Теория полицейского государства как особого политико-юридический института занимало достаточно длительный исторический период в развитии практически всех европейских народов и только относительно недавно уступило место более прогрес­сивной модели - правовому государству.

XIX в. немецкие юристы К.Т. Велькер, Р. фон Моль и др. назвали Rechtstaat (правовое государство), реализовывать на практике стали много позже, в середине следующего столетия.

Идеологической основой полицейского государства явилась эвдемоническая фило­софия (доктрина, признающее счастье высшей целью человеческой жизни). Наиболее выдающийся ее представитель X. Вольф усматривал цель государства в достижении на­родного благоденствия, что, впрочем, свойственно любой теории. На первый план вы­двигалась материальная сторона: имущественное благополучие и достаток всех членов общества по всем показателям. Признавая счастье целью личной и государственной жизни, Вольф и его школа средством достижения этой цели считали самосовершенст­вование личности и государства. Для Вольфа мораль являлась наукой о достижении индивидом своего счастья, тогда как политика - теоретическим обоснованием достиже­ния счастья государством.

Идеологи и практики полицейского государства полагали, что счастье можно дос­тичь благодаря регламентации всего и вся, поскольку надеяться на то, что индивид мо­жет сам понимать, что для него, а, следовательно, и для государства является хорошим, а что плохим, занятие тщетное.

Главнейшая черта полицейского государства - исключительная многопредмет- ность административной деятельности, регламентация мельчайших подробностей жиз­ни общества, опека подданных во всем. Жизнь человека в таком государстве должна быть полностью определена властью. Формальные правила и регламенты, касающиеся всего и вся, по сути, стирали всякую границу между сферой индивидуальной свободы и компетенцией чиновничьей администрации.

И в то же время особенность полицейского государства, сегодня обычно не прини­маемая во внимание (исключение составляет, пожалуй, лишь профессор В.В. Лазарев), заключалась как раз в том, что оно стремилось к благоденствию граждан, устранению всей совокупности социальных проблем, на которые был так богат XIX век, правда, весьма своеобразными методами. В теории государство этого типа пыталось сделать жизнь каждого человека достойной в первую очередь в материальном смысле. В этой связи не следует сводить сущность полицейского государства только к голому наси­лию, как это почти всегда имеет место. Благополучие, в первую очередь материальное, объявлялось естественным правом человека. Полицейское государство стремилось дос­тичь некоего идеала, исключив при этом человека, и, естественно, было обречено на провал, как и всякая утопическая идея.

В первой статье Конституции нашего государства зафиксировано положение о том, что Российская Федерация есть правовое государство. Что же означает данная катего­рия и каковы ее исторические корни ?

Правовое государство как определенная теория и соответствующая практика орга­низации политической власти и обеспечения прав и свобод человека является одним из существенных достижений человеческой цивилизации. История идеи правового госу­дарства имеет большое научно-познавательное и нравственно-воспитательное значе­ние.

Несмотря на то, что сам термин «правовое государство» (Rechtsstaat) возник и ут­

вердился в немецкой юридической литературе в 30-х годах XIX века, значительное влияние на формирование теоретических представлений, а затем и практики правовой государственности оказали политико-правовые идеи и институты Древней Греции и Рима, античный опыт демократии, республиканизма и правопорядка.

Символическим выражением подобных представлений стал образ богини правосу­дия, олицетворяющей единение силы и права. По представлениям древних, этот образ правосудия выражает смысл и идею не только справедливого суда как специального органа, но и идею справедливой государственности вообще, т.е. справедливой органи­зации власти в человеческом обществе.

В эпоху перехода от феодализма к капитализму в развитии новых представлений о правовой государственности основное место занимают проблемы политической власти и ее правовой организации в виде упорядоченной системы раздельных государствен­ных властей. Учения о правовом государстве сыграли огромную роль в критике фео­дального неравенства, произвола и беззаконий, в преодолении средневековых теологи­ческих концепций государства и права, в утверждении идей формального равенства и свободы всех людей.

В трактовке английского мыслителя XVII в. Д. Локка идея господства права пред­стает в виде государства, в котором верховенствует закон, соответствующий естествен­ному праву и признающий неотчуждаемые естественные права и свободы индивида, и осуществлено разделение властей на законодательную, исполнительную (куда им включалась и судебная власть) и федеративную (внешнюю исполнительную власть). Такое государство с господством права им противопоставлялось всем остальным видам правления, именованным деспотизмом. К Локку восходят многие положения классиче­ской либеральной доктрины прав и свобод индивида в условиях правовой государст­венности, в частности «доктрины законности сопротивления всяким незаконным про­явлениям власти».

Новые представления о разделении властей получили свою систематическую раз­работку в творчестве французского юриста XVIII в. Ш. Л. Монтескье. Различая в каж­дом государстве три рода власти - законодательную, исполнительную и судебную, - он отмечает, что для предотвращения злоупотреблений властью необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга. Такое состояние властей, по мнению Монтескье, является главным условием для обеспечения политической свободы в государственном устройстве. При этом политическая свобода состоит не в том, чтобы делать то, что хочется. Свобода есть право делать все, что доз­волено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане.

Влияние учений Локка и Монтескье, и, прежде всего, о разделении властей и обес­печении прав и свобод граждан, оказали заметное влияние не только на теорию право­вого государства, но и раннебуржуазное конституционное законодательство и государ­ственно-правовую практику. Это влияние отчетливо проявилось и в Конституции США 1787 г., и во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г.

