Боярский список

Необходимым аспектом кадровой деятельности Разряда было составление разного рода списков различных категорий людей служилого сословия. Высшими чинами служилых людей - думными и московскими - занимался Московский стол приказа, каждое из повытий которого вело списки людей определенных чинов.

В повытьи боярского списка, соответственно, составлялись боярские списки. Как исторический источник эти документы изучены достаточно хо­рошо, поэтому отметим особенности конкретного списка 185 г., имеющие отношение к теме исследования. Список 185 г. переплетен в одно архивное дело со списком 184/1675-76 гг., скрепленным дьяком Л.А. Домниным1. Из­вестно, что Л.А. Домнин в 184 г. служил в Посольском и связанным с ним приказах, назначение в Разряд он получил в начале 185 г. не позже середи-

Церковь Николы Чудотворца в Столпах. 1669 г.

Не сохранилась. Фото 1870-х гг.

Построена её прихожанином боярином А.С. Матвеевым.

(Памятники архитектуры Москвы. Кремль, Китай-город, центральные площади. М., 1982).

ны октября, из чего следует, что список 184 г. был, по крайней мере, завер­шен не раньше октября 185 г.

Первый лист боярского списка 185 г. отсутствует, перечень начинается примерно с восемнадцатого пункта. Список 185 г. готовился уже под руко­водством дьяка Ф.Л. Шакловитого2. Очевидно, завершить часть общего бо­ярского списка, относящуюся к 184 году, было поручено только что при­шедшему в приказ Л.А. Домнину, а записи текущего, 185 г., курировал Ф.Л. Шакловитый. По-видимому, работа над обоими годовыми списками некоторое время велась двумя группами подьячих под руководством двух дьяков параллельно.

Каждый из списков был составлен из нескольких тетрадей, в основном по 8, а иногда по 6 или 10 листов каждая. Как и многие другие документы XVII в., представлявшие собой именные списки, боярские списки 184-185 гг.

В боярском списке были учтены следующие чины: бояре, кравчий с пу­тем, окольничие, казначей, постельничий, думные дворяне, печатник, дум­ные дьяки, стряпчий с ключом, московский ловчий, стольники комнатные ве­ликого государя и царевичей Ивана и Петра Алексеевичей, стольники великого государя, стольники царицы Натальи Кирилловны, отдельно столь­ники, занимавшие должности полковников, голов и начальных людей, стряп­чие, отдельным списком - стряпчие в должностях полковников, голов, полу- голов, начальных людей и стряпчие в рейтарах, московские дворяне (без походных дворян царицы Натальи Кирилловны), отдельно московские дво­ряне, которым во время полковой службы велено быть со своими городовы­ми корпорациями, отдельно московские дворяне, которым велено служить в Новгородском полку, иноземцы, служащие с московскими дворянами, спи­сок отставленных от полковой службы за старостью и увечьями стольников, стряпчих и дворян, наконец, список дьяков всех московских приказов, дьяков не у дел и дьяков, пребывающих на службе в полках и городах.

По “подлинному” списку, в котором были учтены все категории служи­лых людей думных и московских чинов (кроме жильцов), в ведении служа­щих повытья боярского списка Московского стола Разряда (их число не превышало 40 подьячих) было более 3 000 человек. Каждый из них посто­янно находился в поле зрения сотрудников повытья. Любая перемена в их служебном положении фиксировалась в документах, в частности, в бояр­ском списке. Поэтому не удивительно, что повытье боярского списка Мос­ковского стола было самым большим. Пристальное внимание к служебным перемещениям служилых московских чинов объяснялось не только тем, что к этой категории принадлежали представители самых знатных фами­лий государства.

Вся сложнейшая, трудоемкая работа Разряда в качестве “отдела кад­ров” служилого сословия Русского государства наглядно отражается в бо­ярских списках. В начале года в повытье составлялся на основе списка пре­дыдущего года именной перечень людей всех чинов, входящих в боярский список. Структура списка следовала чиновной иерархии, принятой в госу­дарственной системе - начиная с высших чинов к низшим, в строгой после­довательности, выверенной традицией, а в некоторых случаях и ожесточен­ной борьбой представителей разных чинов. В конце каждой “чиновной” рубрики подьячие оставляли место для записи пожалований в этот чин, ко­торые могли состояться в течение года4. В последующее время в список вносили поправки, пометы, дополнения.

Одной из важнейших функций Разрядного приказа было поддержание иерархической структуры служилого сословия, а значит, основой кадровой деятельности Разрядного приказа было пожалование служилых людей в чины. Поскольку ведение всех документов по думным и московским чи­нам входило в компетенцию повытья боярского списка, то именно в нем ве­лись записи о пожалованиях в эти чины.

Как известно, в московские чины царь жаловал либо по своему усмот­рению, либо по ходатайству самого служилого человека или его покровите­ля.

В течение всего 185 года, за исключением последнего месяца, церемо­нии пожалования в чин проходили в Разряде практически ежедневно.

