E.A. Бондарева ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ A.B. СОЛОВЬЕВА

Среди русских эмигрантов не найти легкой судьбы, все так или иначе прошли через тяжкие испытания и лишения. И все же, жиз­ненный путь русского ученого-историка Александра Васильевича Соловьева являет собой пример удивительной жизненной стойкости и научного мужества.

Однако начать следует со светлых страниц детства и юности. Александр Васильевич родился 18 сентября 1890 г. в городке Калиш под Гродно, отец ученого служил судьей в Верховном суде в Варшаве. Здесь прошли школьные и университетские годы жизни Соловьева. B 1912 г. он окончил юридический факультет Варшавского универси­тета, а в 1915 г. — историко-филологический. Магистерскую диссер­тацию он писал под руководством Федора Зигеля. C 1914 г. началась научная деятельность ученого, сначала в качестве ассистента на юри­дическом факультете Варшавского университета, а затем Москов­ского. B 1918 г., в период эвакуации в Ростов-на-Дону, Соловьев получил звание приват-доцента истории права и средневековой рус­ской истории и читал курс по этим предметам. Сознательно выбрав путь эмигранта и выехав на английском транспорте в Константино­поль, юноша не предполагал, что отъезд будет надолго, как и многие, он надеялся переждать бурю в Константинополе. Однако развитие событий заставило задуматься о долгосрочных планах. Соловьев переехал сначала в Софию, затем в Германию, где познакомился и подружился на всю жизнь с молодым русским византологом — Геор­гием Александровичем Острогорским (в 60-е годы ставшим акаде­миком, ведущим специалистом в этой области в Югославии). Вскоре оба ученых получили приглашение поступить на работу на юриди­ческий факультет Белградского университета, где кафедру истории славянского права возглавил в двадцатые годы крупнейший специ­алист в этой области — Федор Васильевич Тарановский, знавший Соловьева по Варшавскому университету.

Король СХСАлександр ІКарагеоргиевич

Транспорт с русскими беженцами разгружается в Бококоторской бухте. Декабрь 1920 г.

Казачьи части русской армии на постройке дорог в Сербии.

1921—1923 гг. *

Генерал Врангель со своим штабом. Сремские Карловцы

Группа русских эмигрантов. Второй слева в первом ряду — генерал Врангель, третий слева — митрополит Антоний

Генерал Врангель в Сербии в 1926 г.

Генерал Врангель перед Русской церковью в 1926 г.

Русская церковь Святой Троицы в Белграде

Часовня во имя Иверской иконы Божией Матери. Точная копия московской часовни

Освящение часовни Иверской иконы Божией Mamepu на русском участке «Нового кладбища» в Белграде. 1931 г.

Русская соколъская форма в Сербии

Король Югославии Александр Карагеоргиевич и королева Мария

Bo время похорон Александра Карагеоргиевича

Отелъ «Москва» в Белграде. Фото 1920-х гг.

Улица Милоша Великого, вид на Королевский дворец в Белграде

Профессор Ф.В.

Академик Г. Острогорский

Профессор Профессор

E.B. Спекторский A.B. Соловьев

Поздравительная грамота H. Пашичу от русской колонии во Вригаце. 1926 г.

Белградская улица. Фото конца 1920-х гг.

Бульвар Теразие в Белграде. Фото1920-хгг.

Вид на здания Университета в Белграде. Фото 1920-х гг.

Зал музея в Первом русском великого князя Константина Константиновича кадетском корпусе. БелаяЦерковь. 1939 г.

Русская начальная школа в Белграде. 1920-е гг.

Белградские ежедневные и еженедельные русские газеты 1920—1944гг.

Памятник русским воинам, погибшим на фронтах Первой мировой войны на Русском кладбище Белграда

Русский дом им.Императора Николая II(современный вид)

Александра Карагеоргиевича, по отношению к русским эмигрантам, и в особенности ученым, смог собрать в Белграде ведущих специ­алистов в области славянского права и истории — E.B. Спекторского, K.M. Смирнова, C.B. Троицкого, а также молодых B.A. Мошина, Г.А. Острогорского и A.B. Соловьева.

