Глава 3 КНЯЖЕСКИЕ СЪЕЗДЫ

B недавно опубликованной статье, посвященной институту княже­ских съездов на Руси, московский историк А.С.Щавелёв посетовал на то, что со времени обращения к этой теме Г.Г.Тельберга (1905) мера ее изученности возросла не принципиально.[121] Если иметь в виду количество специальных публикаций, то, наверное, с таким утверждением можно согласиться.

В.Т.Пашуто считал княжеские съезды «высшим органом власти феодалов», а А.С.Щавелёв — политическим институтом, в котором наблюдается «нарастание феодальных элементов за счет привлече­ния на них представителей светской и духовной знати некняжеского происхождения».[123] Новации же его свелись, по существу, к тому, что, в отличие от предшественников, считавших съездами только социально значимые княжеские сборы, он в качестве таковых видит любые встречи князей. Потому и насчитал их в домонгольский период 170, полагая, что и эта цифра не является исчерпывающей. Многие из них не попали на страницы летописей, что вполне возможно.

Прежде, чем приступить к анализу известий о княжеских съездах на Руси, необходимо отметить, что их выборку составят сравнительно не­многие летописные свидетельства. По существу, только те, в которых действительно отражены общерусские проблемы, требовавшие коллек­тивных княжеских решений. Будь-то в сфере законодательства, вну­треннего миропорядка или же внешних отношений. Чаще всего князья собиралисьдля обсуждения вопросов войны и мира с половцами.

B свое время исследование вопросов места и роли съездов в полити­ческой системе Руси я начал с анализа известий о Любечской встрече князей. При этом, назвал ее первой в ряду аналогичных общерусских встреч. Если исходить из количественного состава участников, то, на­верное, ее можно квалифицировать и так. Ho если из характера обсуж­даемых проблем, первенство придется отдать встрече Ярослава Мудро­го и Мстислава Тмутараканского, состоявшейся в 1026 г. у Городца. Ha ней были приняты решения чрезвычайной важности, имевшие безу­словно общерусское значение.

B летописи сказано, что братья поделили Русскую землю по Днепру: «ЯрОСДАВЪ прия СЮ CTOpOHY, A МьСТИСДАВЪ ону».[124] Формально произо­шел раздел сфер влияния, фактически же была установлена дуумвирная форма правления на Руси, покончившая с длительной княжеской усоби­цей. При этом, старшим князем признавался Ярослав. Это определенно следует из слов Мстислава: «Сяди в своемь Кыев^: ты еси стдр^ншен крдтъ, A мне вуди сн сторонА».[125] Летописец подытожил свой рассказ следующей фразой. «И НАЧАСТА ЖИТИ MHpHO H B БрАТОДЮБЬСТВ^, и yCTA уСОБНЦА H МЯТЄЖБ, И БЫСТЬ ТИШИНА ВЄДНКА B ЗЄМДН».[126]ОсобеННО примечательным здесь является то, что несмотря на раздел, для лето­писца Русская земля осталась единой. Тишина установилась не в зем­лях, HO в земле.

N V л , N

Заключение мира и раздел Руси по Днепру между Ярославом и Мстиславом Владимировичами. 1026 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи

1195 Г. Toe же осени СОСЛАВСЯ Рюрикъ со Всеволодомъ CBATOMrK

CBOHMrK И C BpATOMrK CBOHMrK ДАВЫДОМЪ ПОСЛАША МуЖИ CBOH K ЯрОСЛАВу И KO BCHMrK ОлГОВИЧАМ рекше: “ЦбЛуЙ K HAMrK крестъ со всею своею врАТкею, яко вы не нскАти отминкі нАшея КыевА и Омоленкскл под HAMH и под НАШимн д^ткми и под вснмъ НАШимъ Еолоднмеремъ племенемк.

«Олкговими же сдумлвше и пожАлншА СЄБЄ рекше ко Всеволоду: “Ажк HKI еси вм^нилъ Кыевъ тоже HKI его влюсти подъ товою и подъ CBATOMrK твоимъ Рюрикомъ, TO B B TOMrK CTOHMrK, АЖЄ HKI лишитися его велншк ОТИНЮДК, TO MKI eCMKI не угре, не ЛЯХОВЄ, HO ЄДИНОГО А^ДА есмы БНуЦИ. При ВАШЄМ ЖИВОЧгЬ не ИЩЄМК его, АЖК ПО BAC KOMY Богк ДАСТК”».[127]

B летописи сказано, что встреча Ярослава и Мстислава произошла у Городца, хотя и не уточнено у какого: Остерского или Киевского. А.С.Щавелёву кажется, что предпочтительнее отнести ее к Остерскому Городцу, поскольку он находился точно посредине между «столицами» двух братьев — Киевом и Черниговом. Однако, в любом случае, соглас­но ему, встреча проводилась во владениях Мстислава, что будто бы сви­детельствует о его доминировании.[128]

Ho в том-то и дело, что не в любом случае. Если в Городце Киевском, в пользу чего свидетельствует летописное известие, то тогда определен­но во владениях Ярослава. «В д'кто 6534. Яросддвъ совокупи воя мно- гкі, и прнде Кыеву, и створн MHprK C EpATOM CBOHM МкСТНСДАВОМЪ Y Городкця».[129] Ведь известно же, что и после раздела за Киевом оставалась на Левобережье полоса шириной до 15 км. Тем более это справедливо ко времени до раздела. Однако, если бы встреча братьев состоялась и в Городце, что на Остре, она не могла бы свидетельствовать о каком-то доминировании Мстислава. Здесь нужно руководствоваться не сомни­тельными домыслами, а словами самого Мстислава, признавшего стар­шинство Ярослава и отказавшегося от претензий на Киев.

Следующий съезд князей, судя по свидетельству летописной статьи 1054 г., был собран Ярославом Мудрым, чтобы огласить сыновьям свое политическое завещание. B летописи не сказано, когда он состоялся, но, видимо, незадолго до смерти Ярослава. B исторической литературе это событие не получило должной оценки, хотя было несомненно очень важным политическим актом. B определенной мере завещание Яросла­ва можно рассматривать предтечей решений Любечского съезда.

