предлагалось дополнить уголовные кодексы союзных республик статьей следующего содержания: «Изготовление, распространение и рекламирование порнографических сочинений, печатных изданий, изображений и иных предметов, а также торговля ими и хранение с целью продажи или распространения их влекут за собой лишение свободы на срок до пяти лет с обязательной конфискацией порнографических предметов и средств их производства». 25 ноября 1935 года в главу VIII «Нарушение правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок» УК РСФСР 1926 г. была введена

статья 182.1, полностью воспроизводящей предложение указанного Постановления. Эта статья не раскрывала понятия порнографических сочинений, печатных изданий, изображений и иных предметов^[91].

Ученые, характеризуя республиканское уголовное законодательство рассматриваемого периода, отмечали, что «определяющим в советском уголовном законодательстве являются не различия, а принципиальная общность и единообразие в решении важнейших вопросов уголовного права. Единство советского уголовного законодательства — это факт, отражающий единство целей и задач Союза ССР и входящих в его состав всех союзных республик»^[92]. Вместе с тем, исследователи не исключали в дальнейшем перенесения правового регулирования уголовных отношений исключительно на федеральный уровень^[93], что сегодня и имеет место.

Конституции СССР допускали право субъектов федерации на издание актов амнистии в отношении граждан, осужденных судебными и административными органами союзных республик (п. «ц» ст. 1, ст. 69 Конституции СССР 1924 г.). Согласно Конституции СССР 1936 г. Верховный Совет союзной республики может использовать право амнистии и помилования граждан, осужденных судебными органами Союзной республики (п. «г» ст. 60). Таким образом, права союзных республик в определении ими пределов действия актов амнистии ограничивались не в зависимости от того, регламентируется ли ответственность за преступления союзным или республиканским законодательством, а в зависимости от того, вынесен ли обвинительный приговор судебными органами СССР, или же судом союзной республики.

Союзные республики обладали компетенцией в области законодательства, касающегося осуществления правосудия. В соответствии с Законом от 11 февраля 1957 г. «Об отнесении к ведению союзных республик законодательства об устройстве судов союзных республик, принятия

94

гражданского, уголовного и процессуальных кодексов»^[94] при сохранении в ведении СССР установления основ законодательства о судоустройстве и судопроизводстве, основ гражданского и уголовного законодательства (ст. 1) к ведению союзных республик относилось законодательство об устройстве судов союзных республик и судопроизводстве, а также принятие гражданских и уголовных кодексов.

Конституции СССР 1936 и 1977 годов наделяли союзные республики возможностью правового регулирования исполнения уголовных наказаний. 1 ноября 1969 г. были приняты Основы исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик, на базе которого в течение 1970 - 1971 годов во всех союзных республиках были приняты исправительно-трудовые кодексы, что преимущественно положительно оценивалось учеными^[95]. Кодексами регулировалось исполнение лишения свободы, ссылки, высылки и исправительные работы без лишения свободы и пр. Кроме того, на уровне СССР и союзных республик принимались положения о порядке исполнения наказаний, не связанные с применением мер исправительно-трудового воздействия. Так Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 июля 1984 г., утвердившим порядок и условия исполнения в РСФСР уголовных наказаний, не связанных с мерами

96 исправительно-трудового воздействия на осужденных^[96], регулировалось исполнение следующих видов наказаний: как лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; штраф; общественное порицание; конфискация имущества; лишение воинского или специального звания; увольнение с должности; возложение обязанности загладить причиненный вред.