Интересно, что наибольшее число пожалований в течение каждого ме­сяца падает на его первую половину, в середине месяца происходили уточ­нения служебного положения служилых людей, их перевод из одной кате­гории в другую (чаще всего отставка от полковой службы и перевод в походные). Чтобы проиллюстрировать наблюдения, приведем примеры “графика пожалований в чин” за первые два месяца года, сентябрь и ок­тябрь. В сентябре были произведены пожалования: 1 числа в стряпчие (1 человек)8 и из стряпчих в стольники (1 человек)9, 2-го - в московские дво­ряне (1 человек)10, 3-го в думные дворяне (1 человек)11, 4-го, 6-го, 7-го, 9-го и 10-го - в московские дворяне (соответственно, 1, 1 4, 1 и 4 человека)12, 7-го - также в стряпчие (1)13 и в стольники из голов (2)14, 10-го - в стряпчие (5)15 и из стряпчих в стольники (1)16, 11-го - в стряпчие (1)17 и московские дворяне (3)18, 12-го - в стряпчие (3)19, из стряпчих в стольники (1)20 и в мос­ковские дворяне (2)21, 13-го и 14-го - в стряпчие (по одному человеку)22 и московские дворяне (1 и 2)23, 17-го - из стряпчих в стольники (1)24, 18-го - пожалования в московские дворяне (1)25 и в стольники (1)26, 19-го - из стряпчих в стольники (1)27 и в стряпчие (4)28, 20-го - в московские дворяне

(1) 29, 21-го и 22-го - в стряпчие (2 и 3)30, 24-го - в стряпчие (1)31 и москов­ские дворяне (2)32, 25-го - в стольники из стряпчих (1)33 и из голов (1)34, в стряпчие (2)35 и пять человек в московские дворяне36, 29-го боярин кн. С.А. Хованский “за вины” был написан по московскому списку37.

(2) 51, 10-го, 11-го, 12-го и 13-го - в стряпчие (соответственно, 1, 2, 1, 1)52, 12-го, кроме того, в окольничие (2)53, 14-го - в московские дворяне (1)54, 15-го - из стряпчих в стольники (2)55, 17-го, 18-го и 21-го - в стряпчие (1, 1, 1)56, 18-го также в комнатные стольники (1)57, 22-го - в бояре (возвращено боярство кн. С.А. Хованскому)58, в окольничие (1)59, в комнатные стольни­ки (1)60, в стряпчие (3)61 и в московские дворяне (1)62, 24-го - из стряпчих в стольники (1)63, 25-го - в стряпчие (1)64 и московские дворяне (1)65, 26-го - в стольники из голов (1)66, 27-го - в московские дворяне (1)67. Примерно та­кая же картина складывается и по другим месяцам.

За год было пожаловано в бояре 6 человек68, в окольничие 1569, в дум­ные дворяне 670, в думные дьяки 371, в стряпчие с ключом 172, в комнатные стольники 1173, в стольники из стряпчих 12174, в стольники из стольников царицы Натальи Кирилловны 4575, в стольники из голов 1676, всего пожа­ловано в стольники 173, в стряпчие 83, в московские дворяне 22077; пожало­ваны по московскому списку, но полковую службу должны служить со сво­ими городовыми корпорациями 1578; иноземцы, записанные по московскому списку - 2 человека79. За 185 год численность государева дво­ра увеличилась, таким образом, более чем на 300 человек.

Как отмечалось, практически всегда новый чин объявлялся служилому человеку в помещении Разрядного приказа, поэтому кроме рутинной рабо­ты по составлению, исправлению и дополнению списков, составления раз­личных справок и выписок, в течение всего 185 г. в повытье боярского спи­ска почти ежедневно проходила и сама церемония пожалования в чин, а нередко и в несколько разных чинов. В записях боярского списка не фик­сировались подробности церемонии, а записная книга “всяких дел” Москов­ского стола за 185 год (где это отмечалось) не сохранилась, поэтому мы не можем сказать, кто из приказной администрации принимал участие в цере­монии пожалования. В любом случае, участие думного дьяка В.Г. Семенова и, во время пожалований в московские дворяне и стряпчие, П.И. Ковелина несомненно. Для церемонии пожалования в думные чины приглашались, соответственно жалуемому чину, бояре, окольничие или думные дворяне80.

Естественно, что в том же повытье боярского списка фиксировались все изменения не только в чиновном, но и в служебном положении служи­лых людей думных и московских чинов, которые происходили в результате смотров и разборов, по ходатайствам самих служилых людей или в резуль­тате специального расследования, например, Сыскного приказа. Для запи­си подобных перемен, в числе других целей, и составлялся боярский список.