K сожалению, в завещании Ярослава ничего не было сказано о том, кому должен был перейти киевский стол после Изяслава. По мнению А.П.Толочко, этим рядом предусматривался переход власти к братьям по старшинству.[131] Исходя из реальной практики, наверное, так оно и было. Правда, уже в 1073 г. Святослав и Всеволод этот порядок поста­вили под сомнение. Они изгнали из Киева Изяслава, а великим князем стал Святослав. Ho даже если бы этого не случилось и братья пооче­редно правили в Киеве, неизбежно должен был встать вопрос: кому княжить после кончины последнего Ярославича? Из ответа Владимира Мономаха, как будто, следует, что и это было предусмотрено: старшему из рода Изяслава. Однако, на этом, по-видимому, и заканчивалось, если не юридическое, то моральное действие Ярославого ряда. После смерти Святополка Мономах нарушил его, а своей передачей киевского стола сыну и вовсе от него отказался.

B исторической литературе можно встретить мысль, что своим заве­щанием Ярослав Мудрый положил начало процессам дробления страны, поскольку утверждал в каждой земле равноправного князя.[132] Из содер­жания завещания это не следует. Наоборот, в нем подчеркнуто старей­шинство киевского стола и князя, которому он отходил. Именно Изяс- лаву вменялось в обязанности поддерживать порядок между братьями.

«И TAKO рАЗД^ЛИ ИЛѴЪ ГрАДЫ, ЗАПОВ'ЬдАВЪ ИЛІЪ H6 ПрЄСТуПАТИ ПрЄД^ЛА крлтня, ни сгонитм, рекъ Изясллву: “Аще КТО хощеть окид^ти крдтл своего, TO ТЫ ПОЛІОГАЙ”».[133]

Ha основе завещания, как полагал Б.Д.Греков и другие историки, три старших Ярославича заключили между собой союз, образовали триум­вират и, таким образом, поддерживали мир и единство огромной терри­тории Восточной Европы».[134] Наверное союз этот можно назвать триумви­ратом, но при одной несомненной констатации, что старшим в нем был киевский князь.[135] B пользу этого свидетельствуют общие мероприятия Ярославичей — походы на чудь и голядь, торков, половцев, на Всеслава

— во главе которых летопись всегда называет Изяслава.

По мнению Л.В.Черепнина, такая организация правительства была основана на вассально-иерархических отношениях между членами пра­вящей княжеской фамилии.[136] A.E. Пресняков также видел в этом «ряде» не установление нового строя власти, но согласование начал государ­ственного единства Руси и их компромисса с практикой семейного раз­дела земель.[137] Несмотря на закрепление их за несколькими князьями, власть над ними сохранялась за Киевом. B пользу этого свидетельству­ет, в частности, летописная запись о вокняжении третьего Ярославича

— Всеволода. «БсвВОЛОДЪ же С^де КыевѢ НА СТОлНі ОТЦА своего YX крлтА своего, прмимъ власть русьскую всю» [138] Эта «вся русская власть» позволила ему произвести новое перераспределение столов, в результа­те чего сыны Изяслава Святополк и Ярополк получили Новгород и Вла­димир Волынский, а его сын Владимир был посажен в Чернигове.

Еще один съезд Ярославичей состоялся в 1072 г. в Вышгороде. По­водом для него послужило перенесение мощей Бориса и Глеба во вновь выстроенный Изяславом храм Однако кроме участия в этих торжествах князья, как полагал М.Н.Тихомиров, составили и новый судебный ко­декс, т.н. Правду Ярославичей.[139] Б.Д.Греков, исходя из наличия в заго­ловке уточнения «по Ярославе», утверждал, что кодекс этот мог быть выработан раньше, вскоре после 1054 г.[140] Присутствие на съезде боярина

Совместный обед трех Ярославичей - Изяслава, Святослава и Всеволода со своими боярами после перенесения мощей святых Бориса и Глеба в Вышгороде. 1072 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи

Чудина Микулы, о котором говорится в летописной статье 1072 г., что он держал тогда Вышгород, дает все же больше оснований приурочивать создание Правды Ярославичей к этому времени.

Однако независимо от того, когда был составлен новый кодекс, со­вершенно очевидно, что это был плод коллективного творчества князей и их ближайших помощников. Как следует из самой Правды, главным в нем была отмена кровной мести. «И отдожишА увиение зл голову, но

КуНАМИ СЯ ВЫКуПАТИ, A HHO BC6, ЯКО Ж6 ЯрОСДАВ СуДИЛ, TAKO ЖЄ H СЫ- НОВЄ его уСТАВИША».[141]

Б.Д.Греков склонялся к мысли, что это замечание относилось к древ­нейшей Правде, данной Ярославом новгородцам, а Правда Ярославичей имела и другие нововведения. B частности касающиеся неприкосновен­ности княжеской вотчины, сохранности княжеского хозяйства, охраны представителей княжеской администрации и некоторые другие.[142] До­казать это сложно, но вряд ли бы столь представительное княжеско- боярское совещание собиралось только для отмены кровной мести. Определенно новый судебный устав был полнее Правды Ярослава и сви­детельствовал об укреплении роли государства, озаботившегося созда­нием единого законодательства для всей страны.

Инициированный Изяславом, вышгородский княжеский съезд несо­мненно преследовал цель консолидации старших Ярославичей в деле укрепления (может быть восстановления нарушенного событиями 1068-1069 гг.) политического единства Русского государства.

B череде княжеских съездов, особое место занимает Любечский, состоявшийся в 1097 г. Подробно описанный в летописи, он проливает свет не только на тот круг вопросов, которые постоянно приходилось ре­шать князьям, но также и на то, какая подготовительная работа предше­ствовала их встречам и каков был состав их участников. Bce это очень хорошо видно из приглашения направленного Святополком Изяслави- чем и Владимиром Мономахом Олегу Святославичу. «Понди Кыеву, дл порядъ подожимъ о Русьсчгкй земди пред епископы, и пред игумены, И пред мужи отець НАШИХ, н nPeA ДЮДМИ ГрАДЬСКЫМИ, ДА БЫХОМ ОБО- рОНИДИ Русьскую ЗЄМДЮ OT ПОГАНЫХ».[143]

Выбор Киева местом съезда мотивировался Святополком и Владими­ром тем, что он был столом «отець НАШих и Ar^AT> ИАШихъ», а также старейшим городом во всей земле. Олег отказался участвовать в этом совете и тогда киевский и переяславский князья решили вынудить его K этому силой. При этом, видимо, уступили ему в том, где должен состо­яться княжеский сбор. Вместо Киева для него был определен чернигов­ский город Любечь.

