Глава 2 КНЯЖЕСКАЯ (БОЯРСКАЯ) ДУМА

Своеобразным продолжением князя в X-XIII вв. являлось его бли­жайшее окружение, с которым он обсуждал и решал наиболее важные вопросы в жизни страны, княжества или волости. B летописи эта прак­тики зафиксирована уже для середины X в.

ДН, КНЯЖЄ, C НАМИ B ДАНЬ, ДА И ТЫ ДОБуДѲШИ И МЫ. И ПОСЛуША HXrK

Игорь».[69] Святослав заявил Ольге и боярам о желании жить в Переяс- лавце на Дунае: «Рече СвятосдАвъ къ мдтери своей и къ водяромъ свонмъ: uHe дюБО ми есть в Киев^ выти, хочю жити в ПереясдАвци HA ДуНАИ”».[70]

Результатом совместных дум князя Владимира и его советников яви­лось принятие Русью восточного христианства. Неоднократно приходи­лось Владимиру собирать бояр и старцев градских на думу для обсужде­ния этого непростого вопроса. B изложении летописца, именно думцы предложили князю послать мужей добрых и смышленых для испытания веры и они же окончательно склонили его к принятию христианства из Византии. «Аще вы дихт» здконъ гречьский, — говорили бояре Влади­миру на очередном совместном совете, — TO не БЫ БАБА твоя прнядА ОдЬГА, ЯЖЄ B*t МуДрНмШИ BC"feX"b чедовѣкъ».[71]

B свое время исследователи пытались ответить на вопрос, кто скры­вается под определением «бояре и старцы». Одни видели в них земских бояр, другие княжеских. В.О.Ключевский думал, что под старцами сле­дует понимать военно-правительственную старшину торгового города. Разумеется, это важно знать. Ho, в данном случае, более существен­ным является не то из какого сословия происходили княжеские дум­цы, а то, что они представляли органическую часть княжеской власти. Без них, без того чтобы не «сгадать с мужьми своими», не поведать «мужемъ дѣпшимъ думы свобя», князья обычно ничего не предпри­нимали.

Совет Владимира Святославича с боярами и дружиной о месте и времени принятия христианства на Руси.

Миниатюра Радзивиловской летописи.

Точнее, не должны были предпринимать. Это следует из «Поучения» Владимира Мономаха своим детям, в котором он призывает их начи­нать день с молитвы Богу и совета с дружиной. «И сЬдше думлти с дружиною, иди люди опрлвляти, или HA ловѣ *fcx^b™*-1 B пользу такой практики свидетельствует и «Житие Феодосия Печерского», в котором говорится, что возвращаясь утром из загородного княжеского дворца, он встречал по дороге бояр, спешивших на совет к князю.

Прежде чем продолжить анализ летописных известий о княже­ской думе, необходимо хотя бы коротко остановиться на отношении к ней историков. Оно не отличается единомыслием Одни считали думу органом княжеского управления, другие отводили ей значение сове­щательного элемента. Такого мнения, в частности, придерживался

В.И.Сергеевич. Он утверждал, что князья имели не совет, а лишь совет­ников, выслушивали их мнения по разным вопросам, но эти мнения не были для них обязательными Князья могли действовать и помимо воли думцев, правда, это было сопряжено с определенными для них риска­ми. Общие действия возможны были, согласно В.И.Сергеевичу, только тогда, когда думцы соглашались с князем, в противном случае ему при­ходилось отказываться от задуманного. Думы как учреждения на Руси не было, а в летописях нашли отражения лишь акты думания или сове- тования князя с людьми, которым он доверял.[72]

Как видим, несмотря на решительное неприятие думы как властного института, думцам или советникам князя В.И.Сергеевич все же отводил существенное место в жизни княжества — земли.

В.О.Ключевский считал княжескую думу учреждением постоянным, действовавшим ежедневно. Князь обладал суверенным правом в выборе себе советников, мог разойтись с ними во мнениях, HO не мог обойтись без этого учреждения. Совещание с боярами было не политическим правом бояр или обязанностью князя, а практическим удобством обеих сторон. Собираласьдума случайно, по мере надобности.[73]

Еще более определенно о политическом значении княжеской думы высказался М.Ф.Владимирский-Буданов.