Работа по составлению боярского списка была организована в повытье следующим образом. Весь документ был поделен между 5-6 подьячими, каж­дому из которых были поручены определенные разделы списка. Так, один подьячий “вел” служилых людей высших чинов, от бояр до московского лов­чего81, другой - комнатных стольников великого государя и царевичей82. На­чиная с раздела стольников, из-за того, что количество учтенных лиц резко возрастало, разделы вели уже 2-3 человека, сменяясь83. Каждый подьячий, формировавший “свою” часть списка, отвечал и за своевременную ее кор­ректировку - пометы, дополнения, исправления внесены теми же почерками, что и основные записи разделов. Подьячие отмечали все обстоятельства службы своих “подопечных”. Например, справа от имени князя В.В. Голицы­на на поле помечено: “на службе с полкої”84, справа от имени кн. В.Д. Дол­горукова в разделе о вновь пожалованных в бояре из окольничих указано “во Пскове с полкої”85, о кн. И.Б. Троекурове из того же раздела - “в Киеве”86, о И.В. Бутурлине (тот же раздел) - “в Рылску с полкож”87, об окольничих Н.М. Боборыкине - “въ Ярославле”, кн. Г.А. Козловском - “на службе”, кн. К.О. Щербатове - “в Астарахани”, П.Д. Скуратове - “на службе”88 и т.п. Против имен тех служилых людей, которые в течение 185 г. были пожалова­ны в другой чин и занесены в соответствующие разделы о вновь пожалован­ных, в разделах, где они были записаны в прежнем чине, непременно отме­чался новый чин и дата его получения. Так, в разделе окольничих помечено против имен И.В. Бутурлина - “Мая въ 9 день бояринъ”89, кн. И.Б. Троеку­рова - “Февраля въ 25 день боярин”90. Естественно, отмечалась и смерть слу­жилого человека: рядом с именем окольничего кн. А.И. Лобанова-Ростов­ского на поле записано: “185-го сентября въ 26 день умре”91

Пометы обо всех обстоятельствах службы и жизни, имевших отноше­ние к исполнению служилыми людьми государственных обязанностей, де­лались, как было сказано, в течение всего года. Например, против имени стольника кн. А.Г. Ромодановского помечено “в полону”92; против имени стольника М.А. Черкасского - “генваря въ 6 день боярин”93; рядом с име­нем стольника А.Ф. Болтина: “185-го мая въ 22 день от полковые службы отставлен и написан за государынею”94; против всех представителей фами­лии Корсаковых помечено - “и 185-го мая въ 15 день по помете на челобит­ном думного дьяка Лариона Иванова велено иж по их челобитью впред пи- сатца Корсаковы Римские”95, о московском дворянине И.П. Болтине записано: “185-го июля въ 12 день по выписке от полковые службы отстав­лен и написан с походными”96.

В повытьи боярского списка существовала определенная традиция оформления помет разного содержания. Часть помет непременно сопро­вождалась ссылкой на документ, другие всегда были в этом отношении “глухими”. Так, никогда не сопровождались ссылками на какое-либо пись­менное распоряжение отметки о пожаловании служилого человека в чин или о разжаловании его из чина, поскольку эти перемены в служебном по­ложении служилых людей происходили только по личным указам государя, за редчайшими исключениями, устных, а фиксирование этих указов осуще­ствлялось опять же только в Разряде, в определенных документах его теку­щего делопроизводства (записные книги “всяких дел”). Например: “185-го июля въ 10 день окольничим” (против имени комнатного стольника А.И. Чирикова)97, “в стольниках у великого государя” (против имени столь­ника царевича Ивана Алексеевича М.В. Собакина)98, “по московскому спи­ску” (о пожаловании многих стольников царевича Петра Алексеевича)99, “185-го в мае в столниках у великого государя” (о стольнике царицы Ната­лии Кирилловны Г.А. Кологривове)100, “185-го сентября въ 29 день за вины написан по московскому списку, и октября въ 22 день великим государь по­жаловал в бояре по прежнему” (о боярине кн. С.А. Хованском)101.

Единственным случаем, когда при перемене чина в помете делалась ссылка на документ, было понижение служилого человека в чине “за вину”, которая расследовалась с участием одного из центральных государственных органов - чаще всего, Сыскного приказа. Если понижение в чине происхо­дило в пределах боярского списка, то имя опального служилого человека вносилось в соответствующий раздел, а каждый из подьячих-составителей, отвечавших за свой раздел списка, делал в нем помету. Так, в разделе бояр сверху и снизу имени А.С. Матвеева было вписано: “185-го мая въ 17 день по памяти за приписю дьяка Леонтья Кондратова [...]102вы великие вины и не­правды указал великим государь честь [...]103ство отнят и написат ево по московскому списку”104. В разделе московских дворян против вписанного ту­да имени А.С. Матвеева было помечено: “185-го мая в 17 день по памяти ис приказу Сыскных дел за вину”105. Запись, соответствующая помете в “бояр­ском” разделе была сделана и в разделе московских дворян о кн. С.А. Хован­ском: “Октября въ 22 день великим государь пожаловал в бояря по прежне­му”106. Ссылка на соответствующий документ могла быть опущена, если опальный служилый человек не являлся, так сказать, главным фигурантом по делу. Так, в рубрике комнатных стольников царевича Петра Алексееви­ча против имени А.А. Матвеева записано только: “Велено быть с отцої на Верхотуре”107. Однако, распоряжение о разжаловании могло прийти и из другого приказа. Так, разрядный подьячий записал, что стольника кн. М.Ф. Жирового-Засекина “185-го мая въ 25 день по памяти ис приказу княжества Смоленского за вину велено писать в стряпчие”108.