Так счастливо начался белградский период жизни ученого. B годы войны и беженства он утратил рукопись готовой к защите доктор­ской диссертации, теперь пришлось писать новую работу, которую Соловьев блестяще защищает под руководством Тарановского. Новая работа была посвящена сербскому средневековому праву.

Научные интересы Соловьева отличались многосторонностью. B 20—30-е гг. он преподает не только на юридическом факультете Белградского университета, но и ведет русский язык и литературу в белградской Русско-сербской гимназии. He стоит и говорить, что родную словесность он знал и любил, и это не могло не отразиться на тематике его исследований. Для нас наибольший интерес пред­ставляют работы Соловьева, посвященные русской истории. B первую очередь его занимали вопросы становления национального самосозна­ния, формирования русской государственности, что нашло отражение в ряде статей, назовем лишь некоторые из них: «Религиозные основы русской души в изображении современных западнославянских писате­лей» («Православие и культура», Берлин 1923), «Национальное само­сознание в русском прошлом» («Русская культура», Белград, 1925), «Значение Владимира Святого для русской земли» («Русское слово», 1930), «Пушкин и славяне» («Русский голос», Белград, 1937).

Bce эти темы связаны с постижением сущностного смысла рус­ской истории, осмысления ее судьбы в контексте общемирового раз­вития. B числе этих исследований находится и публикуемая ниже статья Соловьева «Святая Русь» (Сборник Русского археологиче­ского общества в Белграде, 1927 г.) и ряд исследований, посвящен­ных вопросам самоназвания, имени нашего отечества: «Белая и Чер­ная Русь» (Сборник PAO в Белграде, 1940), «Великая, Малая и Белая Русь» (Вопросы истории, 1947), «Византийское имя России» (Визан­тийский временник.

Тридцатые годы в биографии ученого были, несомненно, самыми плодотворными и счастливыми. B 1925 г. он женился на Наталье Раевской, в 1933 г. у них родился сын Александр, в 1931 г. супруги получили югославское подданство, которым чрезвычайно дорожили, с 1930 года Соловьев — профессор юридического факультета Бел­градского университета (с 1935 г. — ординарный). B 1939 г. выходит его «Курс лекций по истории славянского права». Война и оккупация положили конец счастливой жизни не только семьи Соловьевых в Югославии. Практически сороковые годы стали тем рубежом, за пре­делами которого приходится говорить о прекращении существования русской диаспоры в Югославии. B двадцатые годы правительство и в особенности семья Короля Александра покровительствовали русским. Такие условия благоприятствования — материальной и моральной поддержки — русские не получили нигде. Именно поэтому в Югос­лавии в предвоенные годы существовали многочисленные учебные заведения — кадетские корпуса, девические институты, школы, гим­назии, существовал великолепный центр культуры — «Русский Дом имени Императора Николая II», многочисленные библиотеки, типо­графии, газеты, журналы и т.п. B Югославии располагался и центр Русской православной церкви за границей — «Карловацкий Синод», до 1935 г. возглавляемый митрополитом Антонием (Храповицким). Относительно благополучная трудовая жизнь русских в Югославии была перечеркнута сначала войной, а затем и установившимся режи­мом власти. После прихода к власти Иосифа Броза Тито и коммуни­стов белоэмигрантам рискованно было оставаться в стране. Для сотен тысяч русских начался «второй исход». Почти никто не смог вывезти имущество, архив, реликвии. Бежали спешно в сопредельные страны или были подвергнуты срочной административной высылке — тогда были годы скитаний по лагерям для DP — «перемещенных лиц». Немногие оставшиеся в социалистической Югославии пережили не только идейные репрессии как представители «недобитой контрре­волюции», на их долю выпал еще и кризис в отношениях Сталина и Тито 1948 г., когда в Югославии грехом считалось русское проис­хождение как таковое и все русские — «и красные, и белые» — были потенциальными шпионами Сталина.