Из летописного рассказа о самом съезде явствует, что в нем приняли участие практически все старшие князья Руси. «В д’Ьто 6605. ПридошА СвЯТОПОДКЪ H Вододимеръ, И ДАВЫДЪ Игоревичь, M ВдСИДКО P0CThC- ДАВИЧЬ, И ДАВЫДЪ ОвЯТОСДАВИЧЬ, И крАТ его Олег, H СНЯШАСЯ Лювячм HA устроенье мирл».[144] O присутствии на съезде княжеских мужей, пред­ставителей духовенства и горожан ничего не сказано, однако вряд ли следует сомневаться, что они там были. Князья приняли чрезвычайно важные для всей страны решения: о солидарности и единстве, необходи- мыхдля обороны Русской земли от половцев («отседѣ имемся въ едино сердце н вдюдем РускьгЬ земли»), а также о внутреннем мире («кдждо ДА держить отчину свою»).[145]

Как казалось А.Е.Преснякову, в решениях Любечского съезда не было двух представлений: о единстве владений князей Ярославова по­томства и о старейшинстве над ними киевского князя.[146] А.П.Толочко, согласившись с первой частью этого утверждения, подверг справедли­вому сомнению вторую. Из летописных свидетельств предшествующих съезду и следующих за ним отчетливо явствует, что Святополк получил сюзеренные права, которые были естественны для него как держателя Киева, являвшегося старейшим городом Русской земли.[147]

Мне представляется далеко не бесспорной и первая часть. Ведь в решении съезда о единстве Русской земли, что практически равно вла­дениям Ярославого потомства, сказано вполне отчетливо. «Дл HOtrfe OTCSAr& ИМЄМСЯ ВЪ "&ДИНО сердце И вдюдем PyCKbIr& земди». Против нарушителя мира должны были выступить все князья «и вся земдя РуСКАЯ».

Правда, справедливости ради следует отметить, что у А.Е.Преснякова есть и другие высказывания на этот счет. Он полагал, что эпоха княже­ских съездов во времена киевского княжения Святополка приносит, в значительной степени, утверждения княжеских прав на отчины. Ho в практике общих действий младшие князья остаются в зависимости от старейшинства владеющих на Руси Святополка, Владимира и Свято­славичей. Потомки старшихЯрославичей унаследовали не только их от­чины, но также и совместное властвование в земле Русской.[148]

Общий вывод А.Е.Преснякова о Любецком и других княжеских съез­дах конца XI — нач. XII вв. и вовсе расходится с высказыванием об от­сутствии представлений о единстве. «Отрицание руководящей роли за Святополком Изяславичем, — утверждал он, — еще не убило до конца представления о необходимости власти, которая защищала землю от внешних врагов, объединяя для этого все ее силы, и от внутренних раз­доров, умиряя рознь князей-отчичей. Княжеские съезды конца XI — на­чала XII в., худо ли, хорошо ли сохранили эту традицию в совместных действиях наиболее сильных князей этого времени». Русские князья, полагал он, сознавали себя членами более широкого целого, чем отдель­ные волости, их отчины, и это целое не было для них только суммой от­дельных и независимых волостей-княжений.[149]

Двойственным было отношение к решениям Любечского съезда и Б.А.Рыбакова. Подчеркнув, что они были направлены на соблюдение единства Русской земли перед лицом внешней опасности, он, тем не ме­нее, считал, что съезд впервые провозгласил принцип еединастического разделения между различными княжескими ветвями.[150]

Согласно А.Е.Преснякову, Любечский съезд не принес полного тор­жества началу отчинного раздела и раздельного владения. Оно, по его мнению, еще не созрело для такой победы, прежде всего потому, что не имело под собой определенных территориальных основ.[151]

B значительной мере это действительно так. Хотя, если придержи­ваться свидетельства летописи, следует говорить не столько о провоз­глашении вотчинного разделения, сколько о призыве не нарушать уже существующие границы отчинных владений. Ho ведь ничего принци­пиально нового, чего бы не знала практика политической жизни Руси, в этом призыве не было. Забота о внутреннем мире посредством объ­явления неприкосновенности владений, имела место и ранее. Bo время раздела сфер влияния между Ярославом Мудрым и Мстиславом Черни­говским, а также при закреплении земель-княжеств за сыновьями Яро­слава, согласно его завещанию. Принцип «не преступлти предедА врлт- ня» содержательно практически ничем не отличается от постановления Любечского съезда «КАЖДО ДА держить отчину свою».[152] И конечно же, во всех случаях, имелись ввиду не разделы единого государственного целого на независимые и суверенные части, а, выражаясь современным языком, регламентация административно-территориального управле­ния этим целым.

Как справедливо заметил М.Б.Свердлов, из формулы Любечского съезда следует, что «князья, восходившие к разным генеалогическим ветвям потомков Ярослава Мудрого, в полной мере сознавали, что они принадлежат к одному этнокультурному и политическому пространству — Русской земле (в широком значении), т.е. Русскому государству».[153]

По Б.А.Рыбакову, княжеские съезды не были средством выхода из кризиса, а благородные принципы, провозглашенные в живописном дне­провском городке, не имели гарантий и оказались нарушенными через несколько дней.[154]

Действительно послесъездовские события показали, что желаемого единства достигнуть не удалось. He все князья были одинаково удовлет­ворены размерами своих вотчин. Инициатором новой усобицы на Руси выступил Давыд Игоревич, который должен был поделиться частью Во­лыни с галичскими Ростиславичами. При пособничестве (или попусти­тельстве) великого киевского князя Святополка Изяславича он осуще­ствил злодейское ослепление Василька Ростиславича.

Однако, все это случилось не потому, что решения Любечского съез­да не имели гарантий. Гарантии как раз были предусмотрены. Князья целовали крест на том, что нарушителя клятвы должно постигнуть кол­лективное наказание остальных князей. «Дл лще кто отсед*& нд кого

ВуДЄТЬ, TO HA того вудем кси и крестъ честным». B следующей фразе добавлено: «и вся земдя Русьскля».[155] Следовательно, смыслдостигнутых договоренностей заключался не столько в том, что они должны были ис­ключить междукняжеские противоречия в будущем, сколько в создании механизма их преодоления.