Обстоятельное исследование княжеской думы выполнил M.A. Дья­конов. Продолжая мысль В.О.Ключевского о том, что нельзя смешивать политическую обязательность с практической необходимостью, он под­черкнул, что в сфере обычного права факт и право не только не могут быть противополагаемы, но нередко не могут быть и разграничены. Пра­во рождается из фактов, то есть из практики. Явления, порождаемые практической необходимостью, служат самой благопристойной почвой для зарождения и укрепления обычного права. Политические интересы каждого князя, утверждал М.А.Дьяконов, изо дня в день повторяющие­ся, порождали все государственные порядки и не могли не найти отра­жения в государственном строе.[75]

А.Е.Пресняков в своем исследовании княжего права на Руси отмечал, что ««*Ьдше AYMATM съ дружиною» — входило в расписание постоянных занятий князя, как это можно заключить на основании свидетельства «Поучения» Мономаха. O постоянных совещаниях князей с дружинами говорит нам и летопись. И, тем не менее, А.Е.Пресняков не видел в этих совещаниях государственный институт. Иххарактер, согласно ему, носил личностный и бытовой отпечаток. Они стояли вне политического строя земель-княжений, как более или менее частное дело князя, а его «дума» с дружиною не сложилась в учреждение. Князь, будто бы, думал не с со­ветом должностных лиц, а с близкими окружавшими его людьми.[76]

Разумеется, вывод этот не бесспорен, поскольку различить «близких людей» и «должностных лиц», находившихся в окружении князя, не так просто. Как и В.И.Сергеевич, А.Е.Пресняков не был последователен в своих определениях. Наряду с приведенными выше, ему принадлежат и другие, в которых значение дружины приравнивается к княжескому двору, а советы с ней названы такими, которые сильно влияли на дей­ствия князей.[77]

He большей определенностью по отношению к княжеской думе ха­рактеризуются взгляды С.В.Юшкова.

B действительности, отсутствие адекватного термина не может яв­ляться аргументом в пользу отсутствия и самого явления. С.В.Юшков определенно знал, что ученое или кабинетное происхождение имели и термины «Киевская Русь» или «Киевское государство», между тем не был столь щепетилен в их употреблении и не считал отсутствие их в источниках «сильнейшим доводом», говорящим против существования такого «учреждения».

Из дальнейших рассуждений становится ясным, что С.В.Юшков, как и его идейные предтечи, был категоричен не столько в отрицании явле­ния, сколько его названия. «Князь, — утверждал он, — не нуждался в особой боярской думе потому, что, начиная с момента образования Ки­евского государства, у него был нормальный, постоянно действующий совет — его дружина». Правда, озаботившись вопросом состава княже­ского совета, он пришел к выводу, что его составляла не вся дружина, а только определенная группа феодалов — боярства и министериалитета, составлявшая окружение князя.[79]

Ho ведь княжеский совет ничем не отличается от княжеской думы. B первом случае его название образовано от слова «советоваться», а во втором — от слова «думать». Второй термин в летописях встречается чаще и, видимо, поэтому историки XIX в. именно от него образовали на­звание этого княжеского органа.

Исследуя содержание термина «дружина», С.В.Юшков полагал, что он употребляется в летописях в двух значениях, широком — близкие люди, товарищи, спутники и узком — ближайшие соратники и сотруд­ники князя или боярина.

Заключая свои рассуждения о княжеских советниках, С.В.Юшков, по существу, признал институциональный характер боярской думы. «В большинстве земель-княжений, — подытожил он свои размышле­ния, — идет процесс образования при княжеском дворе определенной группы феодалов — боярства и министериалитета, составляющей окру­жение князя. Эта группа, решавшая наиболее важные вопросы в земле- княжении, по своему организационному типу близка к так называемой феодальной курии западноевропейского средневековья».[81]

Обстоятельное исследование княжеского совета принадлежит В.Т.Па- шуто. Согласно ему, возникший при князе как верховный орган раннефео­дального государства, совет эволюционировал в однопалатный сословный орган, давший устойчивый институт политического строя древней Руси. C развитием политической раздробленности Руси аналогичные киевско­му советы действовали при князьях отдельных земель-княжений.[82]

Из приведенного историографического очерка следует, что, несмо­тря на длительное изучение проблемы княжеской думы, историки так и не пришли к общему согласованному мнению. Bo многом это объясняет­ся завышенными претензиями к институциональному ее содержанию, о чем скажем ниже.