Судьба семьи Соловьевых в конце сороковых годов сначала скла­дывалась успешно. Надо сказать, что ученый на самом деле считал Югославию родиной. По воспоминаниям сына, он говорил: «Отече­ство — Россия, родина — Югославия». Прекрасно знал историю, культуру, традиции страны, имел большой научный и общественный авторитет. Поэтому закономерным было предложение A.B. Соло­вьеву стать деканом только что созданного юридического факуль­тета университета в Сараево. Ученый с радостью приступил к новой работе, включился в изучение новых материалов в архивах и библи­отеках Боснии. Внезапно Соловьева и его жену в 1949 г. арестовали. Поводом послужил донос марксистски ориентированных студентов, усомнившихся в его политической благонадежности. Ученый провел под следствием и в тюрьме почти два года, шестнадцатилетний сын, оставшийся без средств к существованию, которого поддерживал из Белграда Григорий Острогорский, ничего все это время не знал о судьбе отца и матери. Была отнята квартира, конфискована библи­отека, архив. Сначала выпустили измученную, совершенно седую Наталью Николаевну, в 1951 году состоялся суд над профессором Соловьевым, в результате он был лишен всех гражданских прав, включая права на пенсию. Никаких перспектив в жизни не было. B начале 1952 г., вступив в шестой десяток лет, A.B. Соловьев, полу­чив долгожданную визу в Швейцарию, переезжает с семьей в Женеву. И вновь, как уже не раз, семью спасают уроки иностранных языков, которые дает Наталья Соловьева. После 28 лет трудов в Югославии, без пенсии, без средств к существованию три года Александр Васи­льевич ищет новое место работы. B 1955 г. ему разрешают присту­пить к преподаванию славянских языков и литературы в Женевском университете. B 1961 г. он получает звание профессора honoris causa, а в 1964-м, прожив 12 лет в Швейцарии, получает наконец и граж­данство.

Швейцарский период жизни был наполнен работой над новыми темами. B центре внимания ученого в шестидесятые годы находится русская литература и общественная мысль. B особенности памят­ники средневековой русской мысли — «Слово о полку Игореве», «Задонщина», «Слово о погибели русской земли», творчество Епи- фания Премудрого и др.

Ero научные статьи и переводы печатаются в ведущих западных научных изданиях: «Harvard Slavic Studies», «International Journal of Slavic Linguistics and Poetics», «Le Monde Slave», а также и в совет­ских периодических научных журналах, сборниках: «Советское сла­вяноведение», «Византийский временник», «Русская литература». B эти годы Соловьев активно переводит памятники древнерусской литературы на европейские языки, наиболее значимой его работой является перевод на французский «Истории Ивана Грозного» Андрея Курбского. Много труда было вложено также в подготовку француз­ского перевода собраний сочинений Льва Толстого и Ф.М. Достоев­ского (изданы в Лозанне в 1960—1962 гг.).

Давняя любовь и познания в области средневековой геральдики позволили Соловьеву добиться мирового признания и в этой области: в 1967 г. он был избран в Международную геральдическую акаде­мию. Он был экспертом в области славянского и византийского ору­жия, гербов, печатей и т.д. Свою вторую родину, Югославию, ученый не забывал и в конце жизни посвятил ей уникальное исследование «История сербского герба» (Мельбурн, 1968 г.). До конца дней про­должал Соловьев изучение средневекового сербского права. Умер ученый в Женеве 15 января 1971 г.

Выдающиеся заслуги русского исследователя сегодня высоко оце­нены в Югославии. Ero биограф Сима Аврамович написал: «Алек­сандр Васильевич Соловьев заслужил, чтобы не были забыты пере­житые им великие, подобные библейским, муки, чтобы был не только отмечен вклад его в науку, но и написано житие. Памяти ради и во спасение других».