Если же служилый человек “за вину” вообще выключался из москов­ских чинов, его имя вносилось в соответствующие городовые списки, а в бо­ярском делалась помета со ссылкой на письменное распоряжение. Напри­мер, 15 января в Разряд из Сыскного приказа поступили сведения сразу на троих служилых людей, которых велено было разжаловать в городовые дворяне: стряпчих И.П. Хомутова (“Генваря въ 15 день по памяти ис Сыск­ного приказу велено написат Ивана по Новугороду и впред в московские чины ево не писат”109) и Д.И. Неелова (“Генваря в 15 день по памяти ис Сыскного приказу Дмитрея велено написат с новгородцы и впред москов­ском чин писат не велено”110) и московского дворянина Б.Б. Змеева111 (ана­логичная запись). Такое же распоряжения из Сыскного приказа в отноше­нии стольника П.Ф. Нарышкина было отмечено подьячим в разделе боярского списка о московских дворянах, куда было внесено его имя: “по памяти ис приказу Сыскных дел из столников и велено быт в Белего- родцкої полку”112.

Естественно, что никакой ссылки на документ не требовалось и для по­меты о смерти служилого человека:

“185-го в ыюле умре” (думный дворя­нин П.К. Елизаров)113, “185-го в ген- варе умре” (думный дворянин А.И. Нестеров114, “в октябре умре”

(стольник C.C. Нелединский)115,

“185-го в феврале умре” (стряпчий М.Г. Бестужев)116, “ноября въ 23 день умре” (стряпчий Д.В. Телепнев)117.

Следует отметить, что подьячие от­мечали B списке смерть служилых Печать ближнеш столмика

- и воеводы

людей только ВысшИХ чиноВ, от бояр АА Матвеева

до стряпчих. Московские дворяне, а тем более дворяне, пожалованные из городовых по московскому списку, но для полковой службы причисленные к своим прежним городовым кор­порациям, не были столь важны для государственного аппарата, как пред­ставители высших категорий служилого сословия. Это была уже, если так можно выразиться, “рядовая” элита.

Без ссылок на документы вносились все пометы, уточнявшие место и характер службы служилого человека, в том числе и хронологию его на­значений. Это могли быть указания на воеводство (“на Вятке”118, “во Пско­ве”119, “на службе, был в Путивле, а ныне на Туле”120, “велено быт в Бол- хове”121, “отпущон на Болахну“122, “велено быт в Киеве”123, “у алатарском мордвы”124, “был в Астарахани и на Терку”125), причем, если город не нахо­дился в ведении Разряда, в помете иногда указывался приказ, который ко­мандировал на воеводство служилого человека (“отпущон ис Казанского в Цывилескъ”126); на выполнение служилым человеком различных прави­тельственных поручений, обычно полученных из других приказов или вы­полняемых в самом приказе (“велено быт в Переславле Резанскомъ и в ыныі городеі для сыску татинныхъ и розбомных делъ”127, “в писме из Дворца”128, “велено быт на посолстве”129 “отослан ис Хлебного”130, “в Суд­ном Володимерском”131, “отпущон в Казан з думным диаком”132, “отослан ис Посолского”133, “был на Романове, а ныне отослан из Дворца”134, “у де­ла в Пушкарском”135, “отослан в Казанском приказ для счоту”136).

Боярский список 185 г., разумеется, отразил и военные назначения, быв­шие и новые, сделанные перед Чигиринским походом, причем в том же аспек­те, который учитывался при разверстке служилых людей московских чинов по полкам для этого похода (в зависимости от участия в боевых операциях и административной службы в предшествующий период): “был на службе в Путивле”137, “ныне быт в Путивле”138, “быт в Рылску”139, “велено быт в государеве полку”140, “велено быт в Новгородцком полку”141, “был в Сев- ску”142, “у дела был ис Хлебного, а ныне в Путивле”143, “из Путивлского, ве­лено быт в Рыльску”144, часто просто - “на службе”145, “ныне на службе”146.

Для правильного распределения по полкам городовых служилых лю­дей, пожалованных по московскому списку, но обязанных участвовать в бо­евых действиях со своими городовыми корпорациями, в соответствующем разделе боярского списка подьячие-составители пометили принадлежность каждого лица к его городу: ”из мецнян”, “из кашинцов”, “из муромцов”, “из коломнич”, “из вологжан”147, “из лучан”, “из новгородцов”148 и т.п.