При обращении к летописным известиям о княжеской думе или совете, необходимо иметь ввиду их неполноту, в определенной мере случайность попадания на страницы летописи. Их отсутствие в какой-то исторический период не является свидетельством затухания или исчезновения думской практики, равно как и увеличение числа упоминаний о ней, не может быть аргументом в пользу ее особой активности. Немного известий в летописи о думе и думцах после принятия Владимиром крещения, хотя такая ак­ция как строительство крепостей в старой Русской земле и их заселение мужамилучшими «отъ словеиъ, и от крнвичь, И OT ЧЮДИ, h OT вятичь», не могла быть осуществлена без согласия его ближайшего окружения.

Видимо, с ними Владимир решал и дела, относящиеся к установле­нию законопорядков в стране. B летописи об этом говорится со всей определенностью. «БѢ BO Бододимеръ ЛЮБЯ дружину, M C ними ДуМАЯ о строи зелигки^м, и о рлтехъ, и о устАвѣ зелиіенѣм».[85] Из свиде­тельства о разбойниках следует, что среди советников князя были и ду­ховные лица. Это они предложили Владимиру применить к участникам разбоев смертную казнь, с чем он и согласился: «отверпъ виры, нлчл

КАЗНИТИ рАЗБОЙНИКИ».[86]

Важное известие о княжеских советниках или думцах относится к 1068 г. После поражения русских князей Изяслава, Святослава и Всево­лода на реке Альте от половцев, в Киеве начались народные волнения. C подола киевляне двинулись на Гору к двору воеводы Коснячка. He обнаружив его там, направились к двору Брячеслава, чтобы освободить из поруба «дружину свою», а также полоцкого князя Всеслава. Изяслав в это время находился, как пишет летописец, «нл с^няхъ с дружиною своею» и выслушивал ее советы относительно Всеслава. Одни призыва­ли его усилить охрану полоцкого князя, другие полагали, что его следует убить. «И реКОША ДруЖИНА КНЯЗЮ: “Ge ЗАО есть; ПОСДИ KO ЕсеСДАВу, ATb призвАВше лестью ко окоицю, пронзуть и (его — П.Т.) мечемь”. И не послушА сего князь».[87]

Неизвестно, к чему бы привело следование советам дружины, одна­ко, отказавшись от каких бы то ни было решительныхдействий, Изяслав вынужден был бежать из Киева.

Содержательные сведения о княжеских советниках находятся в по­смертном панегирике князю Всеволоду Ярославичу. Перечислив его добродетели, летописец затем заметил, что в старости и недугах своих

КНЯЗЬ «НАЧА ДЮБНТН CMbICArK yHb% СВІГГЬ ТВОрЯ C HHMHJ CH ЖЄ НАЧАША ЗАВОДИТН H (его — П.Т.) НЄГОДОВАТН дружнны СВОЄЯ перВЫЯ H ДЮДЄМ не доходнти княже прАвды».[88] Из сказанного следует, что все беды нача­лись тогда, когда Всеволод отодвинул от себя «дружину свою первую» и начал советоваться с молодыми. Определенно, летописецувидел в этом нарушение давнего порядка.

Нечто похожее имело место во время короткого княжения в Киеве Святополка Окаянного. Свою сентенцию о его злокознях летописец за­ключил такими словами. «ЛютгЬ во грлду тому, в немь же князь унъ, ДЮБЯН BHHO ПНТН CrK гусдьмн H CrK МДАДЫМН свѣтннки. Сяковые Б0 Богъ ддсть ЗА гр^хы, A стАрыя н мудрыя ОТЪИМбТЬ».[89]

Аналогичным образом представлен летописцем и Владимир Яросла- вич, занявший галицкий стол после смерти Ярослава Осмомысла. «И в*к BO дювезнивъ пнтню многому, H думы не ДЮБЯШеТЬ с мужми свонмн». B конечном итоге это привело к тому, что «мужи галичькии» вынудили молодого князя бежать «во Угры ко королеви». Судьба его могла сло­житься и более печально, однако от расправы над ним мужей галицких остановило отсутствие еДИНОМЫСЛИЯ B ИХ среде. «Мужи же ГАДИЧЬКЫН

СОВОКуПИВШЄ ПОЛКЫ СВОЯ И утвердившеся крестоллъ, H BOCTALUA HA КНЯЗЬ CBOH1 H не CMrIiLUA ЄГО ИЗЫМАТИ, HH уВИТИ, ЗАНЄ НЄ BCH БЯХуТЬ

в дум^ той».[90]

Тема «смысленных и несмысленных» советников нашла отражение и в рассказе о начальном периоде киевского княжения Святополка Изяслави- ча. Сперва он, «не здумлвъ с водшею дружиною отнею и стрыя своего», заключил в истопку пришедших к нему на переговоры половецких послов, а затем, послушав «несмысленных», чуть было не выступил в поход на по­ловцев с 700 отроками. B конце концов, прислушался к мнению «смыслен­ных» и послал к Владимиру Мономаху гонцов за помощью.[91]

