М. ГОРЬКИЙ РАЗОБЛАЧАЕТ САМАРСКИХ «ОТЦОВ ГОРОДА»

Обратимся теперь к деятельности земскогоигородского само­управления в области охраны народного здоровья. И здесь было сделано ничтожно мало. Буржуазия и помещики больше заботились об интересах своего кармана, чем о здоровье на­родных масс.

7 ноября 1906 года в самарском уездном земском собрании обсуждалась смета расходов на медицинскую часть. Гласный Санин высказался за сокращение числа врачей в уезде, за уменьшение ассигнований на содержание лечебных заведений. Свое выступление он «подкрепил» следующим циничным за­явлением: «Теперь год плохой и мужикам теперь объедаться не придется, а потому болеть меньше станут, а следовательно, и докторов можно меньше оставить». [26]

Ha этом же собрании было решено не производить ремонта в кошкинской больнице.

B ноябре 1913 года самарское уездное земское собрание обсуждало ходатайство крестьян села Царевщины об открытии фельдшерского пункта в селе. Гласный Верховский, высказы­ваясь против открытия, заявил:

«He так уже трудно крестьянам обращаться за медицинской помощью за 7 верст в село Курумоч. Недалеко от Царевщины, кроме того, Самара и село Красный Яр». [27]

Как самарская городская дума оберегала здоровье населе­ния города, свидетельствует следующий любопытный факт. При городском приемном покое была аптека, которая нахо­дилась на содержании городской думы. Аптека должна была обслуживать прежде всего малосостоятельных жителей города. Однако расходы аптеки, связанные с бесплатным отпуском лекарств, обременяли городскую кассу. 28 сентября 1895 года городская дума специально обсуждала этот вопрос. Гласный Слободчиков, жалуясь на недостаток средств, обратился к врачам с просьбой: «выписывать бедным по возможности не­дорогие лекарства».[28]

Сотрудничавший в те годы в «Самарской газете» Алексей Максимович Горький (он писал фельетоны под псевдонимом Иегудиил Хламида), узнав об этом факте, был страшно возму­щен откровенным цинизмом господ Слободчиковых, хозяйни­чавших в городской думе.

«...лечение бедных от всех болезней непременно и только дешевыми лекарствами, эта премудрая штука и, надо думать, толкнет куда-нибудь престиж медицины в простом народе.

Я представляю постановление введенным в жизнь и вижу:

Ревматизм лечат касторовым маслом.

Чахотку тоже касторовым маслом.

Водянку опять-таки — касторовым маслом.

Растяжение сухожилий — касторовым маслом.

Это дешевое лекарство.

Перелом костей будут склеивать свиным салом, при тифе ноить малиной и т. п.

Ho самое дешевое — лечить бедных больных от всех болезней простой водой в разных порциях.

Это уже совсем почти ничего не стоит». [29]

B 1907 году, в самый разгар эпидемии холеры, самарская городская дума постановила прекратить отпуск средств на борьбу с эпидемией. Городской врач Юшкевич не получил денег на приобретение дезинфекционных средств. Когда Юш­кевич вторично направился к городскому голове Мясникову просить денег, последний обошелся с врачом самым грубым образом.

Этот случай обсуждался в губернской исполнительной са­нитарной комиссии. Врач Крылов заявил, что «такое городское дамоуправление является преступным в своих действиях, делу этому следует положить конец и негодную городскую управу заменить новой, а настоящую предать ответственности». Председатель комиссии, губернатор Якунин, резко оборвал Крылова, заявив, что эпитет «негодная» по отношениюк город­ской управе недопустим. Узнав о выступлении Крылова, городская управа обратилась к губернатору с просьбой «воз­будить гіротив врача Крылова уголовное преследование за нанесенное управе оскорбление».

Старая Самара славилась на всю Россию своей грязью и пылью. Самарская «гигиена» вошла даже в поговорку. B мест­ных газетах печаталось по этому поводу много статей и фелье­тонов, но все они только констатировали факты, не рискуя указать пальцем на виновника этих возмутительных безо­бразий. И только Горький в целом ряде фельетонов бичевал городскую думу и управу за антисанитарное состояние го­рода.

«В настоящее время, когда в Самаре развиваются различные заразные болезни, вполне уместно отметить нашу неряшли­вость и неопрятность, хотя едва ли разговоры на эту тему заставят городскую управу почиститься и помыться.