Кроме вышеперечисленных обстоятельств службы, подьячие отмечали многие другие, также не требовавшие, с их точки зрения, ссылок на какие- либо документы. Это пометы о пребывании в плену - “в полону” (стольник кн. А.Г. Ромодановский, стряпчий кн. Ю.Г. Волконский)149, о физическом состоянии служилого человека, мешающем несению службы - “бол.” (стольники А.Д. Плещеев150, Н.М. Толочанов151), “слеп” (стольник П.М. Измайлов)152, “кривом” (московский дворянин С.И. Шишков153), “стар” (стольник Г.Ф. Бутурлин)154, о временном отпуске с государственной службы - “отослан в Соловецком монастырь” (стольник кн. В.А. Волкон­ский)155, “отпущон в деревню на 2 года” (стольник П.В. Зиновьев)156, “под началом” (стряпчий П.И. Совин)157 и проч.

Ссылались на документы при внесении помет подьячие в следующих обстоятельствах. Во-первых, это сведения, которые могли быть получены только из других приказов, ввиду принадлежности к другом ведомству. Так, сведения об окладах, отмеченных в боярском списке, были относительно устойчивыми, помет о переменах в имущественном положении служилых людей крайне мало. В некоторых случаях, однако, Разрядному приказу тре­бовались уточнения о поместных окладах, и тогда Разряд обращался за справкой в Поместный приказ. Фиксируя в боярском списке уточненный оклад, подьячий обязательно ссылался на датированный документ, из кото­рого были взяты сведения: “185-го сентября въ 26 день по памяти ис Помес­ного приказу за ниж (стольником кн. С.В. Дуловым. - О.Н.) в Ряскож да на Резани 11 д.”158 (то есть дворов).

Другим обстоятельством, при котором требовалась отсылка к письмен­ному распоряжению, была отставка от службы - полковой или полная - или перемена места службы, происходившая по инициативе служилого человека. Поскольку Разрядный приказ ведал всех служилых людей по отечеству, то после завершения очередной службы они должны были (если сразу не происходило новое назначение) являться в Разряд за указаниями о дальней­шей службе. Если инициатива увольнения со службы исходила из другого приказа, то разрядный подьячий, естественно, ссылался на входящие доку­менты соответствующего приказа. Например, против имени стряпчего П.М. Скрябина помечено: “185-го декабря въ 24 день от голов отставлен и прислан с памятью в Розряд”159 (память из Стрелецкого приказа); сверху над именем стольника Д.И. Лаговчина - “и 185-го марта въ 5 день по памяти из Стрелецкого приказу от голов отставлен”160; московский дворянин Г.Е. Недовесков “185-го февраля в 12 день по памяти из Иноземского прика­за за многую ево службу и за раны и для старости из началных людеи отстав­лен и прислан в Розряд”161. Но в большинстве случаев достаточно было ука­зать не документ, а приказ, который направил в Разряд служилого человека, или даже его должность - по-видимому, разрядным служащим было доста­точно этих указаний, чтобы понять существо дела и то, к каким делопроиз­водственным фондам приказа следует обратиться за дополнительной инфор­мацией. Так, “сентября въ 12 день 185-го прислан в Розряд” стряпчий Л.Б. Секерин, бывший стрелецкий голова, находившийся в ведении Стрелец­кого приказа 162; “февраля въ 15 день из начальных людеи за службы и за по- лонное терпенье отставлен и принят в Розряд” стряпчий М. Бешенцов, слу­жил по ведомству Иноземского приказа163; “и 185-го февраля въ 17 день от голов отставлен и прислан в Розряд” из Стрелецкого приказа стольник П.А. Лопухин164, московский дворянин К.И. Чернцов “185-го июля в 29 день за раны и за увечье от ротмистров отставлен (следовательно, служил в Ино­земском приказе и распоряжение о его отставке было передано в Разряд па­мятью из этого приказа. - О.Н), а служит велено по наряду из Розряду”165. Таким образом, даже если документ, инициировавший перемены в службе человека мог быть утрачен, сотрудники Разрядного приказа имели возмож­ность по ссылке на него восстановить обстоятельства дела.

Если отставка служилого человека проходила по ведомству самого Раз­ряда, то подьячие, соответственно, ссылались на разрядное делопроизвод­ство. Прежде всего, это подписные челобитные служилых людей (о проце­дуре подачи таких челобитных и решении по ним было сказано выше, в раз­деле, посвященном составлению боярского списка). Подобные челобитные с просьбой об отставке подавались в основном представителями наиболее массовой категории московских служилых людей - московскими дворянами (всего в 185 г. было отставлено от полковой службы “за старость и за уве­чье” три стольника, один стряпчий и восемьдесят восемь московских дво­рян166): “185-го сентября въ 26 день по подписном челобитном за пометою думного дьяка Григоря Богданова для ево старости от службы отставленъ” московский дворянин И.М. Жеребцов167; “и 185-го апреля в 4 день по под­писном челобитном и по выписке в Розряде за старостью от полковом служ­бы отставлен и вместо даточныі велено имат денги по указу” у московско­го дворянина Г.Т. Суморокова168; “185-го мая в 31 день по помете на челобитном думного дьяка Афонасья Зыкова от полковые службы отстав­лен, и с поместья ево написан сын ево Иван по жилецкому списку,”169 - за­писано рядом с именем московского дворянина М.С. Голенищева.