Из приведенных известий следует, что, в представлении летописцев, законными советниками князей были старшие дружинники, так назы­ваемая дружина «передняя» или «большая». Она же, видимо, была и «смысленные», с мнением которых князь обязан считаться, тогда как «уные» (они же «несмысленные») всегда плохие советники. Очень хоро­шо это отражено в рассказе о походе Святополка, Владимира и Ростис­лава на половцев к реке Стугне. Прежде, чем переходить реку и всту­пать в битву с половцами, князья собирают дружину на совет. «СозвдшА дружину СВОЮ HA СОВАТЬ, XPrVme поступити чересъ р^ку, И НАЧАША думАти». Предложение Владимира Мономаха заключить с кочевниками мир, «стояче чересъ рѣку», поддержали «смысдении мужи, Янь и про- чии». Киевляне «не восхотешА coB*tsTA сего» и настояли на необходи­мости сражения. B результате битва была проиграна, а Ростислава на глазах у Владимира затянула стугнинская трясина.[92]

Мнение думцев не всегда было лучшим, но князья, чаще всего, вы­нуждены были следовать ему. Так как это случилось с Владимиром Мономахом в 1095 г. B Переяслав прибыл половецкий хан Итларь для заключения мира. B это время из Киева «пришедъ СдАвятл к Бододиме- py от СвятоподкА ил н^кое орудие». Издальнейших событий следует, что этим «орудием», скорее всего, был совет убить половецкого хана. «И НАЧАША ДуМАТИ ДруЖННА РлТИБОрА CO КНЯЗбМЪ БоДОДНМбрОМ 0 П0- гувдєньи Итддревы чАди». B начале этой думы Владимир был против такого коварного убийства, однако затем согласился с доводами дружи­ны и («посдушА ихъ») отдал приказ убить Итларя.[93]

Совет Владимира Мономаха с дружиной об убийстве половецкого хана Итларя. 1095 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи

C дружиной князья обдумывали планы военных походов на половцев, примером чему является летописный рассказ 1103 г. о встрече Свято- полка и Мономаха под Киевом. Как пишет летописец, «снястлся думл- Th нл Додокьск^». Думали они не одни, но с дружинами. Уточнение, что все собрались «въ единомъ шдтр^к», указывает на относительно небольшое число участников этой думы. Определенно, с каждым кня­зем прибыли только наиболее доверенные их люди. Начало «думания» не предвещало достижения согласия. Киевская дружина заявила, что «негодно нынѣ веснѣ ити», мотивируя свои сомнения тем, что можно «погукити смерды н ролью ихъ». Однако Мономаху удалось убедить киевскую дружину. После приведенных им аргументов в пользу похода, как пишет летописец, «не МОГОША ОТВ^ЩАТИ дружннА СвЯТОПОДЧА». Вслед за ней свое согласие выразил и Святополк: «Ge яз*ь готовъ уже».1 B летописной статье 1111 г. этот рассказ повторен с некоторыми подроб­ностями, но с тем же содержательным наполнением. Поход на половцев не мог состояться без одобрения его княжескими советниками.

Мнением ближайшего окружения князьядорожили и позже. Изяслав Мстиславич, узнав об убийстве в Киеве Игоря Олеговича, заявил своей дружине: «To лигЬ есть порокА всякого отъ людий не уйти, чгкмъ есть речи: ИзяслАвъ вел'Ьлъ (увити), но тому Богъ посдухъ, ЯКО ие повел^лъ, ни нлуцилъ». B ответ его мужи сказали, что «Богъ в^длеть и вси людье, яко ие ты его укид, ио увили суть врлтия его».1

Содержательно близкое свидетельство находится в летописной ста­тье 1170 г. Мстислав Изяславич, оговоренный боярами Нестером и Пе­тром Бориславичами, будто хотел пленить князей Давыда’и Рюрика Po- стиславичей, ужаснулся мысленно «и яви дружині своей» Дружина успокоила князя тем, что наветы исходят от злых людей, тогда как он прав перед Богом и людьми. «Кияже! He депь ти ведитд крлтл крестъ Ц^ЛОВАТИІ Ц"к ДА вудуть злии человецѣ, ЗЛВИДЯЧе твоей ЛЮБВИ, вло­жили вудуть зло слово, A ты всякъ прдвъ предъ Богомъ и прѣдъ человѣки». Из продолжения речи дружины следует, что без нее князь просто не мог ничего подобного замыслить, а тем более осуществить.

