Институт благочиния и церковных старост

Синодальным органам среднего звена управления подчи­нялись благочинные и церковные старосты. Благочинные были подотчетны духовным правлениям, консисториям и архиереям. Эту службу исполняли протоиереи, т.

Впрочем эта инструкция была составлена еще патриархом Адрианом в 1699 году. При Екатерине II она была переработана архиереем Платоном в 1775 году. В исправленной инструкции сказано, что «наблюдению благочинного поручается от 10-ти до 30-ти церквей с их причтами; если благочинному поручено более 15-ти церквей, расположенных на значительном простран­стве, то ему может быть назначен помощник». Власть благочин­ного распространялась не только на причты, но и на прихожан. В инструкции предписывалось «благочинным наблюдать, чтобы духовенство вело себя сообразно с достоинством своего зва­ния, неукоснительно исполняло церковные обязанности... ис­правно вело приходские росписи и метрические книги». По от­ношению к прихожанам своего округа благочинный обязан был «заботиться о сохранении им чистоты православной веры и ис­полнения христианского долга». Надзор за духовенством и при­хожанами благочинный осуществлял путем «личного наблюде­ния за церковью не реже двух раз в год» (60).

По этой инструкции благочинные выбирались церковным духовенством из близ расположенных уездных церквей. Они были из их же числа. Благочинные округов объединялись в правле­ния, которые функционировали при епархиальных архиереях.

Но эта форма выборности благочинных становилась все менее эффективной. В Синод стали поступать на них жалобы епархиальных архиереев из Вологодской, Псковской, Ярослав­ской, Костромской и других епархий.

Служба церковных старост была в основании пирамиды епархиального управления. Их должность, как и прежде, оста­лась выборной. Они избирались из числа прихожан на три года самой приходской общиной той или иной церкви. Поэтому цер­ковные старосты назывались еще другим именем — «ктитор» (62). В царствование Александра I в системе церковного управ­ления их называли также причтами, хотя это слово имело и другое значение (63). Последнее название церковных старост было обосновано тем, что другие члены причта лишь формально уча­ствовали в организации жизни Церкви. Церковный староста за­нимался хозяйством, отвечал перед благочинным за чистоту службы и веры, составлял бумаги и отчеты о церковных делах. Остальные члены причта не имели влияния на старосту при составлении отчетов. По штатной инструкции церквей они мог­ли ставить свои подписи на документах в знак согласия с их содержанием или, выражая свой протест, не ставить своих под­писей. В любом случае отчет церковного старосты имел одина­ковую юридическую силу и ежегодно подавался благочинному (64). Впрочем, если в документе отсутствовали подписи осталь­ных членов причта, то церковные старосты прилагали к нему свою объяснительную записку по этому поводу.

Таким образом, церковные старосты назывались причта­ми потому, что де-факто и де-юре они руководили церковью, ее штатами, являлись организаторами церковной службы и были ответственны перед благочинными за качество ее проведения.

В пределах общей структуры епархиального управления во главе с Синодом находились все церкви и монастыри русского православия (66). Но Петербургская и Московская митрополии имели некоторые свои особенности в управлении.

С 5 августа 1817 года при Петербургском митрополите была учреждена новая служба, которая называлась викариатской. В принципе, для Русской Православной Церкви эта служба не являлась новой. Она была учреждена еще в конце XVII века. Но для Петербургской митрополии викариатство вводилось впер­вые при Александре I. Понятие «викарий» было заимствовано Петром I из терминологии западного христианства. Но в като­лической церкви это слово имело несколько иное значение. Папу Римского называли викарием Иисуса Христа, т. е. наместником Сына Божьего на земле. В православной церкви викариатская служба изначально имела иной смысл. Викарием назывался цер­ковный архиерей, который состоял на службе у митрополита (67). Первым викарием в Петербурге стал архимандрит Филарет (Дроздов) с саном Ревельского епископа. Позднее викариатс­кая служба стала открываться не только при митрополитах. По­явилась служба викарного епископа. Викарным епископом на­зывался архиерей одного из уездных городов епархии. Его место службы находилось в одном из монастырей с правом настоя­тельства в этом монастыре. Викарным архиереям не полагалось иметь ни кафедральных соборов, ни консисторий, ни других учреждений. Викарный архиерей состоял при кафедре епархи­ального архиерея, который и определял его служебные обязан­ности. Обыкновенно ему поручались менее важные дела епар­хиального управления по надзору за низшими клириками, по проверке церковной документации (68). В случае появления ва­кансии на епископскую кафедру викарий управлял епархией до назначения нового епархиального епископа (69).

В обязанности викария при митрополите входило помогать владыке руководить консисторией, контролировать службу бла­гочинных и жизнь церковных приходов.