Договором об образовании СССР к ведению Союза было отнесено «гражданское союзное законодательство (п. «о» ст. 1). По Конституции СССР 1924 г. к ведению Союза относилось «установление основ судоустройства и судопроизводства, а также гражданского законодательства Союза» (п. «п» ст. 1). Как видим, формулировка позволяет сделать вывод о возможности самостоятельного правового регулирования на уровне субъектов частных отношений. При этом учеными подчеркивалось, что право на издание только основных, наиболее значимых, принципиальных норм гражданского законодательства давала Конституция 1924 года СССР. Статья 3 Конституции СССР устанавливала, что «суверенитет союзных республик ограничен лишь в пределах, указанных в настоящей Конституции, и лишь по предметам, отнесенным к компетенции Союза», что означало ограничительное толкование правил, определявших компетенцию Союза ССР. Вместе с тем имели место факты, которые вносили сомнения уже в период создания Конституции о том, что в области гражданского законодательства деятельность Союза ССР может быть ограничена

97 установлением его основ^[97].

При разработке общесоюзных Основ гражданского законодательства большинство специалистов высказались против наделения Союза ССР

правом дополнительного регулирования вопросов гражданского законодательства, рассматривая это как ущемление компетенции республик^[98]. Однако в дальнейшем регулирование общесоюзных вопросов (транспорт, почта, телеграф) потребовали урегулирования на федеральном уровне, хотя Основы так и не были приняты в тот период.

В области гражданского права имущественные отношения с участием юридических лиц регулировались преимущественно общесоюзным законодательством (государственная регистрация, порядок прекращения, фирменное наименование, товарные знаки, статус филиалов и представительств и пр.) и к середине 30-х годов республиканское законодательство по этим вопросам почти полностью было вытеснено общесоюзным законодательством^[99]. Хотя и сохранялось длительное время регулирование некоторых видов юридических лиц республиканским законодательством, в частности, государственных промышленных предприятий, государственных коммунальных предприятий. Законодательство в сфере кооперативных юридических лиц (прежде всего, колхозов), о творческих и профессиональных союзах развивалось в 1923 - 1936 гг. в основном как общесоюзное. На основании республиканского законодательства после 1936 г. продолжали действовать только организации системы кооперации инвалидов. В начале 30-х годов общесоюзным законодательством был окончательно регламентирован порядок разграничения государственной собственности. Ведущим образом право собственности граждан регламентировалось положениями республиканского законодательства, наиболее важными из которых являлись нормы гражданских кодексов. Законодательство СССР в 20-х и первой половине 30­х годов регулировало только право собственности граждан на некоторые особо значимые для народного хозяйства объекты. Кроме того, были

установлены условия для того, чтобы перечисленные в гражданских кодексах предметы с ограниченной оборотоспособностью могли находиться в собственности граждан^[100].

Вопросы обязательственного права регулировались республиканским законодательством наряду с общесоюзным. Например, на уровне законодательства республик содержались общие правила о купле-продаже, определялись особые правила купли-продажи, предусматривающие рассрочку платежа, регулировалась купля-продажа строений, а также покупка социалистическими организациями строений у граждан. Отношения по найму жилых помещений также регулировались преимущественно республиканским законодательством на основе общесоюзных норм, определявших исходные принципы правового регулирования жилищных отношений. Однако вопросы поставки, перевозки, авторское право, изобретательское право, жилищное право имели преимущественно союзное регулирование. И лишь в области наследственного права республики имели большую самостоятельность в регулировании. В литературе отмечается, что «лишь один принципиальный вопрос наследования решался в рассматриваемый период в порядке общесоюзного законодательства, - об отмене так называемого лимита наследования. Другие общесоюзные нормы наследственного права издавались, как правило, в связи с регулированием иных отношений: кооперативных, заемных, транспортных и т.д. и касались второстепенных вопросов наследования. Напротив, в нормах республиканского законодательства решались принципиальные вопросы наследственного права»^[101].

Принимая во внимание вышесказанное, следует, что правовое регулирование на уровне субъектов РСФСР в рассматриваемый период

имело место в отдельных областях гражданского законодательства в соответствии с Конституцией СССР 1924 года.

