з Судьба мужских союзов

С конца 30-х годов XIX в. Шамиль начал создание регулярного войска горцев на основе рекрутской повинности. Каждые 10 дворов должны были выставить одного вооруженного всадника. Эти всадники — муртазики — освобождались от сельских работ и всецело посвящали себя военной службе. Конницей командовали наибы (РГВИА, ф. ВУА, д. 6468, л. 7-9, 13-14; Движение горцев: 1959, 368-369, 373-374). Кроме того, в середине 40-х годов Шамиль организовал регулярный отряд пехоты — низам, находившийся под его непосредственным командованием (подробнее см.: Гемер: 1993, 38-40).

В свою очередь, российские военные власти попытались превратить сельские ополчения во вспомогательные отряды русской армии. С 1820-х годов на основе этих ополчений (бо, хуребо) в Нагорном Дагестане создавались конные и пешие отряды горской милиции (с функциями жандармерии) (подробнее об этом см.: Лапин: 2001, 110).

Милиционер из с. Ахты

Подобные отряды были созданы в Казикумухском, Кюринском и Кубинском ханствах, шамхальстве Тарковском, владениях Табасаранских и некоторых чеченских и дагестанских «вольных обществах», например в селениях Акуша и Шиназ. Каждый из них насчитывал от нескольких сотен до нескольких тысяч человек (РГВИА, ф. ВУА, д. 6342, л. 64, 117, 142, д. 6361, л. 32, 108-109, д. 6388, л. 45^6; ЦГИА РГ, ф. 1083, оп. 6, д. 358, л. 44; подробнее см.: Лапин: 2001, 110-111, 114-121). На содержание горской милиции казна отпускала местным владельцам огромные суммы. Один только Ахмет-хан получал ежегодно 1000 руб. (РГВИА, ф. ВУА, д. 6317, л. 6-7, 15; см. также: д. 6281, л. 200). Тем не менее этих средств вечно не хватало, и власти заставляли горцев выплачивать налог на содержание милиционеров. Каждая семья («дым») платила в их пользу от 1 до 2 руб. в год (Сведения о податях, натуральных повинностях и других налогах, взимающихся с жителей Дагестанской области. 1867//РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 60, л. 2-15). Однако боевые действия милиционеров, как правило, не были успешными. Служба в милиции не пользовалась популярностью у горцев. Несмотря на высокие штрафы, многие сельские общины отказывались содержать отряды горской милиции (РФ ИИАЭ, ф. 1, on. 1, д. 2308, л. 10; Движение горцев: 1959, 269, 274, 296, 313).

Не только в Нагорном Дагестане, но и на всем Северо-Восточном Кавказе сельские ополчения были упразднены после окончания Кавказской войны. Лишь немногие отряды горской милиции продолжали нести охрану порядка на своих участках (Адаты Дагестанской области: 1899, 32-35).

Мужские союзы, хотя и сохранились, были лишены своих важнейших функций. Во второй половине XIX в. они уже не охватывали всех молодых людей селения, в то же время их состав пополнился женатыми мужчинами до 40-50 лет. В первые десятилетия XX в. военные дружины горской молодежи выродились в своего рода мужские клубы, где горцы проводили зиму, устраивая спортивные состязания и пируя в складчину (Булатова: 1988, 115). В таком обличье «большие дома» просуществовали в Северо-Западном Дагестане до 30-50-х годов XX в. (Магомедов: Библиотека ДГУ, 48-50).

Меры, предпринятые властями России, помогли «замирить» горцев и стабилизировать внутриполитическую обстановку в регионе. В то же время они подготовили почву для появления профессионального абречества. Еще А.С.Пушкин, проезжая в 1829 г. через Большую Кабарду в Грузию, отметил здесь распространение «злодейств черкесов» под влиянием репрессий российских войск. «Черкесы нас ненавидят, — писал он. — Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы Боевая башня в с. Хуштада

Набег черкесов на Кавказскую линию

их разорены; целые племена уничтожены. Они час от часу углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги. Дружба мирных (выделе ? но А.С.Пушкиным.—В.Б.) ненадежна: они всегда готовы помочь буйным своим единомышленникам» {Пушкин: 1964, 647).

По верному замечанию В.Х.Кажарова, российское правительство превратило целый ряд прежних военных лидеров горцев в абреков- изгоеё по отношению к России, объявив их вне закона и лишив права убежища.

Таким образом, с одной стороны, деклассированные князья и военные предводители сельских ополчений постепенно превращались в профессиональных разбойников-абреков, каковыми их и считали российские власти. Многие из них стали знаменитыми абреками первой половины прошлого века, например кабардинский князь Тау-Султан Атажукин (Привилегированные сословия: 1870, 5). Некоторые абреки, вышедшие из знати, — Даниял-бек Елисуйский, Хаджи-Мурат Аварский, Мухаммед Анзоров из Кабарды и другие — занимали видные посты в имамате Шамиля (см.: Бушуев: 1939, 93-94, 96-97; Народно-освободительное движение: 1994, 236, Gammer: 1994, 251).

С другой стороны, возникла среда, при негласной поддержке которой абреки могли продолжать свои набеги и грабежи. Архивными документами отмечены многочисленные случаи укрывательства «немирных» кунаков на Северном Кавказе XIX в. Так, в 1853 г. в рапорте начальнику Центра Кавказской линии генерал-майор Грамотин указывал: «В Кабарду и другие подведомственные.мне племена Центра Кавказской линии часто и много приезжают из разных мест по своим делам люди, из коих нельзя положиться на благонамеренность каждого и о прибытии которых не только я, но часто приставы и экзекуторы не бывают извещены» (ЦГА КБР, ф. 23, on. 1, д. 48, т. 2, л. 52). Если же из-за доноса открывалось местопребывание абрека, нередко его хозяин скрывался вместе с ним за линией. Характерное дело такого рода произошло на Черноморской кордонной линии в 1845 г., где Джамбулат Немиров, «спепуя обычаю черкесскому, скрыл» у себя убийцу «и переправил его за Кубань» (Гарданов: 1967, 300-301).

О появлении благодатной почвы для развития абречества говорят и участившиеся с 1830-х годов случаи утаивания горцами совершенных в их селениях преступлений. В основном это касалось убийств и особенно изнасилований, по нормам обычного права влекущих за собой кровомшение. По наблюдениям дореволюционных авторов, кабардинцы, чеченцы, дагестанцы и другие горцы старались не предавать огласке такие случаи и тайно решить их по адату СПолозов. В дебрях Закавказья, л. 5-6; Кажаров: 1994, 421; Бобровников: 19976, 26). Кроме того, тщательно скрывались от начальства и случаи конокрадства и грабежа на больших дорогах, в которые во второй половине XIX в. постепенно выродилось наездничество-зекве. Рапорты военных и гражданских властей пестрят сообщениями об открывшихся случаях продажи и дарений горцами добытого в набегах или украденного скота (Умаханов: 1993, 49-51; Шиллинг: 1993, 104).