Когда Мономах узнал о случившемся, то немедленно послал к Оль- говичам грамоту с просьбой придти к Городцу, чтобы совместно нака­зать виновников. Поход названных князей на Святополка был останов­лен митрополитом Николой и мачехой Мономаха, а также обещанием Святополка лишить Давыда Игоревича волости. B конечном итоге это и произошло. «А нл кторое лѣто Окятоподкъ, Бододимєрь, Ддвыдъ и Одегь ПрнВАВИША ДАВЫДА ИгорбВИЧА, И H6 ДАША ЄМу БоДОДИМбря, HO ДАША ему Дороговужь».[156]

Несмотря на то, что информация эта содержится в летописной ста­тье 1097 г., событие, по-видимому, произошло уже после следующего княжеского съезда, о котором рассказано под 1100 г. Ha этот раз он со­стоялся в Уветичах, в которых, не исключено, следует видеть древний днепровский городок Витечев. Ero участниками были те же князья, ко­торые собирались и в Любече, за исключением Василька Теребовльско- го. Кроме заключения мира между Святополком, Владимиром, Давыдом и Олегом Святославичами, на съезде был рассмотрен и вопрос о вине Давыда Игоревича. O принятом решении его уведомили мужи Святопол­ка (Путята), Владимира (Орогост) Давыда и Олега (Торчин). «ПосдАнни же придошА к Ддвыдови н рекошА ему: uGe тн модвять врдтья: не хочемъ TH ДАТИ СТОЛА БоЛОДИМерЬСКАГО, ЗАНЄ ввергдъ есн НОЖЬ B ны. Дл се МЫ ТЄВЄ не имемъ, HH ННОГО TH ЗЛА створнм, HO се TH ДАЄМ: шед сядн в Бужьск*кмь въ Острозі, A Дувенъ и Черторыескъ TO TH длеть Овятополкъ”».[157]

Как видим, князья поступили в полном соответствии с клятвой, при­несенной ими в Любече. Они проявили солидарность в лишении Давыда Волынского стола, хотя и не подвергли его изгойству. Поэтому, вряд ли корректны рассуждения А.С.Щавелёва о применении к нему процедуры изгнания из рода.[158] Они не только виделись с ним на съезде, но и объяс­нили ему для чего позвали в Уветичи. Ha начальном этапе съезда Давыд Игоревич, как пишет летописец, сидел с остальными князьями на одном

&йА^пмір%тмшп^ніААтАк^ш^АІг^н^тнісаА лі*. аойіМівлтніяіен^вгууы • ^янгенпрмиА■ «дл

Съезд князей в Уветичах: Святополка Изяславича,

Владимира Мономаха, Давыда и Олега Святославичей. 1100 г. Миниатюра Радзивиловской летописи

ковре. «И отв^щд ему (Давыду — П.Т.) Еододимеръ: “Ты еси присдАдъ

K НАМ: ХОЧЮ БрАТЬЯ прити K BAM H ПОЖАДОВАТИСЯ СВОЄЯ ОБИДЫ. ДА се ЄСИ пришедъ И САДИШЬ C врлтьею своею HA одином коврѣ”».[159] Выслушав объяснения Давыда Игоревича, князья затем без его присутствия пришли к соглашению о необходимости лишить его владимирского стола.

Важный княжеский съезд состоялся в Киеве в 1145 г. Собрал его ки­евский князь Всеволод Ольгович, чтобы огласить свою волю о дальней­шей судьбе великокняжеского стола. «Е дѣто 6653. ПосдА Есевододъ

ПО врАТЬЮ СВОЮ, ПО Игоря И СвЯТОСААВА, И ПО ДАВЫДОВИЧА по Вододи- мирд, и ИзясдАВА и придошА Киеву».[160] После пропуска в тексте какой- то части речи Всеволода следует ссылка на исторические прецеденты, когда Владимир Мономах посадил в Киеве после себя сына Мстислава, а тот брата Ярополка. Они, по мнению Всеволода, являлись основанием для него передать киевский стол брату Игорю. «Оже мя Еогь поим^ть, то Азъ по совНЬ длю врдту своему Игорю Киевъ».3 После этого состоя­лось клятвенное целование креста. B том числе и Изяславом Мстисла-

M*HtfiM (4m*4fttMttf% КМ1*р%іШ*ХАМЛ4^НМНрЪ*«й

Заключение мира между князьями ВсеволодомОльговичем, Изяславом Давыдовичем, Святославом Ольговичем и Владимиром Володаревичем при посредстве Игоря Ольговича. 1144 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи

MmAW- иа тлбСйл m* ьулеиІ- ot tmfiktt*'n. нлйнлшл

раз великий киевский князь собрал свою братию в Рогове «н почА с ними думАТи, отя HA рязАньскии князи, вяхуть BO имъ рѣчи про волости».[166] Замысел Святослава не получил воплощения, поскольку не был поддержан Всеволодом Юрьевичем, но определенно обусловливался какими-то территориальными спорами.

Обстоятельное известие о съезде князей находится в статье 1195 г. Оставшись после смерти Святослава Всеволодовича единоличным ве­ликим князем, Рюрик Ростиславич пригласил в Киев на совет своего брата Давыда, княжившего в Смоленске. B приглашении ему сказано, что поскольку они остались старейшинами в Русской земле, им необ­ходимо обсудить взаимоотношения в Володимерем племени. «Брдте, се B*fc остАДАСя CTAp*kujH в Руской земдѣ, A поііди ко MH"k Кыеву; что кудеть HA Руской 36MA*fc думы И 0 БрАТЬИ своей, о Вододимер^ племе­ни, н то все укончлевѣ».[167] Затем, после обмена взаимными обедами и по­дарками, князья, как утверждает летописец, «ряды вся укончд о Руской земдѣ н о БрАтьи своей, о Бододимер^ племени ».[168]

C похожей повесткой дня состоялся княжеский съезд 1205 г. в дне­провском городе Треполе. Сообщение о нем в Лаврентьевской летописи содержится после рассказа об успешном походе южнорусских князей на половцев. Судя по летописному свидетельству, в Треполе собрались не все участники антиполовецкого похода. C уверенностью можно говорить о четырех князьях: Рюрике Ростиславиче, двух его сыновьях Ростиславе и Владимире, а также о Романе Мстиславиче. Главной их заботой, как подчеркнул летописец, было «мироподожение въ водостехъ», которое основывалось на личных заслугах каждого из участников съезда перед Русской землей: «Кто кдко терпедъ зд Рускую землю».[169] Имелись ли ввиду заслуги князей в последнем победном походе на половцев или же совокупные за все время их княжений, сказать сложно.

C уверенностью можно только утверждать, что критерий этот не сработал. Роман Мстиславич, надеявшийся на свое первенство в этом «терпении» и не удостоившийся такой чести, решил захватить власть над всей Русской землей. Рюрика Ростиславича он насильно постриг в монастырь, а его сыновей — Ростислава и Владимира — пленил и увез с собой в Галичину. Сам, таким образом, стал, фактически, и князем киевским.