Научное наследие Соловьева у нас мало известно, он признан крупным славистом (B.T. Пашуто) благодаря исследованиям в обла­сти славянского права, в то время как его статьи по русской истории и общественной мысли остались практически вне сферы научного внимания.

Работа ученого «Святая Русь» (Очерк развития религиозно-обще­ственной идеи) была написана в начале двадцатых годов и опублико­вана в Сборнике Русского археологического общества в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (Белград, 1927 г.).

Тема эта, как представляется, бьша избрана не случайно. Алек­сандр Васильевич, будучи человеком православным, при этом сфор­мировавшимся на переломе двух веков, в годы, отмеченные взрывом интереса к Православию в русском «просвещенном обществе», пере­жив крушение империи и вместе с ней государственной идеологии, искал в осмыслении исторического пути русского народа ответа на роковые вопросы: «В чем смысл существования России? B чем идеал ее народного самосознания?»

Размышления на эти темы не только не прекратились в условиях эмиграции, они получили большую интенсивность. Философские раздумья славянофилов, Данилевского, Владимира Соловьева были продолжены трудами E.H. Трубецкого, A.B. Карташева, С. Булгакова. Именно в этом ряду следует рассматривать и статью A.B. Соловьева «Святая Русь».

При этом, как он сам справедливо замечает, это понятие использу­ется в литературе давно и как всем хорошо известное, однако именно A.B. Соловьев впервые ставит перед собой задачу проследить кон­кретно-историческое содержание этого понятия на разных этапах русской истории так, как оно виделось современникам. Автор пишет: «Как ни странно, понятие “Святой Руси” не удостоилось до сих пор в русской литературе разработки, несмотря на всю значительность этой идеи, может быть одной из самых значительных в русской куль­туре».

Интересно отметить, что в двадцатые годы, «чуткие к идеологи­ческим пластам истории» (как верно отметил А. Соловьев), на эту тему появилась статья A.B. Карташева «Судьбы Святой Руси» («Пра­вославная мысль». Труды Православного Богословского института в Париже. Вып. 1. Париж, 1928. С. 134—156). При почти полном совпа­дении тем и одновременности появления (статья A.B. Соловьева уви­дела свет на год раньше), эти две блестящие работы не повторяют, не противоречат, а напротив, идеально дополняют друг друга.

Отметим лишь некоторые, важнейшие, на наш взгляд, моменты, разделяемые как A.B. Карташевым, так и A.B. Соловьевым. Оба автора особо подчеркивают, что идеал «Святой Руси» родился и дол­гое время существовал в толще народного сознания и лишь затем стал достоянием «литературы». B этой связи Карташев замечает: «Наши культурные “варяги” дознались о нем только в XIX веке из народного творчества и до сих пор еще не научились обращаться с ним, не раз­гадали его: явный знак, что это не их ума дело...» (с. 136). Оба иссле­дователя согласно приходят к убеждению, что «общерусское наци­ональное самосознание начало формироваться как христианское» (с. 137). При этом важнейшей особенностью существования народа в недрах этого идеала было внутреннее мировоззренческое единство. «Подлинный народ и подлинная, не раздельная с ним интеллигенция “единомыслие исповедали” и единым сердцем и едиными устами изрекли вещее слово о “святой Руси”» (с. 139).

И A.B. Соловьев, и А. Карташев в процессе формирования наци­онального идеала решительным рубежом считают период крушения Византийской империи, Флорентийской Унии и в особенности ту позицию, которую заняли царская власть и русская церковь в связи с этими событиями. Русское национальное самосознание приняло вызов, брошенный историей, — гибель Рима не значит гибель веч­ного православного царства, истинная вера обретает новый оплот. Так возникает и становится жизненно важной теория «Москва — Третий Рим», неразрывно связанная с темой «Святой Руси». Как подытожи­вает Карташев: «Русь сама нашла в себе силы ответить на вставший перед ней трагический вопрос о судьбе православия во всем мире» (с. 145).