Необходимость сослаться на письменное решение возникала у составите­лей боярского списка и в тех случаях, когда служилый человек менял место службы не по определению разрядного руководства, а по прошению самого служилого, что также делалось обычно через подписную челобитную. Чаще всего челобитчики просили зачислить их в те подразделения, где служили их родственники и которые, по их мнению, соответствовали положению рода. Так, “185-го ноября въ 10 день по подписном челобитном за пометою думно­го диака Василья Семенова велено написат в ево государевъ полкъ з братої вместе” стряпчего С.Ф. Николаева170. Молодые служилые люди нередко просили направить их на воеводство вместе со старшим родственником, от­цом или дядей: “185-го марта въ 7 день по подписном челобитном думного дьяка Василья Семенова отпущен з дядею в Свияжескъ” стряпчий T.C. Шуле- пов171. “185 октября в 6 день по помете на челобитном думного диака Григо- рья Богданова велено ему служить с родственники ево с московскими дворя- ны вместе” - М.С. Ледицкому, до того записанному в особую, выделенную из московских дворян более низкую категорию, члены которой должны были проходить полковую службу со своими городами172.

Чаще служилые люди подавали челобитные с просьбой об отставке не лично царю, а на его имя в Разрядный приказ, который и решал дело. Решение могло быть принято сразу и тогда подьячий-составитель боярского списка ссы­лался в своем примечании на определение начальника Разряда: “185-го марта въ 9 день по помете на челобитном думного дияка Василья Семенова для ево (стряпчего И.Д. Жеребцова. - О.Н.) скудости от походов отставлен”173.

В том случае, когда решение не могло быть принято сразу, в Разрядном приказе собирали дополнительную информацию - готовили выписку - и после этого руководство приказа или государь принимали окончательное решение: “185-го июня въ 9 день по выписке от полковые службы отстав­лен и написан с походными дворяны, которые за государынею царицею” московский дворянин А.Д. Бешенцов174; “185-го июля въ 12 день по выпис­ке от полковые службы отставлен и написан с походными” московский дворянин И.П. Болтин175.

Как свидетельствуют приведенные выше примеры, отставка от полко­вой службы не означала, что прекращаются государственные обязанности служилого человека. В большинстве случаев представители служилых лю­дей московских чинов перемещались в другие категории этой привилегиро­ванной группы. Так, негодные к участию в боевых действиях определялись в почетный эскорт к членам царской семьи, в 185 году это были главным образом “гвардейцы” царицы Натальи Кирилловны. Например, “185-го мая въ 22 день от полковые службы отставлен и написан за государынею” мос­ковский дворянин А.Ф. Болтин176; московский же дворянин кн. К.М. Ше- хонской был “185-го мая въ 3 день от полковые службы отставлен и напи­сан за государынею царицею”177.

Но часто во внутренних документах Разрядного приказа подьячим не было необходимости специально указывать, выписка какого приказа име­ется в виду - понятно, что это был Разряд - и чье решение помечено на вы­писке - это всегда помета начальника Разряда думного дьяка В.Г. Семено­ва. В некоторых случаях составителями боярского списка формальности все же соблюдались: в справке рядом с именем московского дворянина М.В. Шокурова было сказано, что “марта въ 5 день по помете на выписке думного дьяка Василья Семенова от полковые службы отставлен и напи­сан з дворяны, с теми, которые написаны для походов за государынею ца­рицею”178; о московском дворянине П.Н. Чиркове подьячий записал: “и ген- варя въ 17 день по выписке в Розряде от службы отставлен и велено написат з дворяны за великою государынею царицею”179.

Все приведенные выше примеры касались окончательной отставки от полковой службы, но в случае болезни, с точки зрения Разряда, излечимой, служилый человек со временем должен был вернуться в полк. Однако в этот период государственные интересы не должны были страдать, поэто­му на время болезни вместо него обязан был нести службу в полку его род­ственник, чаще всего сын, или временно демобилизованный должен был выплачивать определенные законом деньги на даточных людей. Эти обсто­ятельства также отмечались подьячими со ссылкой на “отпускной” доку­мент. Так, московский дворянин Ф.Д. Векентьев “185-го марта в 13 день по помете на выписке думного дьяка Василья Семенова для ево нынешние бо­лезни от полковые службы отставлен, а с поместем ево и с вотчин на ны­нешнем на 185 год велено с него взят денги по рублю с двора. А буде он впред от том болезни излечитца и излутчает, и ему полковые службы слу­жить по прежнему, потому что он леты не стар, естли бы не болезнь, и в та­кие лета служит мочно”180 - рассуждение подьячего явственно звучит от­голоском какого-то спора, видимо, о летах дворянина Ф.М. Векентьева.