Такой поворот событий не понравился Всеволоду Большое Гнездо. Он немедленно отправил к Роману своих послов с требованием отпу­стить сыновей Рюрика и согласиться с тем, что на киевском столе сядет его зять Ростислав. Как заметил летописец, «Ромднъ же посдушд вели­кого князя и зятя его пусти, И БЫСТЬ князь Кневьскый».[170]

Ha съезде князей — Ольговичей и Ростиславичей, состоявшемся в Чернигове в 1206 г., обсуждался их коллективный поход на Галич. «Оо- вокупншдся Одговмчн вси в Черниговъ нд снемъ, Всеволод Чермны C своею врдтьею, н Володнмеръ Игоревнчь с своею врлтьею, н Мстнс- лАв PомАновнчь из СмолнньскА придє K ННМЪ C CBOHMH СЫНОБЦН». B какой мере решения этого съезда обязывали великого киевского кня­зя Рюрика Ростиславича, сказать трудно, но только он со своими сыно­вьями Ростиславом и Владимиром также принял участие в этом походе. Как и на съезде князей Володимерового племени 1195 г., в Чернигове, по-видимому, обсуждался вопрос о замещении галицкого стола. Это сле­дует из дальнейшего рассказа летописи. Галичане, опасаясь, что с ухо­дом венгерского короля, русские князья продолжат свой поход на Галич, пригласили на его стол черниговского князя Владимира Игоревича. Еще раньше король, надо думать, не без согласия галицких бояр, пригласил в Галич переяславского князя Ярослава Всеволодовича — сына Всево­лода Большое Гнездо. Тот поспешил в Галич, но за три дня до него там утвердился Владимир Игоревич.

Кроме вопросов внутреннего устройства, на княжеских съездах пе­риодически обсуждалась проблема войны и мира с половцами. Причем, не только на раннефеодальном этапе истории Руси, но и в период фео­дальной раздробленности. Летописные свидетельства о трудных взаи­моотношениях с половцами убедительно показывают, что, несмотря на сепаратистские тенденции удельных князей и привлечения для внутрен­них разборок половцев, на Руси сохранялось представление о том, что борьба со степняками являлась общей задачей всех русских князей. Как собственно и то, что возглавлять ее должен великий киевский князь.

1 ПВЛ.Ч.1—С. 182.

Первый съезд, на котором эта проблема получила общерусское звуча­ние, состоялся в 1101 г. в Киеве на Золотче. Ha него прибыли киевский князь Святополк, переяславский — Владимир, черниговские — Давыд, Олег и Ярослав. Сюда же прибыли и половецкие послы, как отметил ле­тописец, «ото всѣхъ князь къ всей врАТьи», которые запросили мира. Князья приняли предложения половецких ханов и определили местом за­ключения соглашения заднепровский городок Саков. «И сняшАСя у Олко- ВА, — записал летописец, — И СТВОриША миръ С ПОЛОВЦЫ h ПОЯША ТАДЬ межи СОБОЮ, ЛѴѢСЯЦА СбМЬТЯБря ВЪ 15 день, И рАЗИДОШАСЯ рдзно».1 Jle-

Съезд князей Святополка Изяславича, Владимира Мономаха, Давыда и Олега Святославичей, Ярослава Святополковича на Золотче у Киева. 1101 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи

тописец не объяснил, для чего нужно было заключать мирный договор непременно в Сакове, но, можно думать, таким было условие половец­ких ханов, которые опасались идти в Киев.

B летописи нет сведений о том, что половцы нарушили свои обяза­тельства не воевать с русскими, но очевидно было именно так. Иначе не­возможно объяснить новый съезд князей на Долобском в 1103 г. Он был менее представительным, чем предыдущий, но принятые на нем решения Святополком Изяславичем и Владимиром Всеволодовичем, судя по по­следующим событиям, имели обязательную силу для остальных южно- русских князей. B поход на половцев выступили Святополк, Владимир, Давыд Святославич, Давыд Всеславич, Мстислав Давыдович, Вячеслав Ярополкович и Ярополк Владимирович. He принял в нем участия только Олег Святославич, известный своими дружескими связями с половца­ми. Правда, свой отказ он объяснил болезнью: «не здоровлю».

Аналогичные коллективные походы на половцев были предприняты в 1107 и 1111 гг. Летописец не сообщает о том, что им предшествовали княжеские съезды, но трудно себе представить, чтобы столь грандиоз­ные военные предприятия не были предварительно обсуждены. Правда, перед походом 1111 г. князья Святополк и Владимир, после обмена гра­мотами, таки встретились друг с другом. Их решение было поддержано черниговским князем Давыдом Святославичем. B поход три старших князя в Южной Руси привлекли и своих сыновей.

Принципиально не изменилась ситуация с организацией обороны страны от половецких вторжений и в период феодальной раздроблен­ности Руси. 06 этом свидетельствует, в частности, грандиозный поход русских князей на половцев в 1167 г. Согласно летописному известию, целью его было обезопасить прохождение купеческих караванов, сле­довавших по Греческому и Залозному торговым путям. B нем приняли участие дружины двенадцати князей. Свои полки выставили даже Смо­ленск и Галич. Сбор князей, по настоянию Ростислава Мстиславича, со­стоялся в Киеве, на котором, несомненно, была обсуждена стратегия и тактика этого похода[171].

0 большом княжеском съезде, обсуждавшем вопросы войны и мира с половцами, рассказывается в летописной статье 1170 г. на этот раз инициатором его выступил великий киевский князь Мстислав Изясла-

ВИЧ. «И СЪЗВА БрАТЬЮ СВОЮ И HAMA ДуМАТИ C НИМИ, p6KA ИМЪ TAK0: “Брлтье, пожАдьтеси о руской земли H о своей ОТЦИН^ H Д^ДИН^Ь, оже несуть ХР^СТЬЯНЫ HA ВСЯКО дѣто у веЖ'Ь СВОИ, A C НАМИ роту ВЗИМАЮЧЄ, БСЄГДА ПЄрЄСТуПАЮЧЄ: A уже у НАСЪ и Греческий путь изъ- ОТЫМАЮТЬ, H Содяный И 3*ЛОЗНЫЙ, A A"fenO НЫ БЫДО, БрАТЬЄ, ВЪЗрече HA Божию ПОМОЩЪ H HA МОАНТВу СВЯТОЙ Богороднцн, ПОНСКАТИ отець своихъ и дѣдъ свонх пути и своей чести”». «Благая весть» Мстислава Изяславича нашла горячий отклик у его братии, а их общее решение о походе на половцев обрело обязательную силу. «И ВСНМЪ уГОДНА БЫСТЬ думА его, МьстисААВля».[172] B походе приняло участие не менее тринадца­ти князей, представлявших практически все южнорусские княжества, а также Смоленское.