Ей уже в привычку слышать указания на ее халатность, она столько их слышала, что более не интересуется ими и про­должает пребывать глухой, слепой и немой в ответ на скорбный вопль обывателя, утопающего в грязи. Ho все-таки считаю нужным набросать в поучение ей несколько антисанитарных пейзажей...»

Горький рисует «прелести» самарских улиц: навоз, нево­образимую ныль, вонь. Вот, например, как выглядел самарский базар в описании Горького:

«... съестной ряд, сплошь засоренный органическими отбро­сами, аромат гниения которыхзаглушается только... близостью выгребной ямы, до краев наполненной разной разлагающейся гадостью, создающей прекрасную и удобнейшую среду для раз­вития микроорганизмов, порождающих инфекционные заболе­вания».

Прошло много лет, но самарская «гигиена» продолжала пребывать в том же положении. Вот описание самарского базара в ШІЗгодувофициальномдокументе — докладесамар- ского губернского ветеринарного инспектора Ефимова:

«Площадь базара загрязнена навозом, в дождливое и сырое время поверхность площади сплошь покрыта зловонными лужами жидких нечистот. Te же нечистоты, пропитывая собой почву в жаркое летнее время, служат источникомобразования зловредной пыли». [30]

Санитарное состояние Симбирска было не лучше. Отсут­ствие со стороны городской думы какой бы то ни было заботы об улучшении санитарного состояния города привело к тому, что Симбирск занимал одно из первых мест в России по смерт­ности населения — 40 смертей на 1000 человек **. Удаление нечистот в городе производилось самым примитивным способом. Дума не заботилась даже о том, чтобы снабдить ассенизацион­ный обоз закрытыми бочками. Нечистоты сваливались на юж­ной и юго-восточной окраинах города. При малейшем ветре по всему городу распространялся зловонный запах.

* * *

Самарская дума мало заботилась о городском хозяйстве. Ha водопровод, канализацию, освещение, городской транспорт тратились ничтожные суммы.

Долгое время в Самаре не было водопровода. Тридцать лет длилисьспоры о том, нужно или не нужно его строить. Впервые вопрос был поднят еще в 1856 году после ряда грандиозных пожаров, происходивших в 1848—1854 годах. Только в 1864 году городская дума утвердила план постройки водопровода и отпустила на это 70 000 рублей, а 5 июня 1865 года были объявлены торги на сдачу строительства. Казалось, вопрос можно было считать решенным, однако это было далеко не так.

Влиятельная группа гласных выступила против строитель­ства водопровода. «Жили наши деды и отцы без водопровода, поживем как-нибудь, с божьей помощью, и мы» — вот нехитрая «философия» этих господ. Причина их противодей­ствия была известна всем: некоторые гласные зарабатывали немало денег тем, что устраивали зимой проруби на Самарке и Волге для водопоя лошадей многочисленных крестьянских обозов.

Долгое время эта «антиводопроводная партия», как ее назы­вали в Самаре, тормозила строительство водопровода, и только в 1886 году водопровод был построен. Обслуживал он только центральные районы города.

10 августа 1907 года в городской думе обсуждался вопрос о проведении водопровода на окраине — в поселке Новый Орен­бург. Гласный Кожевников категорически вьісказалсяпротив этого предложения. Он заявил:

«Жители Нового Оренбурга не нуждаются в питьевой воде, у них она имеется и гораздо мягче, чем водопровод­ная, — это вода из реки Самарки повыше Колесникова оврага». [31]

Другой гласный Шишкин также высказался против строи­тельства водопровода в Новом Оренбурге, «попутно» он по­требовал выселить оттуда жителей:

«Вблизи косы у амбаров имеется водоразборный кран, каковым жители могут пользоваться, но так как жилища их находятся в невозможных санитарных условиях и поселились они там самовольно, то городу следует просить администрацию выселить этих обитателей из их жилищ».

B самом деле, зачем строить водопровод, когда проще вы­селить самих жителей! B результате прений появилось следую­щее постановление:

«Городская дума, согласившись с высказанным мнением, решила водопровод в указанных местах не устраивать». [33]

Такое же «рвение» проявила самарская городская дума и B отношении благоустройства мостовых и тротуаров. Ha главных улицах, где жили богачи, были кое-какие следы благоустрой­ства, что же касается окраин, то хозяева города считали всякое благоустройство там недопустимой роскошыо. Горький писал об этом в одном из своих фельетонов:

«...Решено — мостовые в частности необходимы, но во­обще они — роскошь.

«Какие-нибудь Сокольничьи и Ильинские улицы» — могут прекрасно прожить и без мостовых.