B то же время в сознании русских людей возникает важнейшая проблема — соответствия реальной Руси той задаче, которая вырас­тает перед ней. Именно с этого момента совершенно иначе видятся отношения подчиненности Орде и задачи обретения национальной и государственной независимости. А. Карташев приходит к мысли, что в этот период русской истории «церковное возрастание становится первенствующим двигателем политических решений» (с. 150).

Окончательное оформление идеала «Святой Руси» исследова­тели видят в литературном творчестве рубежа XV — XVI вв. Кар­ташев пишет: «Русское самосознание от самых пелен своих как-то сразу вознеслось на свою предельную высоту и в этом величии своих помыслов, в некотором их максимализме вскрыло природу России как лона мировой культуры».

При этом важнейшим аспектом является понимание русским самосознанием того, что «самая существенная функция царской вла­сти — это защита веры и церкви Христовой», и в этом смысле на рус­скую церковь и государственную власть возложены особые заботы. C этого момента, как согласно отмечают оба ученых, защита едино­верных понималась как общенациональная задача.

Хотелось бы, однако, обратить внимание на те аспекты работы A.B. Соловьева, которые, собственно, и делают ее по-настоящему научно актуальной и значимой и в наши дни. Если основным содер­жанием статьи Карташова является рассмотрение собственно содержания, сути понятия «Святая Русь» по мере его оформления к началу XVI века, и его дальнейшая судьба автором практиче­ски не рассматривается, то основной исследовательский интерес A.B. Соловьева лежит в иной плоскости. Автор стремился про­следить, каким образом разворачивался во времени идеал «Святой Руси», каким было его конкретно-историческое наполнение на разных этапах русской истории, начиная с Владимира Святого и вплоть до начала XX века. Безусловно, перед нами не исчерпы­вающее исследование (такого нет и в наши дни), а лишь, как сам автор отмечает, — очерк развития религиозно-общественной идеи. Как и Карташев, A.B. Соловьев считает апогеем раскрытия иде­ала «Святой Руси», наиболее полной его формулировкой период рубежа XV—XVI вв. «He благочестивым государством, не святой Русью только, но вселенским царством православным, III Римом должна стать теперь Русская земля. Идея Святой Руси приобре­тает новый аспект, новое содержание» (с. 86).

Соловьев обращает наше внимание на важнейший момент в исто­рии русского самосознания: «Именно время Василия III заставляет отдельных русских мыслителей задуматься над вопросом, исполнен ли жизнью идеал Святой Руси, похожа ли действительность на этот пленительный образ».

Отличительной чертой работы Соловьева как раз и является попытка проследить на конкретном материале, как соотносились в разные периоды русской истории идеал, существовавший в народном сознании, и его практическая реализация в политике государства. A это, как представляется, вопрос вопросов и не только русской исто­рии, а вообще человеческой цивилизации.

Уже кружку Максима Грека стало ясно, как «далека видимая гру­бая, самовольная, тяжкая власть московского государя и его органов от мечты о богохранимом христианском государстве» (с. 88). Посте­пенно перед русским сознанием возникает следующая проблема: если с точки зрения отношений с внешним миром задача ясна — защита Православия и православных народов, братьев по вере, то в чем заключается православный идеал в устройстве самого государ­ства? Как свидетельствует A.B. Соловьев, этот вопрос во весь рост формулирует уже «государственник» И.С. Пересветов: «Царь должен творить земную правду». Без установления справедливых отношений внутри государства, между всеми подданными государь не может в полной мере исполнить свой долг. «Для писателей кружка Максима Грека стал ясен конфликт между идеалом благочестивой жизни во Христе и задачами светского государства — это почти неразрешимая антиномия» (с. 89). Для выполнения своих задач Русь должна стать совершенным государством. «В несовершенстве земных форм перед ней встает проблема борьбы со злом, как насильственного исполне­ния добра». B XVI веке возникает трагический конфликт между лич­ным и государственным пониманием христианства, конфликт между личным благочестием, несовершением греховных поступков и обя­занностями государственного деятеля, должного принимать реше­ния, казнить, наказывать, воевать, собирать налоги и пр. Как напо­минает A.B. Соловьев, он вставал уже перед Владимиром Святым, он вставал перед Алексеем Михайловичем. Заметим, что сполна трагизм этого нравственного противоречия ощутил последний русский Импе­ратор — Николай II, погибший под тяжестью личного христианского смирения.