B годы правления в Киеве дуумвиров Рюрика Ростиславича и Свя­тослава Всеволодовича аналогичные походы в степь состоялись в 1183, 1185, 1187, 1192 годах. Летописец представляет их как результат со­вместных дум киевских князей, но поскольку круг участников этих по­ходов был значительно шире, можно думать, что и число собиравших­ся в Киеве князей не ограничивалось только Рюриком и Святославом. B статье 1183 г., в частности, сказано, что после того как Бог вложил в сердце киевским князьям мысль пойти на половцев, они послали по окольных князей, а те «совокупишася к нима».[173]

Обязательность съездовских решений зиждилась не только на мо­ральных принципах, но также и на юридических нормах. 06 этом мы узнаем из свидетельства летописной статьи 1177 г. Посланные великим киевским князем Романом Ростиславичем полки против половцев по­терпели сокрушительное поражение у городка Ростовца. Причину его современники видели в том, что в сражении не принял участия брат Ро­мана Давыд: «ДАВыдъ же вяше не притяглъ». Претендент на великое княжение Святослав Всеволодович решил воспользоваться благопри­ятным случаем и предъявить Роману претензию за несоблюдение ряда. «АІОЛВЯШе же РОМАНОВИ ОВЯТОСЛАВЪ*. “Брлте, Я не НЩЮ ПОДЪ ТОБОЮ

НМЧЄГО же, HO рядъ НАШЬ ТАКЪ есть, оже ся князь извинить, TO въ ВОЛОСТЬ, A мужь у голову, A ДАВЫД ВМНОВАТЪ”».[174]

Соблюдение этого «ряда», судя по обращению Святослава, было обя­занностью великого князя. Роман не стал лишать Давыда волости, чем проявил свою великокняжескую несостоятельность и, по мнению черни­говского князя, сам заслуживал наказания. Собрав войско, Святослав пошел на Киев и изгнал из него Романа.

Большой общерусский съезд князей, обсуждавший вопрос участия русских в борьбе с половцами, состоялся в Киеве в 1223 г. Кроме Мсти­слава Романовича, Мстислава Мстиславича и Мстислава Святославича, бывших старейшинами в Руской земле, на съезд собрались, как пишет летописец, «МЛАДИ князи: ДАНИЛЪ РОЛМНОВИЧЬ, Л/ІНХАНЛЪ Бсеволодичь, Бсеволодъ МьстислАвичь инии мнози князи». Из старших князей на съезд в Киев не прибыл только суздальский князь Юрий Всеволодович, хотя, по-видимому, участие его также предполагалось. Если бы нет, ле­тописец не стал бы отмечать факт его отсутствия: «Юрья же князя ве­ликого ОуЖДАЛЬСКОГО не ВЫ B ТОМЪ CB"&T"fe>>.[175]

Князья собрались в Киеве для достижения соглашения об оказании помощи половцам, которые подверглись нападению монголо-татар. Были единодушны в своем решении выступить в поход, которое мотиви­ровали тем, ЧТО «луче НЫ ВЫ есть прияти Я HA чюжен зелигЬ, нежели HA своен».[176] Летописец не называет численного состава русских дружин, выступивших в поход, но, судя по его косвенным замечаниям, он был очень значительным. Только галицкие вои приплыли к днепровским по­рогам на тысяче лодьях. Кроме них в русском войске находились полки киевские, черниговские, смоленские, волынские, курские и др.

Последний княжеский съезд состоялся в Киеве в 1230 г. Формаль­ным поводом к нему, возможно, явились торжества по освящению епи­скопа Ростовского Кирилла в Софийском соборе, но фактически князья прибыли в Киев на сонм. Причем, судя по ремарке летописца, как будто даже независимо от церковных дел. «Еяхуть же в то время инии князи Русьстнн HA COHAir& в KbieBr&: МихАнлъ князь черниговьскый, H сынъ его PОСТНСЛАВЪ, МСТНСЛАВЪ МСТИСЛАБИЧ, ЯрОСЛАВЪ, ИЗЯСЛАВЪ H Po- стислАвъ Борисовмчь, и ини мнози князи».[177] Выше летописец назвал киевского князя Владимира Рюриковича и его сына Ростислава.

0 чем совещались южнорусские князья в данном летописном сообще­нии не сказано. Однако, судя по предыдущему рассказу, их, скорее всего волновали взаимоотношения черниговского князя Михаила и владимиро­суздальского Ярослава Всеволодовича. He исключено, что результатом этого сонма была отсылка посольства к Юрию Всеволодовичу с просьбой мира Михаилу Черниговскому. Это тем более вероятно, что посольство это возглавил преосвященный митрополит всея Руси Кирилл. «Си три (епископ черниговский Порфирий, игумен монастыря спаса на Бересто­вом и «муж Володимерь Гюргий» — П.Т.) приходишд с митроподитомъ, прося мирд Михдиду Cb ЯрОСДАВОМЪ, B*fe BO МиХДИДЪ не прдвъ в крест- НОДѴЪ ЦЄДОВДНИИ при ЯрОСДАВ^, H ХОТЯШЄ ЯрОСДАВЪ ИТИ HA МиХАИДА».[178]

Приведенные примеры общерусских княжеских съездов определен­но не являются исчерпывающими. Здесь не учтены те снемы князей, ко­торые имели место во время военных походов в степь или против князей, нарушавших внутренний мир. K тому же, не все съезды получили осве­щение в летописях. B пользу сказанного свидетельствует, в частности, надпись на стене Софийского собора в Киеве: «Мєсяцд декемвря въ 4-е СЪТВОрнША миръ HA Жєдяни Святоподкъ, Володимир и Ольгь».

С.А.Высоцкий датировал заключение этого мира временем княжения Святополка Изяславича (1093-1113).[179]

B последнее время особое внимание исследователями уделяется об­рядовой или этикетной стороне междукняжеских взаимоотношений. C кем князья собирались на съезды, где находились, как пировали, что дарили один другому, как клялись на кресте и др.[180] Разумеется, это лю­бопытно, хотя придавать всему этому излишнюю сакральность вряд ли следует. Даже и самому крестоцелованию, которое, как утверждает А.С.Щавелёв, нельзя было нарушать и невозможно искупить грех его попрания.[181]

Еще как можно было. Князья легко клялись на кресте и легко же нарушали свои клятвы, вовсе не заботясь тем, чтобы «передать» их какому-либо духовному пастырю. Пример Мстислава Владимировича кажется единственный в этот роде. Значительно чаще они относились к этому ритуальному действию так, как галицкий князь. Ha замечание посла Изяслава Мстиславича, что Володимерко целовал крест к «крату своему къ ИзяслАву» тот ответил циничной фразой: «Сий ди крестець

МАЛЫЙ?».