В 185 г. наибольшее количество помет о переменах в служебном поло­жении приходится на апрель - июнь, когда правительство и Разряд, гото­вясь к предстоящей войне с Турцией, проводили по всей стране мобилиза­цию служилых людей для двух армий, которые должны были выступить против турок, - под командованием бояр кн. Г.Г. Ромодановского и кн. В.В. Голицына. Большая часть записей об отставке от полковой служ­бы приходится как раз на это время, пометы практически повторяют друг друга: “185-го июня в 11 день по помете на выписке думного дьяка Василья

Семенова для ево (московского дворянина А.Ф. Клобукова. - О.Н.) старо­сти от полковые службы отставлен и написан он, Алексеи, с походными дворяны, которые за государынею царицею”181; “185-го июня въ 14 день по помете на выписке думного дьяка Василья Семенова за старость от полко­вые службы отставлен и написан с походными дворяны, которые за госуда­рынею царицею”182; “185-го мая в 11 день по помете на выписке думного дьяка Василья Семенова от полковые службы отставлен и написан за госу­дарынею царицею”183; “185-го апреля в 30 день по помете на выписке дум­ного дьяка Василья Семенова в ево, Григорьево (московского дворянина Г.В. Остафьева. - О.Н.), место в полковую службу велено написать друго- во сына ево, Степана, и служить ему с поместья отца ево”184; “185-го июня в 9 день по помете на выписке думного дьяка Василья Семенова для ево (московского дворянина Д.И. Полтева. - О.Н.) увечья от полковые служ­бы отставлен и написан с походными дворяны”185 и т.п.186

Любопытным исключением из правила о ссылках на распоряжения яв­ляется помета, сделанная подьячим против имени стряпчего П.Б. Языкова: “Сказ. саж, что он в началных людех”187. Очевидно, в момент составления списка на руках у подьячего не было другого подтверждения статуса стряп­чего и он оставил вопрос открытым, оставив на всякий случай памятку.

Кроме подьячих-составителей со списком работали и другие сотрудни­ки приказа. По-видимому, это были старые или “средней руки” подьячие того же повытья Московского стола. К сожалению, почерки старших по­дьячих атрибутировать не удалось. По характеру их пометы не отличаются от помет непосредственных составителей списка. Обязанностью старого подьячего (или подьячих), курировавшего боярский список, была проверка внесенных в него данных. Если информация подтверждалась, старый подья­чий нередко отмечал это письменно. Например, над пометами подьячего- составителя “в Путивле”188, “то ж” (то есть в Путивле)189, “то ж” (в данном случае на службе) старым подьячим приписано сверху “на службе”. В неко­торых случаях первоначальные результаты проверки оказывались непра­вильными, и тогда старый подьячий поправлял себя сам. Например, сведе­ния о стольниках Ф.Бол.Г. Хрущове “был на Верхотуре”190 и А.Я. Чичерине “был на службе в Путивле”191, весьма значимые для их дальнейшей службы, были сначала опровергнуты и зачеркнуты, а затем восстановлены приписками “чисто” (что в разрядном делопроизводстве оз­начало признание верности первого варианта).

В других случаях старый подьячий сам вносил пометы о служебном пе­ремещении служилого. Так, над именами стольников царицы Натальи Ки­рилловны Д.Ф. Бибикова и И.Ф. Бибикова подьячим-составителем было написано: “185-го в столниках у великого государя”, а справа другим почер­ком приписано: “Отпущены с отцож в Сибирь оба”192. Старший подьячий, контролировавший составление списка, мог по своему усмотрению также вносить в него дополнения или делать краткие пометы, которые потом уточнялись подьячим-составителем: против имени стольника З.В. Наумова слева другим почерком отмечено “умре”, а справа почерком составителя: “в Старице и умре”193. Нередко подьячий, не являвшийся составителем раз­дела списка, отмечал в нем пожалование служилого человека в чин, напри­мер, рядом с именем стольника В.Я. Дашкова - “Генваря въ 14 день думном дворянин”194 и т.п.

Исправление и дополнение списка в соответствии со вновь поступавши­ми сведениями велось на протяжении всего его бытования в приказе, по всей видимости, в течение всего 185 г., с начала сентября (имеется поме­та, датированная 3 числом195) и до конца августа196. Корректировка инфор­мации осуществлялась в основном двумя способами. Первый из них состоял в том, что записи, содержащие устаревшую или неверную информацию, за­черкивались и к ним приписывались новые. Так, помета “то ж” (то есть, как и предыдущий служилый человек, в Путивле) против имени стольника А.Я. Чичерина была зачеркнута, и на другом поле подьячим-составителем приписано: “велено быт в государеве полку”197. Сведения о том, что столь­ник кн. И.А. Солнцев-Засекин находится “на службе в Путивле” оказались ложными, поэтому составитель зачеркнул помету и записал распоряжение руководства: “За путивлские неты велено взят по рублю з двора”198.