C этих позиций новыми красками освещается и вся эпоха Ивана Грозного. «Перед русской совестью в это время невольно встает вопрос — как относиться к царю неправедному, подчиняться ли ему и до каких пределов?» (с. 91). Пошатнувшийся идеал укрепился в душах народных только тогда, когда страдания Смуты подтвердили неизбежность наказания за грехи. И за грехи правителей, и за «без­умное молчание» народа.

Очень важную мысль в связи с этим высказывает A.B. Соловьев: «Нарушились истлевшие внешние спайки государства, но осталась духовная спайка Святорусской земли» (с. 92). Именно это и обе­спечило возрождение Руси после Смутного времени. Царствование Михаила Федоровича — как бы подарок за духовные подвиги — приближение к идеалу православной государственности. Тем ярче выступают конфликты эпохи Алексея Михайловича — вновь «разлад между религиозными задачами власти и неправедными формами», к этому добавляется конфликт государства с народным религиозным сознанием, приведший к расколу, конфликт государя с патриархом. Раскалывается и народный идеал «Святой Руси», возникает легенда о граде Китеже. «В земной жизни нельзя построить справедливого государства, мировое зло исказит его, захватит, поглотит. Нельзя войти на земле в Святой град, но образ его всегда должен быть перед нашими очами. Таков безгосударственный, обращенный вовнутрь, в личную духовную свободу, раскольничий лик идеала Святой Руси, бегущей от соблазнов мира» (с. 97).

Ни в государственной идеологии, ни в публицистике XVIII века исследователю не удается обнаружить серьезной связи с религиоз­ными традициями, государство и общество охвачены идеями рацио­нализма. A.B. Соловьев, продолжая поиск, с радостью видит возвра­щение к размышлениям о предназначении России, к поискам идеала в лучших умах русского общества XIX века: Хомяков, Достоевский, Вл. Соловьев. При этом автор обращает внимание на качественно иную постановку задачи: «He феноменальная оболочка Третьего Рима “полмира взявшая мечом”, а ноуменальная сущность Святой Руси — ее чистая идея, заданная, но не исполненная в развертывании времен» — вот новый идеал. B реальной жизни вечные нормы Еван­гелия должны стать основой всех государственных и человеческих отношений (с. 105).

Поиск истины глубже всех, с точки зрения автора, увлек Вла­димира Соловьева. Ero идеал «Святой Руси» органически связан с древнерусским пониманием и с творчеством славянофилов, но является и шагом вперед. B самой краткой форме он сформулирован как призыв: «Святая Русь требует святого дела». B восприятии идей этого философа A.B. Соловьев в рассматриваемой статье в основ­ном следует за исследованиями E.H. Трубецкого «Мировоззрение Вл. Соловьева».

Создавая статью в двадцатые годы, когда рухнула империя и начались гонения на Православие, A.B. Соловьев тем не менее не впадает в уныние, он убежден, что для «Святой Руси» возможен не только путь ухода от мира к сокровенному Китежу-граду, но нужен и поиск пути к «идеалу государства, где антиномия свободы и при­нуждения должна разрешаться в завете правды и милости, в мини­муме принуждения и максимуме человеколюбия, в наполнении дея­тельности государства началами христианской любви и христиан­скими целями».

Весь жизненный путь самого Александра Васильевича Соло­вьева был путем служения истине Веры и Науки. Он никогда, даже в самые тяжелые минуты, не был пессимистом, считая, что само существование идеала в душе обязывает к нему стремиться.