Главный смысл съездовских встреч князей конечно же не в этикет­ной обрядовости, а в политической содержательности, месте в госу­дарственной системе власти. Именно так они рассматривались в исто­риографии советского периода, хотя, чаще всего, исследователи видели в них не свидетельства государственного единства Руси, а ее распада. Согласно Б.Д.Грекову, княжеские съезды оказались неспособными при­мирить противоречивые интересы феодальных владетелей. Сильный феодал имел возможность игнорировать постановления съездов.[182] Близ­кие мысли высказал и Б.А.Рыбаков, по которому княжеские съезды не были средством выхода из кризиса, а их благородные принципы не име­ли гарантий.[183]

Ha этих жестких выводах, по-видимому, сказалось убеждение совет­ских историков в том, что так называемая феодальная раздробленность Руси была несовместима с ее государственным единством. Рубежным в этом отношении считался Любечский съезд, на котором, как думал Б.Д.Греков, было констатировано наличие нового политического строя. Владимир Мономах, согласно ему, предпринял попытку удержать Русь от расчленения, но она не имела продолжения. Б.А.Рыбаков прибавил к этому еще и время княжения Мстислава Владимировича, после чего Русь будто бы окончательно разделилась на 15 суверенных княжеств- королевств.[184]

Между тем, ни на Любечском съезде, ни после него, не произошло ничего такого, что бы давало основания утверждать о наступлении ново­го политического строя. ПрИЗЫВ «КАЖДО ДА держить отчину свою» был злободневен для Руси и до Любечского съезда. Впервые, о чем шла речь выше, был заявлен и реализован сыновьями Владимира Святославича Ярославом и Мстиславом в 1026 г., поделившими отцовское наследие на две части, а затем и Ярославом Мудрым, разделившим Русскую зем­лю на три удела. Аналогичные призывы будут звучать и после Любеч- ского съезда, что определенно является свидетельством сосуществова­ния на Руси не только системы вотчинного права, но и старейшинства в различных его видах. Старейшинства от отца к сыну, от старшего брата к младшему, старейшинства княжеской ветви, старейшинства киевского стола.

И, наконец, было еще представление о единородности и равноправ­ности князей, которое являлось основой для так называемых «родового» и «коллективного» княжеских суверенитетов над Русью.[185] B сущности, что было уже отмечено в литературе, несмотря на определенные тер­минологические новации обе эти концепции являются традиционными для отечественной исторической мысли.[186] B их основе теория «родового владения» С.М.Соловьева или «семейного владения» А.Е.Преснякова. Историки, обосновавшие эти суверенитеты, почему-то ограничили их во времени: родовой, будто бы, имел место только на первом этапе истории Руси, а коллективный — на втором. Такое хронологическое их соотне­сение представляется некорректным, поскольку коллективный владель­ческий статус княжеского рода Рюриковичей с X по XIII в. не претерпел принципиальных изменений.

He случайно, многие князья претендовали и получали в старой Рус­ской земле так называемые «части» или наделы (Всеволод Юрьевич, Роман Мстиславич, Мстислав Мстиславич). По существу, претензии на «причастие» основаны в том числе и на вотчинном праве. Князь уже давно и прочно сидел в своей земле, но знал, откуда он родом и поэтому претендовал если не на Киев, то хотя бы на какую-то часть владений в великокняжеском домене, как общем родовом наследии. Юрий Долго­рукий, на изгнание из Русской земли его сына Ростислава, воскликнул: «Тдко ДИ MN*fe ЧАСТИ wkry в Рускои зелѵли и моилѵъ д^телѵъ».[187]

Отражением коллективного сюзеренитета являлись княжеские съез­ды, которые, несмотря на их нерегулярность, все же можно считать выс­шим законодательно-распорядительным органом страны.

Одним из проявлений коллективного сюзеренитета являлось сопра- вительство на киевском столе. Особенно когда на нем утверждались представители двух соперничавших за обладание Киевом княжеских ветвей.

Может показаться парадоксальным, но в одном ряду с различными формами старейшинства и коллективного сюзеренитета находилась и вотчинная система, так и не приведшая к независимому существованию русских княжеств. Прежде всего потому, что не обрела четких право­вых понятий. Каждый удельный князь мог применить отчинное право не только к конкретной волости, перешедшей ему непосредственно OT отца, но и к другой, где когда-либо княжил его отец или дед, и даже к Киеву, на столе которого сидели представители различных ветвей кня­жеского рода.

Система отчины не могла являться антитезой единству Руси и в том случае, если бы зиждилась исключительно на нерушимой наследствен­ности уделов. Ведь кроме малой на Руси всегда сохранялось понятие большой отчины, принадлежавшей всему правящему княжескому роду, происходящему от единого прародителя.

Именно так представляла Русь православная церковь. Когда в 1189 г. венгры оккупировали Галичину, то митрополит обратился к киевским соправителям Рюрику и Святославу со следующим призывом: «Ge ино- ПЛЄМЄИЬНИЦН ОТЪЯЛИ отчину ВАШЮ, A л^Ьпо ВЫ БЫ потрудитися».[188]

По существу, аналогичным было и княжеское понимание отчины. Ха­рактерный пример этому содержится в статье 1178 г. Ипатьевской лето­писи. Новгородцы прислали приглашение Мстиславу Ростиславичу за­нять новгородский стол. Мстислав ответил отказом, мотивируя его тем, что не хочет уходить из своей отчины. «Он же ие ХОТЯШЄ ити из Рускои зелші рекА имъ: Яко ие могу ити изъ отчины свое^». Братьям этот аргумент не показался убедительным, поскольку Новгородская земля для них также являлась отчиной. «Ho понудншА и (его — П.Т.) прлтья своя и мужи свои рекуче ему: “Брлте, лже зовуть тя съ честью, иди,

A TAMO ЦИ НЄ НАША ОЧИНА?”».[189]