Встреча Владимира Мономаха с дружинами Давыда и Олега Святославичей для совета о походе против Давыда Игоревича и Святополка Изяславича. 1097 г. Миниатюра Радзивиловской летописи

«ТовНі БЄЗ НАСЪ ТОГО ГгЪлЬЗЯ БЫЛО ЗАМЫСЛИТИ, ни створити, A МЫ BCH ВбДАбМЪ ТВОЮ ИСТИНЬНуЮ ЛЮБОВЬ къ вс*Ьй врдть^». После этого по­следовал совет дружины послать Давыду и Рюрику заверения в любви, что Мстислав Изяславич и исполнил.[94]

Приведенное свидетельство, по существу, впервые с такой откро­венной обнаженностью отразило суть отношений князя и его боярско- дружинного окружения. Последнее не допускало и мысли, чтобы князь мог самолично, без совета с ним, принимать важные решения. Видимо, фраза — «ТовЧі БЄЗ ИАСЪ ТОГО Н^ДЬЗЯ БЫЛО ЗАМЫСДИТИ» — имеет не только конкретный, но и более широкий смысл. Скорее всего, это было общим правилом княжеско-дружинных властных отношений.

Подтверждением сказанного может быть летописное известие 1169 г. о конфликте дорогобужского князя Владимира Мстиславича с Мстисла­вом Изяславичем. Послушавшись галицких бояр Чагровичей, Владимир решил отречься от крестного целования Мстиславу. 06 этом он объявил своим боярам, но одобрения не получил. «И рекАША ему дружмнА его: uO COB*fe ЄСИ, КНЯЖЄ, ЗАМЫСДИДЪ, A не ^демъ ПО TOB*fe, мы того не В^ДАДИ”».[95] Как видим, принятое князем решение без думы с боярским окружением, ни к чему его не обязывало. Судя по заявлению, бояре оскорбились не столько самим решением, сколько тем, что принято OHO было без их участия.

B свидетельствах летописи о противостоянии Изяслава Мстислави­ча и Юрия Долгорукого из-за великокняжеского стола неизменно упо­минаются и их советники, без которых князья не предпринимали каких- либо действий. B 1147 г. Изяслав и Ростислав Мстиславичи обсуждали с «мужи своими и с дружиною» как им продолжать борьбу с черниговскими князьями и их союзниками половцами. По совету дружины решено было идти к городу Всеволожу, с чем князья и согласились.[96] B 1149 г. перед сражением с Юрием Долгоруким под Переяславлем Изяслав и Ростислав Мстиславичи «СЪЗВАША БАЯрЫ свое И ВСЮ дружину СВОЮ, И NA4A ДуМАТИ C НИМИ, ОТИ ПО^ХАТИ K ГюрЬГИ HA ону сторону ЗА Трувежь». Как это случалось неоднократно и раньше, Изяслав получил разноречивые сове­ты. Одни мужи «отговаривали» его от сражения, другие «понуживали». Изяслав прислушался ко вторым, что и привело его к поражению.

Любопытное свидетельство о поведении княжеских советников Юрия Долгорукого относительно того, кому владеть Киевом, содержит­ся в летописной статье 1150 г. Ипатьевской летописи. Узнав о том, что Юрий «повАБн ВячесдАВА HA столъ Киеву», его бояре решительно вос­противились этому и убедили князя не уступать Киева. «Бояре же рдз- MOABHUJA ДюрГА, рекуче: “Брлту твоему не удерЖАТН КиеВА, ДА не Будеть его HH TOB*fe, нн оному”». Подытожил летописец свой рассказ почти что традиционной фразой: «Дюргеви же посдушдвшю вояръ».[97]

Показательное известие о роли советников в принятии княжеских решений содержится в статье 1171 г. Ипатьевской летописи. Когда Киев осадили войска Андрея Боголюбского, дружина Мстислава Изяславича

ПреДЛОЖИЛа ѲМу НемеДЛеННО ОСТаВИТЬ ГОрОД. «МьСТИСДАВу ЖЄ НАЧАША

дружннд модвнти: “Что, княже, стонше, поѣди из городд, нАмъ ихъ не перемочи”». Князь подчинился такому решению и бежал в Василев.[98]