В Петербургской митрополии этого времени существовала и другая вертикаль епархиального управления. Было открыто семь духовных правлений в семи уездах. Во главе каждого из них стоял председатель, назначенный Синодом из архиереев. Председате­лю подчинялся секретарь, два рядовых члена правления и писцы. Духовные правления также вели контроль за службой благочин­ных, а через благочинных собирали сведения о состоянии цер­ковных и монастырских причтов. Председателям духовных прав­лений не возбранялось лично посещать церкви и монастыри и наблюдать за церковной службой. Сами председатели этих прав­лений были подотчетны непосредственно Синоду (71).

Резиденция обер-священника Армии и флота также нахо­дилась в Санкт-Петербурге. По долгу службы обер-священник являлся членом Синода и отчитывался перед его собранием. Еще со времен Петра I в каждом полку Армии и флота был сформи­рован приход, в который входили офицеры и солдаты полка, открыты церкви и образованы причты для них. При Павле I была образована служба обер-священника Армии и флота. Ему стали подчиняться полковые причты по всем церковным воп­росам. Продолжая дело Павла I, Александр I укрепил сино­дальную систему управления полковыми причтами и службу обер-священника как представителя высшей власти Синода в Армии и на флоте (72).

Для гражданских прихожан действовало двадцать восемь приходов в самом Петербурге и более восьмидесяти — в уездах митрополии (73). Церкви для прихожан открывались при Алек­сандре I не только по месту жительства, но и по месту их рабо­ты, в частности на заводских территориях. В дальнейшем эта практика применялась и в других городах, где были заводы. В 1806 году Александр I утвердил штат заводских церквей, разра­ботанный Синодом. В него вошли протопоп, который должен был находиться при головном заводе, один священник, дья­кон, пономарь и просвирня. Все члены этого причта, как и в остальных церквах синодальной системы, находились на госу­дарственном «жалованьи». Протопопу за службу назначалась го­довая оплата в четыреста рублей, священнику — триста, дьяко­ну — двести, дьячку и пономарю — по сто двадцать, просвирне — пятьдесят рублей (74).

В том же штатном расписании сделано примечание отно­сительно церквей в горнодобывающих районах за пределами Санкт-Петербургской митрополии. В нем сказано, что эти цер­кви определяются архиереем «по соглашению и требованию горных Синода». Указано также, что все требы и дела причтов этих церквей должны исполняться бесплатно как для работаю­щих на горных заводах, так и для неработающих из числа мес­тного населения. На бесплатной основе должен проходить и учеб­ный процесс в «горных школах» (75).

Это штатное расписание, утвержденное императором, было распространено не только для заводских церквей Петербурга, не только для церквей на территориях предприятий горнодо­бывающей промышленности, но и для всех заводов страны. За­водские церкви входили в систему епархиального управления и имели такую же подчиненность по вертикали, как церкви по месту жительства прихожан.

На особом положении в Петербурге находились дворцовые церкви. Их штатная служба выходила за пределы обычных церк­вей. По административно-хозяйственной части они подчинялись придворным чиновникам Великой княгини Анны Павловны. Глав­ная церковь находилась при Зимнем дворце.

Штатное расписание каждой из этих трех церквей состоя­ло из шестидесяти пяти священно- и церковнослужителей. В их число входил один духовник кого-нибудь из членов император­ской семьи. Духовник Александра I служил в церкви Зимнего дворца и был непременно членом Синода. Кроме духовников, в каждой из них служили шесть священников, три протодьяко­на, один дьякон, один директор вокальной музыки, один ус­тавщик и один учитель пения, двадцать взрослых и двадцать малолетних певчих в хоре. Малолетние певцы также состояли на годовом окладе. Кроме них, каждая церковь имела восемь пса­ломщиков, одну просвирню и двух пономарей. Это штатное рас­писание каждой дворцовой церкви стоило государству двадцать две тысячи четыреста тридцать пять рублей в год (76).

Четыре другие подобные церкви, открытые при Екатерин- гофском и Каменно-Островском дворцах, при Петергофском и Царскосельском правлениях, подчинялись по церковной ли­нии также церкви Зимнего дворца, но по административно­хозяйственной части входили в ведение гофинтендантской служ­бы. Штатные расходы на эти церкви были несколько скромнее и составляли три тысячи рублей в год на каждую (77).

Таким образом, непосредственная близость Петербургской митрополии к императорскому дому и Синоду предопределила особенность ее управления. Она заключалась в том, что помимо приходских церквей округов и уездов в митрополию входили дворцовые церкви. Дворцовые церкви были объединены соб­ственной, светско-церковной формой управления и имели пред­ставительство в Синоде в лице духовника императора России. Кроме того, на территории Петербургской митрополии нахо­дилась служба обер-священника Армии и флота, управлявшая всеми полковыми причтами. Эта служба не имела с Петербург­ской митрополией административной связи. Но ее присутствие на территории митрополии придавало ей статус главной мит­рополии Русской Православной Церкви. В целом Санкт-Петер­бургская митрополия составляла сложную, не имеющую себе аналога в синодальной системе, четырехступенчатую структуру управления (78).