B свою очередь, и Русская земля (в узком значении этого термина) во главе с Киевом представлялась отчиной для князей удельных. Кроме черниговских Ольговичей, о чем речь шла в первой главе, такие права на нее заявляли и князья Северо-Восточной Руси. Узнав, что Киев захва­тил Всеволод Чермный, изгнавший из него Рюрика Ростиславича, Все­волод Большое Гнездо решил выступить в поход на Чернигов. При этом, мотивировал свое решение необходимостью защитить Русскую землю, которая была и его отчиной. «Того же л^тл слышлвъ великый князь БСбВОЛОДЪ Гюргевичь, внукъ Болодимерь MOHOMAXA, оже Олговичи

ВОЮЮТЬ C ПОГАНЫМИ ЗЄМЛЮ РуСКуЮ, И СЖАЛНСН O томь, и рєчє: “To ци чгкмъ ОТЧИНА ОДН'ЬмЪ РуСКАЯ земля, A НАМЪ не ОТЧИНА ли?”».[190]

Своей отчиной считали владимиро-суздальские князья третий центр Русской земли — Переяславль. Регулярно посылая туда князей из своего семейного клана, они неизменно подчеркивали этот его владель­ческий статус. B одном случае обосновывали свое право на обладание Переяславлем тем, что там сидели их деды и прадеды, в другом — просто утверждали, что это их вотчина. Наглядными примерами этому могут быть статьи Лаврентьевской летописи 1201 и 1213 гг.

«ПоСЛА БЛАГОВ^рнЫЙ H ХРИСТОЛЮБИВЫЙ КНЯЗЬ ВЄЛИКНЙ Бсеволодъ ГюрГОВНЧЬ, внукъ Болодимерь ЛІОНОМАХА, СЫНА СВ0ЄГ0 ЯрОСЛАВА B Пе- рвЯСЛАВЛЬ B РуСЬСКЫЙ КНЯЖИТЬ HA столъ прАДгкдА H Д*кДА своего».[191]

«Изведъ Гюрги ИЗ МоСКВЫ Болодимерл И ПОСЛА и (его — П.Т.) B Рускнй ПереяслАвль HA столъ, HA отчину свою».[192]

Примерно так владимиро-суздальские князья смотрели и на Новго­родскую землю, что давало им основания постоянно претендовать на за­мещение там княжеского стола. Co временем, их вотчинные права при­знали и сами новгородцы, что следует из свидетельства статьи 1200 г., рассказывающей о просьбе новгородского посольства прислать им князя. «Ты ГОСПОДИНЪ КНЯЗЬ БбЛНКЫЙ БсеВОЛОДЪ Гюргевичь, проснмъ у Т0Б6 СЫНА КНЯЖИТЬ Новугороду, ЗАНЄ TOBr& ОТЧИНА M Д*&ДННА Новгородъ».[193]

Пикантность ситуации заключалась в том, что отчинные права на Переяславль и Новгород со стороны владимиро-суздальских князей не были безусловными. Такими, если не большими, являлись права на эти города киевских князей, «деды и прадеды» которых также занимали их столы. O том, что они считали Новгород своей отчиной, убедительно свидетельствует, цитировавшаяся выше, статья 1178 г. Ипатьевской летописи.[194]

Из сказанного видно, что никакого принципиально нового политиче­ского строя на Руси в XII — нач. XIII вв. не образовалось. Функциониро­вала все та же система родового владения и управления страной во гла­ве с великими киевскими князьями и Киевом, как столицей и символом

единства Русской земли. Киевское старейшинство хотя и потеряло свою прежнюю привлекательность, все же не было окончательно устранено из политической жизни Руси, а вотчинное право не обрело четкой и не­рушимой определенности. C каждой новой генерацией князей престо­лонаследные и владельческие принципы усложнялись и запутывались настолько, что разобраться в них не было никакой возможности. При­чем не только на общерусском уровне, но и на земельном. Каждое кня­жество в миниатюре напоминало собой всю Русь. И не случайно, кроме общерусских имела место также практика созыва земельных или регио­нальных княжеских съездов, на которых обсуждались вопросы внутрен­него миропорядка.

Характерным примером этому может быть съезд князей 1229 г., со­стоявшийся в Суздале. Формально он собрал представителей только одной княжеской ветви — Всеволодовичей, но фактически превосходил этот формат. Кроме Юрия Всеволодовича — великого князя владимир­ского, на съезде были его братья Ярослав и Святослав, занимавшие соответственно новгородский и переяславский столы, Василько Кон­стантинович — князь ростовский, его братья — Всеволод и Владимир, сидевшие на столах в Ростовской земле.

Поводом к съезду послужило непослушание Юрию Всеволодовичу его братаЯрослава. «Слушля ггЬкыихъ льсти», какзаметиллетописец, новгородский князь привлек на свою сторону и трех племянников — Василька, Всеволода и Владимира. B летописи это выражено формулой «отлучи отъ Юргя КонстАнтиновичА три».Чтобыуладитьвозникшие разногласия, причина которых осталась нераскрытой, владимирской князь призвал князей «нл снелѵъ в СуждАль». B результате его работы, Всеволодовичи «ИСПрАВИВШе ВСЄ нелювье МЄЖЮ СОБОЮ, И ПОКЛОНИШАСЯ Юрью вси, имуще отцемъ СОБІі H господиномъ».1

При всем несовершенстве такой коллективной формы правления как княжеские съезды, будь-то на уровне страны или княжества, уже одно то, что она имела место, является убедительным свидетельством наличия на Руси единой государственно-политической системы, пусть и пораженной ржавчиной удельного сепаратизма. Принципиальным здесь является не то, что княжеские съезды не смогли преодолеть противоре­чия в стане «феодальных владетелей», а то, что они вообще функциони­ровали. Причем, практически, до самого монголо-татарского нашествия. B условиях независимого и суверенного существования княжеств, а так­же отсутствия у князей сознания, что все они принадлежат к единому этническому, политическому и церковному пространству, такой инсти­тут был бы просто немыслим.

При внимательном изучении принятых на съездах решений оказы­вается, что далеко не все они были безрезультатны. Это относится и к урегулированию междукняжеских отношений, и, еще в большей мере, K выработке общей стратегии борьбы с половецкой опасностью. «ПогАные всим HAM суть овчин ворог» — говорили на съездах русские князья и объединялись для борьбы с ними. Ведущую роль в консолидации их усилий играли великие киевские князья. Они не только инициировали походы в степь, но и возглавляли объединенные дружины.

Из всего сказанного определенно следует, что княжеские съезды яв­лялись одним из реальных институтов государственного строя Русской земли, в ее широком значении.