Решения князей, согласованные с их думцами и советниками, пред­ставлялись настолько естественнымидля летописцев, что случаи наруше­ния такой практики неизменно вызывали у них осуждение. Характерным примером этому может быть рассказ о попытке Святослава Всеволодо­вича изгнать из Киевской земли Рюрика Ростиславича, а из Смоленской — его брата Давыда, чтобы одному принять «власть Рускую». Из этой за­теи ничего не вышло. И, прежде всего, потому, что Святослав «не повед^ сего мужемь свонмъ д'Ьпшимъ думы своея». Да и дума эта, согласно летописцу, не была богоугодной. He случайно, он заметил, что «Еопь не дюБить высокия мысли нАшня, възносящегося смиряеть». После этого привел слова Святослава о том, что «немочьно мн выти в Киевѣ».[99]

Показательнымдля определения сущности княжескойдумы является летописная статья 1185 г. B ней впервые княжеские советники названы термином «думцы». Когда Игорь Святославич, по совету сына тысяцкого и конюшего, принял решение бежать из половецкого плена, то думцы не одобрили этот план. «И рекошА Игореви думцы его: “Мысль высоку H неугодну Господевн нмѣеше B СОБ’Ь”»... «Князь же Игорь прнимъ во сердщк съв^чгъ ихъ».[100] Правда, как только появилась возможность, Игорь бежал в Русь.

Без дум с дружиною не мог обойтись даже такой авторитарный князь, как Всеволод Большое Гнездо. Ero поход на Болгар в 1184 г. представлен летописцем как результат дум не только с братиею своею, но и с дружи­ною. Нарядив полки для штурма Великого города, Всеволод, как пишет летописец, «почл думлти с дружииою».1 Когда в 1200 г. к Всеволоду Юрьевичу пришли «д^пшиѣ мужи» из Новгорда просить у него сына на княжение, TOT «ЗДуМАВЪ с дружиною своею и утвердивъ ИХЪ крестомъ честнымъ HA ВСЄЙ своей ВОЛИ, ДА ИМЪ СЫНА своего ОвЯТОСЛАВА».2

Значительное число известий о княжеских советниках или думцах содержится в Галицко-Волынской летописи. Являясь, фактически, ре­альной политической властью в годы малолетства князей Данила и Василька Романовичей, их боярское окружение и в последующем пред­ставляло собой влиятельную силу. Нередко, враждебную князьям. Как свидетельствует летописная статья 1230 г., безбожные галицкие бояре дважды пытались лишить жизни Данила Романовича. И оба раза это должно было произойти во время думского собрания.

1 ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 1962. Стб. 389.

2 Там же. — Стб. 415.

Вот, ЧТО об ЭТОМ говорится B летописи.

Совет Ярослава Владимировича Галицкого с боярами. 1153 г. Миниатюра Радзивиловской летописи

После того, как этот коварный план был разрушен Васильком, галицкие бояре придумали новый. Решили пригласить Данила на второй совет и там убить его. «Другии СЪВ^ТЪ створишд NA уБЬЄИЬЄ его». Князьуже был на пути в Вишню (место второго совета), когда его встретил посол тысяцкого Демяна и сказал, чтобы он не шел в этот совет. «Яко пиръ ЗОДЪ есть, ЯКО СВ^ЩАИО есть БбЗБОЖИЫМЪ твоимъ Боярнномъ Фиди- помъ и БрАтучАДОлгь твоимъ ОлексАндромъ, яко увьену ТИ БЫТИ».[101]

Приведенные летописные свидетельства о совещаниях (или думах) князей со своими дружинами, разумеется далеко не исчерпывающие. Тем не менее, не оставляют сомнений в том, что это была обычная практика княжеского правления. Настолько обычная, что нередко его результаты в общественном мнении представляются как последствия хороших или плохих советов княжеского окружения. Как писал Даниил Заточник, «с доврымъ во думцею князь высокА столА додумАбтся, A съ дихимъ дум- цею думлетъ и мАлого столА лишенъ вудечгь». Согласно емуже, «князь не слмъ впАДАбтъ во многия въ вещи здыА, но думци вводятть».[102]Так, в частности, летописец объясняет отказ Олега Святославича прибыть на съездвКиев: КНЯЗЬ «ПОСЛуШАВЪ ЗЛЫХЪ сов^тиикъ».