Мостовые на этих самых несчастных улицах даже вредны, ибо благоустройство их сложится на крестьянина, который тут совсем уж ни при чем.

Он провозит в город редьку, репу, брюкву и иные свои мужицкие продукты и должен за провоз сих фруктов жертвовать грош в пользу города, на мостовые...

Нужно пожалеть крестьянина и его грош.

И затем, нужно пожалеть потребителя, ибо «мостовой» грош увеличивает стоимость продукта.

Пусть же крестьянин ездит CO своим возом по ступицу в грязи, а житель «каких-нибудь» улиц валандается в своей стихии, как ему угодно —

Хочет — вязнет по колено в грязи, хочет — по шею.

C точки зрения биржевой комиссии такого положения дел требует политическая экономия.

Грешный человек, мне эта экономия кажется не полити­ческой, а дипломатической.

Крестьянин в ней есть только аргумент в пользу купца, которому совсем не хочется дать грош на мостовую для каких-нибудь Вознесенских и иных улиц.

...Ох, не платили бы просто, без ССЫЛКИ па крестьянина.

— He желаем, мол! Мы на мощеных улицах живем, а другие прочие как знают»...*

B непролазной грязи, задыхаясь в пыли, без воды и света жили окраины Самары и Симбирска. Там оседали люди, у которых не было средств платить за квартиру в центральных районах города.

Горький нарушил это молчание:

«За последнее время мне часто приходится бывать в третьей части...

Ha меня наводят уныние ее улицы, здания, жители и их быт.

Дома — серые, сутулые, подслеповатые, сырые, про­питанные многой скорбью их жителей, изнывающих в заботах о куске хлеба и о продлении своей жизни, всецело состоящей из труда, несомого ими в поисках за трудом».

Подытоживая свои впечатления, Алексей Максимович с горечью писал:

«...Свиньи в третьей части гораздо лучше людей, — полнее, здоровее, беззаботнее.

Для свиньи, видите ли, там есть вполне подходящие условия существования — много грязи и всякой дряни на улицах...

Людям третьей части долго не дождаться тех удобств, которыми окружена свинская жизнь». [34]

Купеческая дума Самары все же «вспомнила» об окраинах. B один прекрасный день дума обнаружила «похищение» город­ской земли: несколько десятков бедняков построили далеко от центра города свои хибарки, не предупредив об этом думу и не заплатив соответствующей аренды. И вот 2 ноября 1895 года городская дума разбирала вопрос о «самовольном захвате» городской земли. Большинство гласных высказалось за немедленный снос домов бедняков. Хлеботорговец Буслаев заявил:

«Нельзя допускать, чтобы пришлые люди самовольно за­нимали городскую землю, иначе у города не останется ее для эксплоатации, и городские доходы иссякнут».

Купец Лавров поддержал Буслаева, но высказал опасение, что выселение бедняков «прибавит в городе количество нищих и порочных людей». *

B конце концов городская дума решила снести дома «самовольных» застройщиков. B это дело вмешался ненави­стный самарским купцам Алексей Максимович Горький. Он вступился за бедняков, которых дума хотела лишить крова. Заступничество Горького спасло самарскую бедноту от разо­рения.

Шли годы. Ha центральных улицах города появились не­которые признаки благоустройства, а на окраинах оставалось все по-старому. Большевистская газета «Заря Поволжья» 9 февраля 1914 года в статье «Пасынки города» писала:

«Далеко от центра города на отшибе лежит мещанский по­селок. Ero образовала... городская беднота, страдавшая от дороговизны квартир...

Огромный поселок до сих пор не имеет воды. B холод и не­настье жены обитателей поселка вынуждены тащить на себе за версту, за две ведра с водой, иные роют во дворах ямы и пьют просачивающуюся в них сквозь зараженную почву воду от дож­дей и тающих снегов. Болеют от недостатка питьевой воды. Что до этого думе?

B поселке нет мостовых, в распутицу ничего нельзяпривезти, нет даже переходов, и детвора теряет в грязи книжки и тонет буквально, пробираясь в школы.

Нет освещения, нет охраны, и с наступлением темнотыжители опасаются выходить из домов, чтобы не подвергнуться грабежу и насилию.

Нет санитарного надзора, и кучи навоза и бсяких отбросов гниют на улицах, заражая воздух.

Тяжела, невыносимо тяжела жизнь городской бедноты на окраинах».

B таком положении находилась окраина большого губерн­ского города за три года до революции.