Следует обратить внимание на то, что составители списка мгновенно ре­агировали на любую новую информацию о переменах в службе своих “подо­печных”, даже если это была информация предварительного характера. В списке, в частности, отмечалась не только фактическая служба человека, но и назначение, еще не реализованное, которое, по разным причинам, мог­ло быть и отменено. Так, сначала стольнику кн. М.В. Оболенскому, по по­мете, было “велено быт на Терку”, затем помета была зачеркнута и сдела­на новая: “не быт”199. Если же назначение состоялось, подьячему оставалось только зачеркнуть ненужное. Стряпчий кн. М.М. Щетинин полу­чил указ быть воеводой в Лухе, что и было отмечено в списке: “велено быт в Луху”. После получения сведений о том, что М.М. Щетинин вступил в должность, первые два слова пометы были зачеркнуты200. Так же были внесены коррективы в записи о службе стольника И.Ф. Волынского “веле­но быт на Дону”201 и стряпчего П.С. Ларионова “велено быт в Суздале”202 путем вычеркивания двух первых слов.

Другим способом внести коррективы было дополнение имеющейся за­писи новыми сведениями, обычно с помощью связки “а ныне”. Стряпчий И.А. Тихменев первоначально был на службе (помета против его имени “то ж”), после чего получил назначение на воеводство: “а ныне на Волоку Лам- ском”203. Стряпчий С.Г. Жаловский “был на Романове, а ныне отослан из Дворца”204, стряпчий Л.М. Вельяминов был “на службе, а ныне в писме из Дворца”205, стряпчий П.Ф. Полтев был “отослан в Помесном, а ныне веле­но быт в Переславле Залеском”206. В разделе вновь пожалованных в столь­ники против записи “Данило да Иван Фомины дети Бибиковы” было сдела­но примечание “из столниковъ государыни царицы”, а затем добавлено “и отпущены с отцом в Сибир”207.

Иногда исправления начальников и подчиненных взаимно перекрывали друг друга. Например, о стряпчем Л.А. Тихменеве было указано, что он “на службе”, то есть в полку. C новым назначением добавилась и новая помета: “а ныне из Дворца в Белогородцком волости”. Однако у старого подьячего была другая информация, которую он, пользуясь своими полномочиям, и внес в список: запись о командировке из приказа Большого дворца была им зачеркнута и приписана другая - “на Волоку Ламскої”. Однако подья­чий-составитель, видимо, стоял на своем и зачеркнул приписку начальни­ка208, причем ошибся именно старый подьячий, перепутавший Лариона (Ил­лариона) Авдеевича Тихменева с родственником Иваном Андреевичем Тихменевым (см. выше).

Таким образом, в поле зрения сотрудников повытья боярского списка постоянно находились более 3 000 человек, любые сведения о которых не­медленно фиксировались в его документах. Большая часть из примерно 30­35 подьячих повытья вела, если так можно сказать, картотеку служилых людей московских чинов, в которой аккумулировалась текущая информа­ция об этой категории служилых людей. Непосредственно составлением единого сводного списка занималась группа подьячих, очевидно, наиболее опытных молодых, средней статьи и старых, численностью примерно в 10 человек. Работали эти сотрудники чрезвычайно интенсивно, “в не­сколько рук”, дополняя и корректируя друг друга, причем сверка данных осуществлялась не в качестве итога, на завершающем этапе составления списка, а постоянно, по ходу дела.

Стиль делопроизводственной работы этой группы разрядных служащих был крайне “экономным” и динамичным. Необходимые сведения вносили в текст списка, если только была такая возможность, не перегружая его, мак­симально кратко - одним словом, короткой фразой, сокращением, заменой существительных местоимениями, оставляя в документе только “кончик ни­ти”, за который при необходимости можно было “вытащить” всю информа­цию. Относительно развернутые примечания со ссылками на конкретные ис­точники информации касались в подавляющем большинстве случаев прекращения служилым человеком исполнения его главной государственной обязанности - военной службы, в гораздо меньшей степени - экстраординар­ных случаев разжалования из чина (причем только думных и высших москов­ских) за крупные провинности. Таким образом, в делопроизводстве Разряда отразился главный раздел в отношении государства к служилому человеку - служит он или не служит военную службу. Если служилый человек мог быть привлечен к обороне государства, то обстоятельства его службы отмечались в списке предельно кратко, лишь с возможностью дальнейшего уточнения. Если же он выбывал из этой активной, “полезной” категории, то любой раз­рядный “кадровик”, опирающийся на список в своей работе, должен был сра­зу иметь несомненное подтверждение этого важнейшего факта, заключаю­щее в сжатой форме всю необходимую информацию.