В соответствии с принятым 20 июля 1936 г. Постановлением ЦИК и СНК СССР «Об образовании Народного комиссариата юстиции Союза ССР» гражданское законодательство должно быть единым для всего Союза ССР^[102]. Однако в тексте Конституции СССР 1936 года было воспроизведено положение Конституции СССР 1924 года, из которого следовало, что союзные республики вправе регулировать любые гражданские отношения, не урегулированные Гражданским кодексом СССР, разработка которого велась в 40-50-е годы. Предполагалось, что ГК СССР «должен охватить всю совокупность гражданских правоотношений и что поэтому гражданско­правовые акты могут издаваться республиками только в том случае, когда в самом Гражданском кодексе СССР или в специальных законах СССР будет иметь место прямая отсылка к республиканскому законодательству»^[103]. По проекту компетенция союзных республик была весьма ограниченной. Было разработано несколько проектов ГК СССР, но ни одни так и не был принят. На практике гражданское законодательство этого периода развивалось прежде всего на общесоюзном уровне, что, впрочем не препятствовало республиканскому регулированию. В области гражданского законодательства компетенция Союза ССР и союзных республик была изменена Законом от 11 февраля 1957 г. «Об отнесении к ведению союзных республик законодательства об устройстве судов союзных республик, 104

принятия гражданского, уголовного и процессуальных кодексов»^[104], в следствие чего было принято решение «отнести к ведению союзных республик... принятие гражданских... кодексов, сохранив в ведении Союза ССР установление... основ гражданского законодательства» (ст. 1). Были внесены соответствующие изменения в п. «х» ст. 14 Конституции СССР и

конституции союзных республик. Эти новеллы дали возможность ученым полагать, что «в ведении СССР сохранено только установление Основ гражданского законодательства», «отныне только Основы составляют - или, точнее, будут составлять границы самостоятельной законодательной деятельности союзных республик в области гражданского права»^[105]. Но практика законотворчества пошла по иному пути. В Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, принятых 8 декабря 1961 г., было закреплено, что республиканским гражданским законодательством регулируются «в соответствии с настоящими Основами... отношения, как предусмотренные Основами, так и не предусмотренные ими» (ч. 1 ст. 3)^[106]. При этом в ряде случаев наряду с отсылками к законодательству СССР или к законодательству союзных республик в Основах содержались отсылки просто к «закону» или к «законодательству» без разграничения уровня регулирования. Следовательно, «круг отношений, регулируемых республиканским законодательством, был определен наиболее общим и широким образом»^[107]. Вместе с тем расширительному толкованию данной нормы подлежала и союзная компетенция, не ограниченная строгими рамками. По вопросу разграничения правотворческой компетенции между Союзом и республиками в литературе длительное время велись научные дискуссии^[108]. Большинство ученых поддерживали использованный в Основах для разграничения в области гражданского законодательства компетенции СССР и союзных республик метод преимущественной компетенции Союза

ССР, позволяющий проявлять гибкость решения вопроса об уровнях правового регулирования. Этот метод позволял, «решив в принципе вопрос о приоритете общесоюзного законодательства в определенных областях гражданского права, в случае необходимости оперативно передавать некоторые вопросы из этого круга отношений на разрешение союзным республикам»^[109].

В декабре 1961 года были также приняты Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик^[110], а вслед за ними - республиканские гражданские процессуальные кодексы, в том числе ГПК РСФСР от 11 июня 1964 года^[111]. Основы устанавливали порядок рассмотрения дел по спорам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых и колхозных правоотношений, и определяли задачи гражданского судопроизводства. Общие положения гражданского процессуального права были едиными для СССР. Согласно ст. 1 Основ «порядок производства по гражданским делам определяется настоящими Основами и издаваемыми в соответствии с ними другими законами Союза ССР и гражданскими процессуальными кодексами союзных республик». Производство по гражданским делам в судах союзных республик велось по гражданским процессуальным законам Союза ССР и той союзной республики, судами которой рассматривалось дело, совершались отдельные процессуальные действия или исполнялось решение суда (Ст. 3 ГПК РСФСР).