Кто входил в круг княжеских советников и насколько он был широк? Из буквального свидетельства летописных известий можно придти к вы­воду, что совет этот составляла старшая дружина, городские старцы и, возможно, как предполагал В.О.Ключевский, церковные иерархи. Поз­же, в XI-XII вв., княжеские советники обозначены в летописи термином «дружина», иногда с уточняющими словами «отня», «старейшея», «пе­редняя», а также «мужи» и «бояре». B конце XII — нач. XIII вв. входят в употребление термины «советники» и «думцы». B летописи отмечены случаи, когда в качестве княжеских советников выступают так называе­мые «уные», под которыми следует понимать младшую дружину. Однако это не правило, а исключения из него, причем, как и подчеркнуто всякий раз в летописи, имевшие отрицательные последствия.

0 численном составе княжеских советников или думцев в летопис­ных известиях прямых известий нет. М.А.Дьяконов, отметив, что, со­гласно немногим свидетельствам, число княжих мужей, принимавших участие в совещаниях, равнялось пяти-семи, видел в них всех наличных думцев князя.[103] Трудно сказать, так ли было в действительности, но то, что думцами не были все княжеские дружинники, пусть только и стар­шие, определенно.[104]

Bo время восстания киевлян 1068 г. Изяслав Ярославич «сѣдящу ил cerrfex*b с дружиною своєю». Скорее всего здесь под «дружиной» под­разумевались только ближайшие княжеские советники. Главным среди которых был воевода Тукы, отрекомендованный летописцем как «Чюди- новъ врлт». He указывает на большое число княжеских советников и летописная статья 1103 г., в которой говорится, что князья Святополк и Владимир со своими дружинами поместились «в единомь шлтрѣ».

Косвенные данные о количественном составе думцев содержаться в летописной статье 1169 г. Совет об отступлении от крестного целования Мстиславу Изяславичу Владимир Мстиславич получил от бояр Чагро- вичей — Чекмана, его брата Ташмана и Маночюка. Будучи рад «дудгк их», князь объявил ее еще трем боярам — «Рлгуйлови Доврыничю и къ МихАлєви и къ Злвидови», которые не были в том совете, но определен­но состояли в нем. Немногим выше Рагуйло и Михаль отрекомендованы летописцем как «мужи» Владимира Мстиславича, участвовавшие в пе­реговорах с такими же доверенными лицами вышегородского князя Да­выда Ростиславича: тысяцким Радилом и двумя Василиями, из которых один назван по отчеству — Волкович. Еще раньше в летописи сказано, что Рагуйло был тысяцким Владимира.

0 том, что в числе княжеских советников могли находиться и цер­ковные иерархи свидетельствует летописная статья 1164 г. B Черниго­ве умер князь Святослав Ольгович. Опасаясь, что стол может захватить новгород-северский князь Святослав Всеволодович, княгиня вместе с боярами мужа и епископом Антонием приняли решение утаить кня­жью смерть, а тем временем послать по его сына Олега. Bce участники поклялись на иконе св. Спаса хранить тайну. B том числе и епископ Антоний. Тысяцкому Гюрги показалось, что «не дѣпо ддти пискупу ціздовАТн святого ОпАСА», поскольку он является святителем. Ho, как оказалось впоследствии, именно епископ и нарушил клятву, тайно на­писав грамоту Святославу Всеволодовичу. B летописи этот поступок получил оценку «злого преступления» и объяснен тем, что Антоний был греком.[105]

Определенное представление о количественном составе княжеско­го совета дает летописный рассказ об отступлении окружения умерше­го великого князя киевского Всеволода Ольговича от клятвы верности брату Игорю. Совет этот назван злым, а начальниками его объявлены тысяцкий Глеб, воеводы Иван Воитишич и Лазарь Саковский, а также Василь Полочанин и Мирослав Хилич. Они «совокупишл около севе кыяны н св'ЬщлшАСя, KAKO Бы илѵъ узъмощи ПбрЄЛЬСТИТИ князя своего».[106]

Примерно такое количество ближайших княжеских людей называет и летописная статья 1171 г. Настигшая князя Мстислава Изяславича, бежавшего из Киева на Василев, Бастиева чадь захватила в плен Дмитра Хороброго, ОлексуДворьского, Сбыслава Жирославича, Иванка Твори- мировича, Рода Тиуна. Были пленены и «ины многы», но то, что лето­писец только некоторых назвал по имени свидетельствует об особом их социальном статусе.[107]

Из приведенных известий следует, что в состав княжеской думы вхо­дили, прежде всего, представители служилой княжеской администра­ции. Определенно тысяцкий и воевода, о чем говорится в летописи.