Московская епархия также обладала некоторыми особен­ностями в управлении. Но в отличие от Петербургской епар­хии, корни ее специфики уходили далеко вглубь истории, ког­да Москва была столицей русского государства.

При Александре I в Москве существовала Экспедиция Кремлевского строения. Она объединяла церкви Кремлевской территории, такие, как «за золотой решеткой у Спаса и Сло­бодского дворца». На правах дворцовых церквей они также на­ходились на полном государственном обеспечении. Годовые рас­ходы на каждую из них составляли три тысячи триста десять рублей.

Отличие Кремлевских церквей от дворцовых Петербургс­ких заключалось в том, что при них работали лекари с ученика­ми и были лазареты. Расходы на медицинскую службу входили в общую сумму содержания церквей и составляли две тысячи пятьсот рублей (79). На священников и церковнослужителей каж­дой Кремлевской церкви приходилось в год не более шестисот пятидесяти рублей. Остальные сто шестьдесят рублей ежегодно расходовались на оплату труда двух церковных сторожей.

Следующей отличительной чертой Кремлевских церквей являлось то, что они не имели своей специфики в системе уп­равления по церковной линии и входили в общее епархиальное управление. Через консисторию они подчинялись Московскому митрополиту. Консистория подавала отчет о епархии в Москов­скую синодальную контору. Такие конторы при Александре I открывались в каждой митрополии или в очень отдаленных от Петербурга епархиях. Исключение в этом смысле составляла по известным причинам Петербургская митрополия.

В общую систему епархиального управления входили так­же церкви при госпиталях и при крепостях, в которых содержа­лись узники. Эти церкви открывались еще в XVIII веке. Алек­сандр I внес и в их жизнеобеспечение свой вклад. 4 мая 1806 года Синод представил императору доклад «О прибавках жалования священно-церковнослужителям, состоящим при крепостных и госпитальных церквах». В нем была выражена просьба об увели­чении окладов: священнику — со ста двадцати до ста восьмиде­сяти рублей, дьячку — от сорока в прошлом до ста десяти руб­лей, пономарю и просвирне — до двухсот рублей (80). Алек­сандр I утвердил доклад, сделав следующий шаг к улучшению материального положения священников и церковнослужителей крепостных и госпитальных церквей.

В докладе также имеются сведения о том, что при Алек­сандре I открывались новые госпитальные церкви, особенно во время и после Отечественной войны. Строились они на церков­ные средства, накопленные в заемном банке государственного казначейства. При открытии той или иной новой церкви архи­ереи обращались в письменном виде с прошением к императо­ру разрешить освящение церкви и распространить на нее об­щий императорский указ о госпитальных и крепостных церквах по оплате жалования священникам и церковнослужителям. Та­кое прошение приложено, в частности, к докладу Синода Нов­городского и Петербургского митрополита Амвросия (Подобе- дова). Он просил императора внести в общий список «уже обла­годетельствованных правительством церквей вновь открытую Ус­пенскую госпитальную церковь при Роченсальских укреплени­ях» и разрешить освятить ее, а также назначить жалование свя­щенникам и церковнослужителям такое же, как и в других по­добных церквах (81). Таким образом, при Александре I увеличи­валось количество госпитальных и крепостных церквей и улуч­шалось материальное положение церковного духовенства.

Итак, сравнение церковной политики Екатерины II, Пав­ла I и Александра I показывает, что Александр I расширил сеть городских консисторий, впервые определил государственную финансовую поддержку духовным правлениям, чем усилил их значение в синодальной системе. Он отменил выборность служ­бы благочиния и назначение благочинных поставил в прямую зависимость от желания епархиального архиерея. Наконец, при Александре I было еще более усилено значение церковных ста­рост в монастырях и церквах. Александр I сохранил также тер­риториальное деление внутри епархий. Продолжая государствен­ную церковную политику, начатую в XVIII веке, Александр I завершил слияние епархиальных звеньев управления со светс­кой системой руководства по уездам и округам.

Александр I продолжал наращивать мощь административ­ного аппарата синодальной структуры управления. Увеличение количества чиновников в синодальной структуре привело к тому, что было создано несколько параллельных вертикалей управле­ния, идентичных по своим функциям. Это значительно усилило государственный контроль над церковью и способствовало уси­лению зависимости решаемых церковных дел от бюрократичес­кой волокиты и безответственности чиновников.

Церковное управление первой четверти XIX века получи­ло вид стройной ведомственной подчиненности в области ад­министративно-распорядительной деятельности, основанной на строгой субординации между всеми службами синодальной си­стемы.