На уровень союзных республик Основы передавали установление порядка деятельности товарищеских и третейских судов (ч. 2 ст. 4), дополнительных случаев освобождения сторон от уплаты судебных расходов в доход государства (ч. 3 ст. 23), исключений из общего порядка

непосредственного исследования доказательства по делу в суде первой инстанции (ст. 35), прав и обязанностей представителей общественных организаций и трудовых коллективов для изложения суду мнения уполномочивших их организаций или коллективов по поводу рассматриваемого судом дела (ч. 2 ст. 36), дополнительных оснований, по которым по просьбе лиц, участвующих в деле, или по своей инициативе суд может приостановить производство по делу (ч. 2 ст. 40), дополнительных оснований, по которым суд оставляет заявление без рассмотрения (ч. 2 ст. 42), Порядок вручения копий жалоб и протестов и порядок извещения о времени и месте рассмотрения дела в кассационной инстанции устанавливаются законодательством союзных республик (ч. 4 ст. 44), порядка направления копий протестов на решение суда и порядка извещения о времени и месте рассмотрения дела (ч. 9 ст. 49), сроков и порядка пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам решений, определений и постановлений, вступивших в законную силу (ч. 4 ст. 53), случаев немедленного исполнения судебных решений (ч. 1 ст. 54), перечня видов имущества граждан, государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций, доля заработной платы или иного заработка, пенсии, стипендии учащихся, на которые не может быть обращено взыскание, а также очередности удовлетворения требований о взыскании при недостаточности взысканных сумм устанавливаются законодательством Союза ССР и союзных республик (ч. 8 ст. 57) и др.

Обратим еще раз внимание на один проблемный вопрос, поднимаемый в научной литературе советского периода - о том, какие территории считались субъектами федерации - суверенные автономные республики или все автономии, а не только республики^[112]. По мнению Н.Н. Арзамаскина, советская федерация строилась без серьезного научного фундамента. Вместо

объективного анализа ситуации предлагались искусственные конструкции двух видов федераций: основанной на договоре и на базе автономии. Свидетельствует этому и то, что первая советская Конституция (1918 г.) закрепила лишь общие принципиальные положения, определявшие основные линии автономно-федерального строительства. В ней отсутствовали конкретные указания о государственном аппарате и полномочиях государственных образований^[113].

Подчеркнем, что правосубъектностью законодательствования, предметом собственного правового регулирования не обладали автономные области и создаваемые в последующем другие национальные образования, в отличие от автономных республик, они не принимали законов и конституций. В своем законодательстве республики регулировали вопросы, определяющие структуру собственных органов государственной власти, их формами взаимодействия и полномочиями, а также самостоятельно рассматривали территориальное устройство, языки местных национальностей, публиковавших акты верховных советов республик, особенности флага и герба, столицы республик.

С нашей точки зрения, субъект федерации имеет возможность осуществлять на своем уровне правовое регулирование, результат которого представлен в правовой системе субъекта федерации, что является характерным признаком федеративного государства. В то же время далеко не каждый исследователь называет законотворчество субъектов федерации в перечне отличительных признаков субъектов федерации, их право на автономное собственное правовое регулирование^[114], хотя отдельные ученые выделяют наличие у них собственного основополагающего акта - конституции (устава, статут) в качестве признака субъекта федерации^[115].

Важно отметить, что факт обладания субъектами федерации элементами учредительной власти для федеративной модели государственного устройства, и, следовательно, собственной правовой системой в рамках своих полномочий как часть правовой системы Федерации^[116].

Подытоживая анализ правового регулирования на уровне субъекта федеративного государства в период его становления, можно уверенно отметить, что круг отношений, регулируемых на данном уровне, был весьма широким и охватывал гражданские, уголовные, процессуальные, имеющие местную специфику.