Наверное также и тиун, предполагать участие которого дает основа­ние его высокий административный статус и неизменное присутствие в княжеском окружении. Для опознания награбленного дружиной Юрия Долгорукого имущества ИзяславаМстиславича, последний «послА мужи своя и тивунА своего».[108] Ростислав Мстиславич, после смерти Вячеслава Владимировича, королем о посажении на галицком столе Данила Романовича. Под 1231 г. упомянута вдова кормильца Нездилы, однако, как и в случае с Володиславом, в летописи нет уточнения у какого князя Нездило был кормильцем.

B XIII в. наряду с термином «кормилец» упоминается и другой — «дядь- ко», являвшийся синонимом первого. Когда княгиня Романова узнала, что над ее сыновьями нависла смертельная опасность, она «съвіггь створи с

МирОСДАВОМЪ И C ДЯДЬКОМЪ, И HA НОЧЬ ІгѢжАША B &ЯЫ. ДАИИЛА ЖЄ B03-

мя дядькА перед ся, изыдб изъ грлдА».[116] B 1289 г. Лев Данилович послал к сыну своему «ОеменА своего дядьковнчА».[117] B поздних летописных списках слово «кормилец» заменено словом «дядько», что убедительно указывает на их содержательную однозначность.

Видимо, такими дядьками были Добрыня при Владимире Святосла­виче и Георгий Шимонович при Юрие Долгоруком. Оба занимали очень высокие места в княжеской администрации. Первый стал новгородским посадником, а второй — суздальским наместником. «По хктехъ же мноз^хъ Cr^e Еододимеровичь въ Киевѣ, тысяцкому же своему Ге-

оргневм, ЯКО ОТЦЮ, преДАСТЬ ОБЛАСТЬ ОуЗДАЛЬСКуЮ».[118]

Кроме служилых и семейно близких лиц, в думу входили и старшие или великие бояре, не занимавшие административных должностей. Это были так называемые бояре «думающие», гибель которых на Кая- ле оплакивал Игорь Святославич. B известиях о княжеской думе они скрываются, чаще всего, под терминами «дружина старшая», «дружи­на передняя», «смысленные», тогда как служилые лица определяются терминами «мужи княжи» или «мужи свои». Князь Изяслав и Ростислав Мстиславичи думали с «мужАми своими и с дружиною». Советниками Юрия Долгорукого были просто бояре, а Владимира Святославича — «БОЯре И СТАрЦЫ ГрАДСКИе».

Из сказанного явствует, что дума являлась постоянно действующим органом власти, без которого не мыслилось княжеское правление. Она была не только «актом думания или советования князя с людьми», как утверждал В.И.Сергеевич и другие историки, но вполне действенной по­литической институцией, участвовавшей наряду с князем в выработке решений по всем вопросам жизни страны или земли, которые подлежа­ли княжеской юрисдикции.

Отказывая думе в институциональности, С.В.Юшков мотивировал это тем, что развитие феодальной власти не дошло еще до того уровня, когда нужно было бы создание какого-то особого органа, стоявшего над князем и его окружением.[119] Слово «окружение» тут явно лишнее, по­тому, что именно оно и было этим самым органом, правда, стоящим не над князем, а рядом с ним. He была дума и частным делом князя, как это представлялось А.Е.Преснякову. Она в такой же мере древний по­литический институт, как и князь. Вместе с князем дума олицетворяла княжеский правящий двор.

В.И.Сергеевич, на собственный риторический вопрос — был ли князь обязан иметь советников? — отвечал, что «конечно нет». Однако, как остроумно заметил М.А.Дьяконов, не мог указать ни одного князя, у которого не было бы советников.[120] Ho если практика княжеских совет­ников или думцев была давней и постоянной, то не является ли это до­казательством того, что она стала нормой политической жизни, пусть и не закрепленной юридическим актом. Это осознавал не только князь, но и его думцы. Показательным здесь может быть заявление дружины Мстислава Изяславича о том, что князь без них не мог ни замыслить зла против Рюрика и Давыда Ростиславичей, ни исполнить его. «Товѣ вез иле того н^дьзя Было зАмыслити, нн створити».

Таким образом, содержащиеся в летописи свидетельства, позво­ляют видеть в княжеской думе постоянно действовавший орган го­сударственной власти. Конечно, это еще не учреждение, как полагал

В.О.Ключевский и другие историки, и, тем более, не однопалатная пар­ламентская структура, как утверждал В.Т.Пашуто, но определенно по­литический институт, вполне соответствовавший уровню государствен­ного развития Древней Руси X-XIII вв.