«Отцы-основатели» американского конституционализма Т. Джефферсон, А. Га­мильтон, Д. Мэдисон внесли большой вклад в разработку доктрины правовой государ­

ственности. Так, Джефферсон с республиканских и демократических позиций отстаи­вал идею разделения властей, поскольку именно народ является подлинным и единст­венным источником власти. Он подчеркивал необходимость создания надлежащих ин­ституциональных и правовых барьеров против вторжения одних властей в сферу ком­петенции других, отмечал важность предохранительных мер против коррупции и тира­нии в политической жизни. Концепция «сдержек и противовесов» между различными властями была обстоятельно развита Д. Мэдисоном. По его мнению, одного лишь обо­значения на бумаге конституционных сфер деятельности и компетенций различных властей еще недостаточно, чтобы предотвратить нарушения на практике принципа раз­деления властей, необходима еще и надлежащая внутренняя организация государст­венной власти в целом.

Важная веха в истории идей правового государства связана с философской разра­боткой этих проблем И. Кантом и Г.Ф.В. Гегелем.

Канту принадлежит заслуга последовательного обоснования либеральной теории правового государства. «Государство, - отмечал он, - это объединение множества лю­дей, подчиненных правовым законам». Каждое лицо является абсолютной ценностью: никто не может рассматриваться в качестве средства для выполнения хотя бы и самых благородных планов. Существует некий закон, не связанный ни с какими человечески­ми обстоятельствами, - категорический императив, который гласит: «поступай внеш­не так, чтобы свободное проявление твоего произвола было совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом». Реализация требований категорического императива в сфере государственности предстает у Канта как правовая организация го­сударства с разделением властей (законодательной исполнительной и судебной). В со­ответствии с наличием или отсутствием принципа разделения властей он различает и противопоставляет две формы правления: республику (чем и является правовое госу­дарство) и деспотию. Причем Кант отвергает идею «равновесия» различных властей, отстаивая верховенство законодательной власти как выразительности народной воли и подчеркивая ее приоритет по отношению к другим властям. Акты исполнительной вла­сти не должны нарушать верховенства закона, а судебная власть должна осуществлять­ся только судьями. Обосновываются независимость суда и необходимость введения выборного суда присяжных. В целом республика выступает в трактовке Канта не как существующая реальность, а как идеально-теоретическая конструкция (модель), кото­рой следует руководствоваться как требованием разума и целью в практической орга­низации государственно-правовой жизни.

В отличие от кантовской концепции разделения властей, в принципе признающей идею народного суверенитета, учение Гегеля о разделении властей исходит из призна­ния суверенитета монарха в рамках конституционной монархии. Тремя властями, на которые подразделяется государство, по Гегелю являются: законодательная власть, правительственная власть (к коей относится и судебная) и власть государя.

Если у Канта правовые законы и правовое государство - это долженствование, то у Гегеля они - действительность, т.е. практическая реализованность разума в определен­ных формах обыденного существования людей. В этом смысле действительность ра­зумна и именуется им идеей, которую не следует смешивать с идеалом. В целом Гегель - правовой этатист (государственник), он подчиняет права индивидов и общества госу­дарству не как аппарату насилия, а как более высокому праву - всей системе права.

В истории русской правовой мысли первым идею правового государства сформу­лировал М.М. Сперанский в подготовленной им для императора Александра I записке «Введение к изменению государственных законов».

Теоретическую завершенность концепция правового государства получила в рабо­тах представителей теории и философии права: В.М. Гессена, Н.М. Коркунова, С.А. Котляревского, С.А. Мурашова, П.И. Новгородцева, Г.Ф.Шершеневича, Б.Н. Чичерина. Важно подчеркнуть, что названные исследователи связывали будущее своей страны с идеями конституционализма как главнейшего условия для построения правового госу­дарства, которое предполагает господство права во всех сферах государственной жиз­ни, отрицает всякий абсолютизм и произвол власти и бесправие подвластных, причем не только в сфере частных отношений граждан с государственной властью. Разумеется, до практической реализации этих идей дело тогда не дошло.

Основные теоретические позиции русских юристов, основанные на идеях класси­ков концепции правового государства, таковы:

- жизнь человека - абсолютная ценность в обществе и государстве;

- права человека «естественны», поскольку эти права изначально присущи людям как человеческим существам, а не членам той или иной социально-политической сис­темы;

- государство обязано обеспечить и гарантировать гражданам право на достойное их существование;

- закон выше политической и экономической власти;

- в обществе необходимы как минимум две независимые политические силы;

- государство есть правовая организация народа.

При освещении истории развития идей правовой государственности необходимо остановиться на юридико-позитивистской концепции правового государства. К его приверженцам относятся К. Гербер, А. Дайси, Г. Еллинек, Р. Иеринг, А. Эсмен и др. Суть их концепций состоит в попытке создать ту или иную конструкцию самоограни­чения государства им же самим созданным правом. При этом отрицается различие пра­ва и закона, и право сводится к установленным и защищаемым государством нормам (в самых разнообразных видах). Права и свободы личности и общества в целом с позиций такого подхода лишаются объективного и самостоятельного смысла и оказываются ок­троированными (дарованными) властями благами, которые могут произвольно отби­раться обратно.

Несостоятельность подобных конструкций правового государства очевидна. С од­ной стороны, государство, само творящее право, возвышается над ним, а с другой сто­роны, в праве усматривается средство для «связывания» силы государства, т.е. собст­венного творца. Следовательно, возможность нового произвола со стороны государства должно быть обуздано своим старым произволом. Гарантии против произвола, таким образом, в самом произволе.

3.